Готовый перевод Tracking Diary: Long Smoke / Дневник одержимости: Безмолвный свидетель: Глава 21

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Он наконец понял, почему год назад, когда они встретились в горах, Цзян Е так жалобно завыл и задрожал, словно пытаясь убежать.

Он в полусне ждал больше десяти лет, до глубины души радуясь знакомому аромату, но не мог даже пошевелиться, потому что его корни глубоко вросли в землю. У него не было рта, чтобы выразить свою радость и благодарность, и оставалось лишь беспомощно смотреть, как тот человек снова уходит.

Он отчаянно хотел отрастить ноги, чтобы пуститься в погоню, хотел обзавестись глазами, чтобы видеть его, хотел обрести рот, чтобы с ним разговаривать, и руки — чтобы восполнить объятия, которых так не хватало все эти двенадцать лет...

Однажды, когда прохладная вода просочилась к самым корням и ветви с листьями вновь распрямились, он услышал тихие рыдания.

У тебя есть мама? — всхлипывая, спросил мальчик. — А у меня больше нет мамы.

Тогда Фан Ихуай, чей ствол был еще совсем тонким и слабым, не знал, как его утешить.

Лишь много лет спустя, превратившись в раскидистое, полное сил дерево, Фан Ихуай снова уловил запах Цзян Е. Казалось, в этот миг все его чувства обострились до предела, и в нем внезапно возникла кристально ясная мысль: он должен обнять Цзян Е.

Но в те дни он все еще не мог сдвинуться с места.

И сейчас Фан Ихуай смотрел на собственные руки и ноги и, словно подчиняясь инстинкту, шагнул сквозь толщу времени по направлению к кухне.

Цзян Е закончил готовить и услышал за спиной легкие, неторопливые шаги.

Не оборачиваясь, он сложил использованную утварь в раковину и бросил:

— Вымой это...

Чья-то пара рук внезапно обвила его за талию, прижимаясь сзади.

Фан Ихуай прижался лбом к его спине и тихо позвал:

— Цзян Е...

Цзян Е не шелохнулся и холодно бросил:

— Чего тебе?

Фан Ихуай не знал, как это объяснить.

— Просто... хотел тебя обнять.

Цзян Е немного помолчал и сказал:

— Не думай, что раз так, то кастрюли и тарелки мыть не придется.

Фан Ихуай: «...»

Фан Ихуай взглянул на гору жирной посуды. Мытье посуды ведь вряд ли сочтут за проявление сыновней благодарности, да он толком и не умел ее мыть.

Бормоча себе под нос, он протянул:

— Но вчера я ведь мыл, а в тарелке все равно осталась еда.

Значит, было грязно.

Цзян Е был непреклонен:

— Тогда мой два раза.

— Ладно.

Фан Ихуай, медленно волоча ноги, отпустил его, пустил воду и принялся намывать посуду, а затем поинтересовался:

— А ту посудомоечную машину... ее можно установить побыстрее?

Цзян Е остался глух к его мольбам.

— Устал от пары тарелок?

Вообще-то, было немного тяжело... Фан Ихуай понял, что отплатить за добро — задача не из легких. Например, мыть посуду или копать батат — все это было трудно и утомительно, и вряд ли подходило под нужные критерии.

Он никак не мог найти подходящий способ выразить свою благодарность.

Поскольку сам он справиться не мог, ему в голову пришла мысль: а нельзя ли попросить о помощи кого-нибудь еще?

Поэтому днем, когда они отправились с Цзян Е на рыбалку, он стоял на берегу пруда и втайне нашептывал рыбам в воде, что Цзян Е — самый лучший человек на свете, и он надеется, что рыбки сами захотят клюнуть на его крючок, чтобы Цзян Е смог унести домой целый бак улова.

Цзян Е тогда очень обрадовался бы.

В конце концов Цзян Е не поймал ни единой рыбешки.

Фан Ихуай тащил за ним ведро и, жутко расстроенный, покачивал пустую тару.

— Почему не поймалась ни одна?

Цзян Е посмотрел на него: соломенная шляпа съехала набок, а на лице из-за долгого сидения у кромки воды появились грязные разводы.

Протянув руку, он стер с лица Фан Ихуая комочек грязи и произнес:

— Если ты будешь без конца бормотать на берегу, какая рыба осмелится подплыть?

Фан Ихуай: «...»

Фан Ихуай решил, что в следующий раз будет молчать.

Он вспомнил увиденное в смартфоне видео, где парень с букетом цветов говорит девушке, что хочет заботиться о ней всю жизнь и отдавать ей все заработанные деньги...

Фан Ихуай внезапно всё понял.

Когда они уже подходили к дому, он сорвал на придорожной грядке цветок сурепицы, затем достал телефон и перевел Цзян Е все свои баснословные сбережения — двадцать одну тысячу триста сорок шесть юаней.

Цзян Е опешил.

— Это деньги, что я скопил за последние несколько месяцев, — Фан Ихуай бережно держал в руке желтый цветок и, глядя на Цзян Е, предельно серьезно произнес: — В будущем все, что я заработаю, тоже будет твоим.

Цзян Е бросил взгляд на золотистый цветок, а затем перевел глаза на Фан Ихуая.

— С чего это вдруг?

Фан Ихуай ответил:

— Просто... захотел отдать тебе.

Цзян Е пристально вгляделся в его покрасневшее от закатного солнца лицо.

— Ты вообще понимаешь, что значит отдавать все свои деньги на хранение другому человеку?

— Понимаю, — медленно проговорил Фан Ихуай. — Это значит — хотеть заботиться о тебе всю жизнь.

Голос Цзян Е тоже стал размеренным.

— С какой стати тебе заботиться обо мне всю жизнь?

— Потому что...

Ты меня спас... Фан Ихуай не смел признаться в этом прямо. Вспомнив, что Цзян Е очень любит слово «без разницы», он решил, что тот, должно быть, питает к нему особую страсть, и ответил:

— Без разницы.

Цзян Е: «...»

Цзян Е одной рукой смял его сурепицу в лепешку, достал телефон, вернул все присланные деньги обратно, а затем взвалил на плечо удочку и зашагал прочь, не оглядываясь.

Фан Ихуай: «...»

Почему... почему он разозлился?

Цзян Е, не поймавший ни единой рыбы, по возвращении домой стал объектом насмешек для Чжуан Паньчунь.

— Ой-ой-ой, в таком огромном пруду я бы парочку шлепком тапка вытащила, а ты — ни одной!

Цзян Е смотал удочку и буркнул:

— Ты их тапком насмерть забила или оглушила?

Чжуан Паньчунь возмутилась:

— Да ты с ума сошел! Я ноги по три раза на дню мою, у меня чистейшая вода!

Фан Ихуай семенил следом за Цзян Е и, чувствуя себя виноватым, попытался оправдать его:

— Это я разговаривал у пруда, вот и распугал всю рыбу.

Чжуан Паньчунь тут же вступилась:

— Нечего на Сяо Хуая наговаривать, такая пугливая рыба все равно невкусная.

Переобувшись, она собралась на выход.

— Пойду куплю пару рыбин, скоро вернусь. Чего еще душа желает?

Фан Ихуай покачал головой:

— Спасибо, бабушка.

— Купи ему что-нибудь для работы мозга, — бросил Цзян Е. — Совсем мозги растерял.

— Что за глупости мелешь, — Чжуан Паньчунь даже слушать его не стала. — Иди овощи мой, и чтоб не смел обижать Сяо Хуая!

Цзян Е скрылся на кухне, а Фан Ихуай неотступно ходил за ним по пятам.

— Цзян Е, почему ты не взял мои деньги?

Цзян Е на мгновение замер, резко развернулся и чеканно произнес:

— Потому что я не разбрасываюсь кем попало.

Но ты ведь так любил говорить «без разницы»... Фан Ихуай не понимал, где оступился. Он же всё делал так, как учили в сериалах: героини там всегда получали цветы и деньги с искренней радостью и восторгом. Почему же Цзян Е рассердился?

Может, дело в том, что Цзян Е — парень?

Парни и девушки устроены по-разному?

Фан Ихуай решил, что в следующий раз поищет истории про двух парней — пожалуй, они больше подойдут для него и Цзян Е.

На узкой сельской тропинке Чжуан Паньчунь несла две рыбины, как вдруг у нее перед глазами всё поплыло, мир перевернулся, и наступила темнота.

Она испуганно схватилась за придорожный камень и долго стояла, приходя в себя, прежде чем медленно, шаг за шагом, направиться к дому.

Ночью, ложась спать, Фан Ихуай по привычке попытался обнять Цзян Е за руку, но тот оттолкнул его.

— Не прижимайся ко мне.

Фан Ихуай растерянно моргнул.

— Но вчера мы ведь точно так же спали.

— С сегодняшнего дня — хватит.

— Почему?

Цзян Е холодно отрезал:

— Я не из тех, с кем можно как попало.

Фан Ихуай принялся тереть уголок подушки, и его не слишком смышленая голова начала лихорадочно соображать: раз Цзян Е не из тех, с кем можно как попало, значит, прикасаться к нему нельзя. Но если бы он сам был деревом, с которым можно обращаться как угодно, тогда бы подошло?

Фан Ихуай снова придвинулся ближе.

— Ничего страшного, со мной можно как попало.

Цзян Е: «...»

Цзян Е отвернулся, демонстративно отгородившись от него спиной.

— Не смей меня обнимать.

Фан Ихуай уныло убрал руки и пробормотал:

— Но я же во сне ворочаюсь, ты же знаешь.

Каждое утро просыпаясь, он неизменно обнаруживал, что обвился вокруг Цзян Е руками и ногами, точь-в-точь как лиана.

— Тогда я тебя свяжу.

Фан Ихуай: «...»

— Я постараюсь не крутиться, — шепотом пообещал он, пытаясь договориться. — Только не связывай меня.

Цзян Е больше ничего не сказал, лишь бросил:

— Спи.

Фан Ихуай легко прижался лбом к спине Цзян Е и закрыл глаза.

Проснувшись на рассвете, он обнаружил, что Цзян Е уже встал и в постели он один. Уж не знал он, ворочался ли во сне и оплетал ли снова Цзян Е своими конечностями.

Наверное, нет, иначе Цзян Е наверняка уже связал бы его.

Следующие два дня Цзян Е перед сном больше не позволял себя обнимать, а по утрам вставал раньше него — Фан Ихуай даже начал сомневаться, спит ли тот вообще.

В последний день каникул багажник машины был до отказа забит зеленью, арахисом и бататом. Когда Чжуан Паньчунь попыталась втиснуть туда еще что-то, Цзян Е наконец не выдержал:

— Места нет.

Чжуан Паньчунь запихнула еще пару кочанов китайской капусты и наказала:

— Смотрите ешьте, не испортитесь чтоб.

Купленные в первые дни посудомоечная машина, робот-пылесос и прочая утварь уже были установлены. Цзян Е ответил ей:

— Пользуйся сама, не дай им залеживаться.

С улыбкой Чжуан Паньчунь легонько шлепнула его.

Удар вышел совсем слабым, и Фан Ихуай даже не почувствовал боли. Чжуан Паньчунь взяла его за руку, и в ее глазах блеснули искорки улыбки.

— Приезжайте почаще, бабушка вас ждет.

Фан Ихуай кивнул и послушно ответил:

— Хорошо.

Машина зашуршала шинами по высокой траве, а Фан Ихуай прижался лицом к стеклу, махая Чжуан Паньчунь на прощание.

Стоявшая у порога фигурка бабушки становилась все меньше и меньше.

Фан Ихуай долго смотрел ей вслед, пока не услышал вопрос Цзян Е:

— Жалко уезжать?

— Угу, — тихо отозвался Фан Ихуай. — Бабушка такая... такая хорошая.

Он повернулся и бросил взгляд на заднее сиденье, где лежали две пары тапочек, подаренных Чжуан Паньчунь.

Прошлым вечером, когда они сидели на улице, наслаждаясь прохладой, Цзян Е, видимо, понадобилось заняться делами, и он возился с ноутбуком в комнате.

Вокруг неторопливо стрекотали цикады, а ночной ветерок приятно освежал.

Пользуясь тем, что Цзян Е отлучился, Чжуан Паньчунь рассказала Фан Ихуаю множество историй из его детских лет.

— Когда ему было лет пять-шесть, за ним увязался огромный петух. Малец устал бежать, заплакал, повернулся к птице и закричал: «Стоять!», но петух же не понимал человеческой речи, только крылья раскинул и давай орать...

— В тот же вечер я этого петуха пустила на суп и сказала ему, что эта птица за ним больше не погонится.

— Ой, ну и упрямый же этот мальчишка с пеленок! Сделает серьезную модачку и твердит, мол, его никто не гонял, они с петухом просто наперегонки бегали.

— А когда подрос немного, стал с собаками заигрывать, таскал их за собой повсюду. Как провалится в яму — вечно та же собака его за шкирку и вытаскивала...

http://bllate.org/book/25645/3059297

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 22»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Tracking Diary: Long Smoke / Дневник одержимости: Безмолвный свидетель / Глава 22

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.
Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода