Сян Юй сидел на пиру с самого начала и до конца не произнося ни слова, лишь угрюмо пил вино.
Чуский ван то намекал на него обидными иносказаниями, то высокомерно и властно отдавал приказы, но Сян Юй даже бровью не повел, лишь молча знаком велел слуге подлить еще вина.
В душе его прежнее легкое презрение к такому мелкому интригану, как Лю Бан, уже полностью сменилось жаждой убийства этого ничего не понимающего и не ценящего жизнь чуского вана.
Однако каким бы ни был распутным правитель, поднять руку на своего государя — это страшное преступление, которое не простит весь Поднебесный мир.
Прошлой ночью Сян Юй до глубокой ночи совещался со своими советниками и утвердил план: сначала лишить власти, затем переселить и лишь потом тайно устранить.
Как только пир подойдет к концу, он полностью возьмет под свой контроль все города внутри заставы Ханьгугуань, и тогда чускому вану больше не придется указывать ему, что делать; можно будет сперва возвысить его до звания И-ди, а самому провозгласить себя Гегемоном-Правителем и вершить дела от имени императора, раздавая уделы.
Учитывая нынешнее устрашающее могущество армии Чу, а также то обстоятельство, что этот шаг не ущемлял интересы будущих князей, осуществить эти три пункта один за другим не должно было составить особого труда.
Погруженный в свои мысли Сян Юй рассеянно пил вино и обдумывал планы на время после пира, совершенно не замечая устроенного Фань Цзэном представления, когда Сян Чжуан танцевал с мечом, целясь в Правителя Пэй. Не обратил он внимания и на то, как его самый доверенный дядюшка Сян Бо бросился в круг и изо всех сил отбивал удары, защищая Лю Бана. Пропустил он и вспышку гнева чуского вана, который силой пресек этот фарс и выгнал Сян Чжуана вон. Ускользнул от его внимания и обмен взглядами между Лю Баном и Чжан Ляном, равно как и подозрительное исчезновение первого, который под предлогом нужды в отхожем месте покинул пир и долго не возвращался...
На пиру играли смычковые и духовые инструменты, исполнялись танцы, чаши с вином непрерывно переходили из рук в руки, а вокруг тянулось множество дворцовых покоев, так что шумная и немалая суматоха, поднятая громовым криком Лю Бу снаружи, не докатилась сюда ни малейшим звуком.
Чжан Лян, на которого Лю Бан возложил столь ответственную задачу — дождаться меня в лагере и лишь потом проститься, — невозмутимо сидел с кубком в руке и обменивался тостами, не вызывая у окружающих ни малейших подозрений насчет того, какой замысел они вынашивали вместе с господином.
Хотя Чжан Лян знал, что путь из циньского дворца в лагерь армии Хань, пролегавший через комплекс небольших дворцов, которые всё еще удерживали ханьские воины, занимал не больше времени, чем требуется на воскурение одной палочки благовоний,
он прекрасно понимал: в дороге легко могут возникнуть непредвиденные перемены. Чем дольше он тянет время, тем проще Лю Бану будет сделать необходимые приготовления на той стороне, а потому старался изо всех сил сохранять полное спокойствие за столом.
В этот самый момент тяжелые двери заломленного с самого начала пира тронного зала внезапно распахнулись. Кто-то вбежал туда в спешке и громко завопил:
— Беда! У меня есть срочный доклад для вашего величества!
Вторжение этого незваного гостя мгновенно оборвало звучавшую на пиру музыку.
Чуский ван, пребывавший в непрерывной тревоге, не раздумывая ни секунды, вскочил со своего места и перехватил инициативу, громогласно вопрошая:
— В чем дело?! С чего вдруг такая паника?!
Вззоры всех присутствовавших обратились на внезапно появившегося в зале Лю Бу.
Тех, кто мог узнать Лю Бу в лицо, в зале было совсем немного, но все они, за исключением Хань Синя, являлись высшими военачальниками или доверенными лицами армии Чу.
Среди мест за пиршественными столами на возвышении мест было немного: чуский ван восседал лицом на восток, занимая самое почетное место; Сян Юй сидел лицом на юг, на втором по значимости месте; Фань Цзэнь и прочие сидели лицом на север, как и Лю Бан, на третьем по рангу месте; Чжан Лян сидел лицом на запад, на самом последнем месте.
Сопровождающие лица, включая стража с алебардой Хань Синя, не имели права занимать места за столом и лишь дежурили поодаль.
Хань Синь смотрел на внезапно объявившегося, перепачканного грязью Лю Бу и машинально сжал в рукаве кусок мяса, который он только что тайком спрятал для опоздавшего на пир товарища, скрывая подергивание уголков глаз от потрясения и недоумения.
Сян Юй был напоследок пьян, видел нечетко, лишь из-за внезапно прекратившейся музыки обрел толику бдительности и машинально перевел взгляд на чужака, застывшего посреди зала, но в глазах у него двоилось.
Он нахмурился, украдкой потирая гудящие виски, и тихо спросил:
— Кто тут идет?
Хань Синь расслышал вопрос, вышел вперед и доложил:
— Докладываю генералу: это чиновник для поручений Лю.
— Фэнсянь? — Сян Юй заторможенно огляделся по сторонам и только теперь сообразил, что Лю Бу все это время отсутствовал за столом. — Когда это Фэнсянь успел выйти?
Сян Бо тихо кашлянул, свирепо зыркнув на устроившего очередную выходку Лю Бу, и тоже понизил голос:
— У генерала не хватало людей для ухода за конями, так что я проявил самовольство и отправил туда чиновника Лю.
Сян Юй нахмурился и, хоть и был трезв лишь наполовину, высказал крайне неодобрительное отношение:
— Развегож можно заставлять прославленного мужа выполнять работу конюха?
Пока они переговаривались вполголоса, Лю Бу не стал отвечать чускому вану, а лишь нерешительно посмотрел на Сян Юя.
Эта маленькая заминка мгновенно разъярила чуского вана, который и без того люто ненавидел узурпацию власти Сян Юем: ишь ты, будучи чуским воином, он изволит слушать только приказы какого-то там главнокомандующего уделов Сян Юя, но при этом в открытую игнорирует саму особу великого чуского вана!
Приближенные сановники чуского вана вовремя выступили вперед и надменно вопросили:
— Владыка задал вопрос, почему ты не отвечаешь?
Чжан Лян молча опустил кубок с вином и с хмурым видом уставился перед собой.
Этот рослый чуский воин, несмотря на весь свой потрепанный вид и неизвестно почему задом наперед надетую одежду, обладал выдающейся оменой. На его удивительно бледном... и при этом до странности чистом лице...
В сердце Чжан Ляна внезапно зародилось смутное подозрение.
Однако прежде чем он успел вдуматься в это, Лю Бу уже поднял голову и снова замялся:
— Это секретное дело чрезвычайно важно, а на пиру слишком много посторонних глаз и ушей...
Чуский ван видел, что тот безоружен, и тоже не заподозрил подвоха. Услышав такое, он нетерпеливо бросил:
— Тогда дозволяю тебе подойти поближе!
Лю Бу сперва робко бросил косой взгляд на Сян Юй, и только когда гнев в груди чуского вана вспыхнул с новой силой и он едва не зашелся от нового приказания, медленно и шаткой походкой двинулся вперед.
Выпрямив спину и гордо подняв голову, Лю Бу как раз сделал третий шаг в сторону чуского вана — до того оставалось еще около десяти чжанов, — как Сян Юй наконец шевельнулся и слегка сменил позу.
Он всего лишь засиделся до ломоты в костях и чуть пересел, но Лю Бу, заметивший это движение боковым зрение, вдруг резко рванулся с места!
На глазах у изумленной толпы этот одинокий чуский воин, ворвавшаяся на пир и прервавшая застолье, внезапно выхватил гуцинь у сиявшего рядом музыканта и без малейших колебаний со всего маху грохнул цинь оземь!
Чтобы не вызывать лишних подозрений у присутствовавших в зале, Лю Бу изначально не мог проносить с собой какое-либо оружие, поэтому решил воспользоваться тем, что было под рукой.
Тяжелый корпус инструмента в его руках казался легче пушинки, и прежде чем кто-либо успел опомниться, он схватился за половину с неровными, расколотыми краями и бросился вперед, с устрашающим видом нацелившись прямо на чуского вана Сюн Синя!
Не говоря уже о том, что Лю Бу действовал по заранее обдуманному плану, даже проницательный Чжан Лян в тот момент, когда Лю Бу вышел по приказу чуского вана, уже был не в силах ничему помешать.
Единственным человеком в зале, способным остановить Лю Бу, мог быть только Сян Юй.
Но Сян Юй до этого всё думал о том, как после пира лишить чуского вана реальной власти, а в тот момент он был наполовину пьян — с чего бы ему ожидать, что Лю Бу внезапно взбунтуется и прямо покончит с чуским ваном!
Цель Лю Бу была предельно ясна, к тому же он отлично усвоил урок недавнего бегства Лю Бана: перед тем как нанести удар, никаких лишних слов — сначала убить, а потом уже разбираться. Сделав несколько крупных шагов, он преодолел расстояние до цели. Окружавшие чуского вана приближенные лишь вытаращили глаза, совершенно не успевая прикрыть государя, а он, даже не моргнув глазом, обрушил обломок инструмента прямо на голову чуского вана, метя в нее зазубренной, усеянной острыми щепками стороной.
Корпус из нанму в руках музыканта служил для извлечения приятных звуков, но в руках Лю Бу, обладавшего невероятной физической силой, он превратился в самое настоящее орудие убийства.
Когда он вложил восемь десятых своей мощи в удар по ошеломленной голове чуского вана, этого было вполне достаточно, чтобы пусть и не сплющить всю голову целиком, но уж точно мгновенно превратить лицо человека в сплошное месиво из крови и плоти.
Не успел чуский ван и глазом моргнуть, как его череп раскололся и он испустил дух, встретив столь жалкий конец.
Все присутствующие на пиру дружно ахнули.
— Какая жестокая и свирепая расправа, какая чудовищная сила!
— Ты!!!
Чиновник, сидевший ближе всех к чускому вану, едва не лишился чувств от ужаса. Дико визжа, он покатился кубарем назад и, судорожно отступая на несколько шагов, заорал:
— Чего вылупились?! Быстро взять этого ассасина!
Приближенные чуского вана, сидевшие чуть дальше, пришли в себя быстрее и, охваченные лютой яростью, выхватили из ножен мечи, бросаясь на Лю Бу!
Однако Лю Бу в этот момент уже не был тем жалким бродягой без единой железки в руке, которому приходилось убивать с помощью музыкального инструмента.
На перепуганного до потери пульса чиновника он даже не посмотрел, зато его взгляд упал на оброненный тем меч, который он тут же с готовностью подобрал с пола.
Хотя он умел владеть всеми восемью видами оружия, лучше всего ему давались длинный меч и лук.
Наконец заполучив любимое оружие, Лю Бу полностью обрел ту непринужденную уверенность, с какой некогда рубил врагов на полях сражений, словно в пустом поле.
Он громко рассмеялся:
— Как раз вовремя! Избавили твоего дедушку от необходимости гоняться за каждым из вас поодиночке!
В следующее мгновение он выхватил меч из ножен и, не моргнув глазом, ринулся навстречу плотно обступившим его приближенным чуского вана.
Пока Лю Бу вел кровопролитную, доставляющую высшее наслаждение битву один против сотни, армия Чу пребывала вначале в полном недоумении, а затем онемела от изумления.
Ведь тот, кто открыто совершил цареубийство, был их сослуживцем, стражем с алебардой самого генерала...
По идее, будучи воинами Чу, они обязаны были предать убийцу чуского вана смертной казни.
Однако чуский ван всегда обращался с генералом Сян отвратительно, отношения между государем и вассалом были натянутыми, и они, годами ходившие в походы под началом генерала, тоже кипели от гнева по этому поводу.
Они решительно не понимали: настоящий ли это убийца или генерал Сян, доведенный до крайности, отдал Лю Бу тайный приказ?
Вопрос о том, стоит ли им помогать людям вана схватить этого убийцу или же, наоборот, оказать содействие Лю Бу... в конечном счете должен был решить Сян Юй.
Но Сян Юй, с виду бесстрастный, а на деле совершенно растерянный, сам ничего не понимал.
Пока они пребывали в растерянности, Лю Бу вовсю предавался резне. Сражаясь один против ста, он чувствовал, как его боевой дух растет с каждым мгновением.
Драгоценный меч, служивший лишь пышным украшением на поясе того чиновника, в его руках превратился в смертоносное лезвие, разящее налево и направо.
Решение разрубить гордиев узел и вернуться в зал, чтобы прямо там покончить с чуским ваном, хоть и родилось у него спонтанно, было самым правильным шагом в сложившейся обстановке.
Хотя в хитростях и интригах он не смыслил ничего, зато обладал первоклассной способностью адаптироваться к обстоятельствам.
Пока чуский ван был жив, Сян Юй вечно оставался бы связан по рукам и ногам этим мерзким сосунком, потакавшим пройдоге и негодяю Лю Бану. И неизвестно, сколько еще унижений пришлось бы терпеть от Лю Бана, так что дожидаться манны небесной в виде открытого столкновения двух армий пришлось бы до второго пришествия?
Только что, пристально разглядывая тела четырех воинов в простой одежде ханьских военачальников, он окончательно принял решение убить чуского вана и свалить вину на Лю Бана.
И намеренно оставленная незапертой западная дверь для караула, и переодетые под простых воинов ханьские командиры, и странным образом испарившийся с пира Лю Бан — все это, с его точки зрения, были железобетонные улики, на которые стоило вылить еще несколько ушатов помоев.
Хотя он не помнил точно, до какого предела Сян Юй готов был терпеть чуского вана, но раз в итоге началась борьба между Чу и Хань, а сам он провозгласил себя Гегемоном-Правителем Западного Чу, этот надоевший чуский ван всё равно был обречен пасть от точильного камня Сян Юй.
Преступление вассала, поднявшего руку на государя, не прощается Поднебесной, зато последующий поход против него обретает священное знамя великой справедливости.
Лю Бу собственными глазами видел, как Дун Чжо, прикончивший несчастного марионеточного императора Лю Бяня, в итоге полностью лишился поддержки народа, а кучка князей, прикрывавшихся лозунгами об искоренении зла и наведении порядка, благопристойно поделила плоды победы, при этом ловко обведя простых людей вокруг пальца... Второй раз наступать на те же грабли он, разумеется, не собирался.
Вместо того чтобы позволить Лю Бану поживиться за его счет после всего, лучше было нанести удар первыми, провернуть все разом и повесить ярлык цареубийцы на удравшего неприятеля так, чтобы тот уже не смог оправдаться, сколько бы ни разевал рот.
Лю Бу без устали продолжал взмахивать мечом, разить врагов и, не моргнув глазом, воспользовавшись замешательством чуских воинов, в мгновение ока прикончил голосивших двух приближенных чуского вана и шестьдесят дворцовых стражников.
Зал, где еще недавно гремели песни и кружились танцовщицы, превратился в кровавое решето, заваленное трупами.
Приближенные вана и конные слуги, оставленные Лю Баном, еще недавно смевшие брать Лю Бу в плотное кольцо, теперь были до смерти напуганы его устрашающей, сошедшей с небес демонической силой. Толкаю друг друга в спины, они сжимали оружие в дрожащих руках, но подойти ближе уже не смели.
Лю Бу с ног до головы был залит кровью, но совершенно не обращал на это внимания. Широким шагом подойдя к тому из приближенных чуского вана, чей ранг, судя по одежде, казался наивысшим и который сейчас трясся сильнее всех, он уперся кончиком меча ему в подбородок и глухим голосом произнес:
— Жить хочешь или умереть?
Тот попытался отшатнуться при его приближении, но колени у него подкосились, так что сдвинуться с места он не смог. Оплакивая свою участь и обливаясь слезами, несчастный уже решил, что сейчас расстанется с жизнью, но Лю Бу вовсе не спешил его убивать и с невозмутимым видом задавал вопросы.
Сперва чиновник остолбенел, но тут же заискивающе задрожал:
— Г-готов исполнить любое повеление генерала...
— Какой я тебе к черту генерала отец родной, оставь свои никчемные подлизывания, — фыркнул Лю Бу. Холодное лезвие угрожающе похлопало по трясущемуся, как осиновый лист, лицу чиновника, от которого тут же пахнуло резкой вонью мочи.
Сморщившись от брезгливости, Лю Бу убрал меч, отступил на шаг назад и лениво произнес:
— Если хочешь остаться в живых, послужишь мне с пользой. Не неси всякую самоубийственную чушь, уяснил?
Видя, что этот болван тупит и разинув рот не может выдавить из себя ни слова, Лю Бу мысленно выругал его дураком и с недовольным видом сам подсказал ему речь:
— Этот негодяй Лю Бан из жадности до циньских сокровищ и престола уже давно замышлял против Чу заговор... Его величество прозрел сие и втайне повелел главнокомандующему покарать его на пиру, однако коварный вор Лю Бан подослал во дворец четырех переодетых воинов, которые совершили покушение на государя... К счастью, главнокомандующий обладал непревзойденной доблестью, и хотя негодяю Лю Бану удалось совершить злодеяние, ассасины были тут же уничтожены на месте...
В бытность свою приспешником Дун Чжо в Лояне он уже насмотрелся на то, как красноречивы бывают эти прихлебатели-флюгеры.
Вместо того чтобы перебить всех до единого, было куда лучше оставить в живых хотя бы одного: во-первых, меньше болтать языком, а во-вторых, так гораздо проще обмануть тех дурней, что толпятся снаружи.
Будучи все же приближенным самого государя, он говорил куда убедительнее любого другого простолюдина.
Лю Бу ни капли не сомневался, что этот тип не посмеет кривить душой: подобные люди, сплотившиеся вокруг чуского вана исключительно ради личной выгоды и нападавшие на Сян Юя из страха, при исчезновении этой выгоды и прямой угрозе собственной шкуре всегда первыми спешили повернуть нос по ветру.
Закончив говорить на одном дыхании, Лю Бу бесстрастно спросил:
— Понял?
Тот затрясся мелкой дрожью и зачастил головой.
Лю Бу остался доволен и повернулся к тем людям, которых Лю Бан бросил на пиру... в конце концов, он теперь больше не был владетельным князем и хозяином положения, а лишь простым оборванным стражем с алебардой, которому даже нормальной одежды не досталось.
Он окинул тупым взглядом Сян Юя и Фань Цзэна, которые неизвестно когда стремительно поднялись на ноги, а также охваченного безумным волнением Сян Бо, так и норовившего броситься к нему... Посмотрев на последнего, Лю Бу с недоброй усмешкой искривил уголки рта и с явным вызовом напомнил:
— По мне так оставшихся в зале псов из свиты Лю Бана в живых оставлять нельзя ни единого. Что думает об этом генерал?
Мать вашу, собирается ли этот тугодум Гегемон-Правитель Сян что-то делать или нет?! Если даже на такое он не способен, то и сам он палец о палец не ударит!
http://bllate.org/book/25653/3060547
Готово:
