Он наконец понял, почему год назад, когда они встретились в горах, Цзян Е так жалобно завыл и задрожал, словно пытаясь убежать.
Он в полусне ждал больше десяти лет, до глубины души радуясь знакомому аромату, но не мог даже пошевелиться, потому что его корни глубоко вросли в землю. У него не было рта, чтобы выразить свою радость и благодарность, и оставалось лишь беспомощно смотреть, как тот человек снова уходит.
Он отчаянно хотел отрастить ноги, чтобы пуститься в погоню, хотел обзавестись глазами, чтобы видеть его, хотел обрести рот, чтобы с ним разговаривать, и руки — чтобы восполнить объятия, которых так не хватало все эти двенадцать лет...
Однажды, когда прохладная вода просочилась к самым корням и ветви с листьями вновь распрямились, он услышал тихие рыдания.
У тебя есть мама? — всхлипывая, спросил мальчик. — А у меня больше нет мамы.
Тогда Фан Ихуай, чей ствол был еще совсем тонким и слабым, не знал, как его утешить.
Лишь много лет спустя, превратившись в раскидистое, полное сил дерево, Фан Ихуай снова уловил запах Цзян Е. Казалось, в этот миг все его чувства обострились до предела, и в нем внезапно возникла кристально ясная мысль: он должен обнять Цзян Е.
Но в те дни он все еще не мог сдвинуться с места.
И сейчас Фан Ихуай смотрел на собственные руки и ноги и, словно подчиняясь инстинкту, шагнул сквозь толщу времени по направлению к кухне.
Цзян Е закончил готовить и услышал за спиной легкие, неторопливые шаги.
Не оборачиваясь, он сложил использованную утварь в раковину и бросил:
— Вымой это...
Чья-то пара рук внезапно обвила его за талию, прижимаясь сзади.
Фан Ихуай прижался лбом к его спине и тихо позвал:
— Цзян Е...
Цзян Е не шелохнулся и холодно бросил:
— Чего тебе?
Фан Ихуай не знал, как это объяснить.
— Просто... хотел тебя обнять.
Цзян Е немного помолчал и сказал:
— Не думай, что раз так, то кастрюли и тарелки мыть не придется.
Фан Ихуай: «...»
Фан Ихуай взглянул на гору жирной посуды. Мытье посуды ведь вряд ли сочтут за проявление сыновней благодарности, да он толком и не умел ее мыть.
Бормоча себе под нос, он протянул:
— Но вчера я ведь мыл, а в тарелке все равно осталась еда.
Значит, было грязно.
Цзян Е был непреклонен:
— Тогда мой два раза.
— Ладно.
Фан Ихуай, медленно волоча ноги, отпустил его, пустил воду и принялся намывать посуду, а затем поинтересовался:
— А ту посудомоечную машину... ее можно установить побыстрее?
Цзян Е остался глух к его мольбам.
— Устал от пары тарелок?
Вообще-то, было немного тяжело... Фан Ихуай понял, что отплатить за добро — задача не из легких. Например, мыть посуду или копать батат — все это было трудно и утомительно, и вряд ли подходило под нужные критерии.
Он никак не мог найти подходящий способ выразить свою благодарность.
Поскольку сам он справиться не мог, ему в голову пришла мысль: а нельзя ли попросить о помощи кого-нибудь еще?
Поэтому днем, когда они отправились с Цзян Е на рыбалку, он стоял на берегу пруда и втайне нашептывал рыбам в воде, что Цзян Е — самый лучший человек на свете, и он надеется, что рыбки сами захотят клюнуть на его крючок, чтобы Цзян Е смог унести домой целый бак улова.
Цзян Е тогда очень обрадовался бы.
В конце концов Цзян Е не поймал ни единой рыбешки.
Фан Ихуай тащил за ним ведро и, жутко расстроенный, покачивал пустую тару.
— Почему не поймалась ни одна?
Цзян Е посмотрел на него: соломенная шляпа съехала набок, а на лице из-за долгого сидения у кромки воды появились грязные разводы.
Протянув руку, он стер с лица Фан Ихуая комочек грязи и произнес:
— Если ты будешь без конца бормотать на берегу, какая рыба осмелится подплыть?
Фан Ихуай: «...»
Фан Ихуай решил, что в следующий раз будет молчать.
Он вспомнил увиденное в смартфоне видео, где парень с букетом цветов говорит девушке, что хочет заботиться о ней всю жизнь и отдавать ей все заработанные деньги...
Фан Ихуай внезапно всё понял.
Когда они уже подходили к дому, он сорвал на придорожной грядке цветок сурепицы, затем достал телефон и перевел Цзян Е все свои баснословные сбережения — двадцать одну тысячу триста сорок шесть юаней.
Цзян Е опешил.
— Это деньги, что я скопил за последние несколько месяцев, — Фан Ихуай бережно держал в руке желтый цветок и, глядя на Цзян Е, предельно серьезно произнес: — В будущем все, что я заработаю, тоже будет твоим.
Цзян Е бросил взгляд на золотистый цветок, а затем перевел глаза на Фан Ихуая.
— С чего это вдруг?
Фан Ихуай ответил:
— Просто... захотел отдать тебе.
Цзян Е пристально вгляделся в его покрасневшее от закатного солнца лицо.
— Ты вообще понимаешь, что значит отдавать все свои деньги на хранение другому человеку?
— Понимаю, — медленно проговорил Фан Ихуай. — Это значит — хотеть заботиться о тебе всю жизнь.
Голос Цзян Е тоже стал размеренным.
— С какой стати тебе заботиться обо мне всю жизнь?
— Потому что...
Ты меня спас... Фан Ихуай не смел признаться в этом прямо. Вспомнив, что Цзян Е очень любит слово «без разницы», он решил, что тот, должно быть, питает к нему особую страсть, и ответил:
— Без разницы.
Цзян Е: «...»
Цзян Е одной рукой смял его сурепицу в лепешку, достал телефон, вернул все присланные деньги обратно, а затем взвалил на плечо удочку и зашагал прочь, не оглядываясь.
Фан Ихуай: «...»
Почему... почему он разозлился?
Цзян Е, не поймавший ни единой рыбы, по возвращении домой стал объектом насмешек для Чжуан Паньчунь.
— Ой-ой-ой, в таком огромном пруду я бы парочку шлепком тапка вытащила, а ты — ни одной!
Цзян Е смотал удочку и буркнул:
— Ты их тапком насмерть забила или оглушила?
Чжуан Паньчунь возмутилась:
— Да ты с ума сошел! Я ноги по три раза на дню мою, у меня чистейшая вода!
Фан Ихуай семенил следом за Цзян Е и, чувствуя себя виноватым, попытался оправдать его:
— Это я разговаривал у пруда, вот и распугал всю рыбу.
Чжуан Паньчунь тут же вступилась:
— Нечего на Сяо Хуая наговаривать, такая пугливая рыба все равно невкусная.
Переобувшись, она собралась на выход.
— Пойду куплю пару рыбин, скоро вернусь. Чего еще душа желает?
Фан Ихуай покачал головой:
— Спасибо, бабушка.
— Купи ему что-нибудь для работы мозга, — бросил Цзян Е. — Совсем мозги растерял.
— Что за глупости мелешь, — Чжуан Паньчунь даже слушать его не стала. — Иди овощи мой, и чтоб не смел обижать Сяо Хуая!
Цзян Е скрылся на кухне, а Фан Ихуай неотступно ходил за ним по пятам.
— Цзян Е, почему ты не взял мои деньги?
Цзян Е на мгновение замер, резко развернулся и чеканно произнес:
— Потому что я не разбрасываюсь кем попало.
Но ты ведь так любил говорить «без разницы»... Фан Ихуай не понимал, где оступился. Он же всё делал так, как учили в сериалах: героини там всегда получали цветы и деньги с искренней радостью и восторгом. Почему же Цзян Е рассердился?
Может, дело в том, что Цзян Е — парень?
Парни и девушки устроены по-разному?
Фан Ихуай решил, что в следующий раз поищет истории про двух парней — пожалуй, они больше подойдут для него и Цзян Е.
На узкой сельской тропинке Чжуан Паньчунь несла две рыбины, как вдруг у нее перед глазами всё поплыло, мир перевернулся, и наступила темнота.
Она испуганно схватилась за придорожный камень и долго стояла, приходя в себя, прежде чем медленно, шаг за шагом, направиться к дому.
Ночью, ложась спать, Фан Ихуай по привычке попытался обнять Цзян Е за руку, но тот оттолкнул его.
— Не прижимайся ко мне.
Фан Ихуай растерянно моргнул.
— Но вчера мы ведь точно так же спали.
— С сегодняшнего дня — хватит.
— Почему?
Цзян Е холодно отрезал:
— Я не из тех, с кем можно как попало.
Фан Ихуай принялся тереть уголок подушки, и его не слишком смышленая голова начала лихорадочно соображать: раз Цзян Е не из тех, с кем можно как попало, значит, прикасаться к нему нельзя. Но если бы он сам был деревом, с которым можно обращаться как угодно, тогда бы подошло?
Фан Ихуай снова придвинулся ближе.
— Ничего страшного, со мной можно как попало.
Цзян Е: «...»
Цзян Е отвернулся, демонстративно отгородившись от него спиной.
— Не смей меня обнимать.
Фан Ихуай уныло убрал руки и пробормотал:
— Но я же во сне ворочаюсь, ты же знаешь.
Каждое утро просыпаясь, он неизменно обнаруживал, что обвился вокруг Цзян Е руками и ногами, точь-в-точь как лиана.
— Тогда я тебя свяжу.
Фан Ихуай: «...»
— Я постараюсь не крутиться, — шепотом пообещал он, пытаясь договориться. — Только не связывай меня.
Цзян Е больше ничего не сказал, лишь бросил:
— Спи.
Фан Ихуай легко прижался лбом к спине Цзян Е и закрыл глаза.
Проснувшись на рассвете, он обнаружил, что Цзян Е уже встал и в постели он один. Уж не знал он, ворочался ли во сне и оплетал ли снова Цзян Е своими конечностями.
Наверное, нет, иначе Цзян Е наверняка уже связал бы его.
Следующие два дня Цзян Е перед сном больше не позволял себя обнимать, а по утрам вставал раньше него — Фан Ихуай даже начал сомневаться, спит ли тот вообще.
В последний день каникул багажник машины был до отказа забит зеленью, арахисом и бататом. Когда Чжуан Паньчунь попыталась втиснуть туда еще что-то, Цзян Е наконец не выдержал:
— Места нет.
Чжуан Паньчунь запихнула еще пару кочанов китайской капусты и наказала:
— Смотрите ешьте, не испортитесь чтоб.
Купленные в первые дни посудомоечная машина, робот-пылесос и прочая утварь уже были установлены. Цзян Е ответил ей:
— Пользуйся сама, не дай им залеживаться.
С улыбкой Чжуан Паньчунь легонько шлепнула его.
Удар вышел совсем слабым, и Фан Ихуай даже не почувствовал боли. Чжуан Паньчунь взяла его за руку, и в ее глазах блеснули искорки улыбки.
— Приезжайте почаще, бабушка вас ждет.
Фан Ихуай кивнул и послушно ответил:
— Хорошо.
Машина зашуршала шинами по высокой траве, а Фан Ихуай прижался лицом к стеклу, махая Чжуан Паньчунь на прощание.
Стоявшая у порога фигурка бабушки становилась все меньше и меньше.
Фан Ихуай долго смотрел ей вслед, пока не услышал вопрос Цзян Е:
— Жалко уезжать?
— Угу, — тихо отозвался Фан Ихуай. — Бабушка такая... такая хорошая.
Он повернулся и бросил взгляд на заднее сиденье, где лежали две пары тапочек, подаренных Чжуан Паньчунь.
Прошлым вечером, когда они сидели на улице, наслаждаясь прохладой, Цзян Е, видимо, понадобилось заняться делами, и он возился с ноутбуком в комнате.
Вокруг неторопливо стрекотали цикады, а ночной ветерок приятно освежал.
Пользуясь тем, что Цзян Е отлучился, Чжуан Паньчунь рассказала Фан Ихуаю множество историй из его детских лет.
— Когда ему было лет пять-шесть, за ним увязался огромный петух. Малец устал бежать, заплакал, повернулся к птице и закричал: «Стоять!», но петух же не понимал человеческой речи, только крылья раскинул и давай орать...
— В тот же вечер я этого петуха пустила на суп и сказала ему, что эта птица за ним больше не погонится.
— Ой, ну и упрямый же этот мальчишка с пеленок! Сделает серьезную модачку и твердит, мол, его никто не гонял, они с петухом просто наперегонки бегали.
— А когда подрос немного, стал с собаками заигрывать, таскал их за собой повсюду. Как провалится в яму — вечно та же собака его за шкирку и вытаскивала...
http://bllate.org/book/25645/3059297
Сказали спасибо 0 читателей