Чжэн Юйчжи был пригвожден к месту, не смея даже шевельнуться, и видел лишь застывший на кончике его пальца красный отблеск.
Оказалось, то была помада.
Тот отступил на пару шагов, смерил Чжэн Юйчжи взглядом и лишь после этого удовлетворенно кивнул:
— Пошли.
По виду человека, привыкшего обращаться с клинками, никак нельзя было сказать, что на его лице остались следы румян и пудры. И надо же такому человеку носить с собой коробочку с помадой...
Чжэн Юйчжи в каком-то тумане забрался в паланкин и уселся бок о бок с этим евнухом-распорядителем. Они миновали широкую улицу, свернули в переулок, выехали на другую улицу, проскочили еще один переулок, и лишь когда они во второй раз проехали по той же самой улице, Чжэн Юйчжи наконец догадался: этот евнух-распорядитель, часом, не затаил обиду за то, как Цзиньивей в прошлый раз возил его по улицам в открытом паланкине, и теперь просто решил отыграться?
Как назло, в этот момент неподалеку показался отряд вооруженных саблями стражников из Цзиньивей. Увидев процессию этого паланкина, те люди переменились в лице — то бледнея, то краснея, — а их взгляды были такими свирепыми, будто они хотели заживо испепелить Чжэн Юйчжи глазами.
Заметив их одеяния, Чжэн Юйчжи вдруг сообразил, почему главнокомандующий Восточного Депо так весело улыбался.
На нем самом было надето форменное платье Цзиньивей, только вот со всех сторон обшитое пестрыми узорами и обильно украшенное всякой мишурой. От такой аляповатости наряд сразу потерял весь свой строгий вид. Намерение унизить сквозило в каждом штрихе.
Истинно благородный муж из Цзиньивей теперь делит паланкин с евнухом-распорядителем из Дунчана, да еще и в таком нелепом облачении! В глазах окружающих это выглядело так, будто стражники Цзиньивей сами опустились до дешевого презрения, превратившись в изнеженных фаворитов евнуха. Семьдесят раз опозорена честь Цзиньивей.
Только теперь Чжэн Юйчжи понял: этот евнух-распорядитель прокатился по улицам не только для того, чтобы доказать, будто люди из Цзиньивей прекрасно себя чувствуют в его особняке, но и ради того, чтобы истоптать в грязи саму гордость Цзиньивей.
Заметив проходящий мимо небольшой отряд стражников, мужчина внезапно протянул руку, притянул Чжэн Юйчжи к себе и склонив голову, тихо прошептал ему на ухо:
— Юйчжи, дружок, ты так опозорил Цзиньивей, что Управление стражи после такого вряд ли примет тебя обратно.
Сердце Чжэн Юйчжи пропустило удар. Что это он значит? Если Цзиньивей с этого момента отречется от него как от ненужной вещицы, то его жизнь и смерть для них перестанут иметь хоть какое-то значение. Неужели он... неужели он собрался меня убить?
Чжэн Юйчжи чуть со страху не умер. Этот евнух-распорядитель совсем не походил на А Мин, которая на словах грозилась всех перебить, а на деле всегда оставляла лазейку. Напротив, он был ее полной противоположностью. Несмотря на свою немногословность, Чжэн Юйчжи имел все основания полагать: в одно мгновение тот еще улыбался, а в следующее — мог без лишнего шума заставить его обагрить кровью мостовую.
Сказать что-нибудь, сказать хоть что-нибудь, скорее! Что сказать? Оставить мне жизнь? Но почему не забрать чью-то чужую, а пощадить именно его?
Если евнух в ответ спросит, какая от него, Чжэн Юйчжи, польза, что тогда отвечать? Знание теоретической физики? Отличные успехи в математике? И какая от этого всего польза? Ну и где же та крылатая фраза: выучишь математику, физику и химию — и сможешь без страха колесить по всему миру? Он-то и впрямь отлично знает эти науки, но сейчас ему действительно страшно.
Чем больше Чжэн Юйчжи думал об этом, тем сильнее убеждался, что никакой пользы от него нет.
— Чего это ты дрожишь? — тихонько рассмеялся евнух-распорядитель, и его дыхание щекотало шею Чжэн Юйчжи, словно ядовитая змея, которая уже обвила его кольцами так туго, что вздохнуть нельзя, и стоит ей лишь чуть-чуть напрячь мышцы, как все будет кончено. — Не бойся. Ты такой забавный, я ведь еще не наигрался вдоволь.
Чжэн Юйчжи напряг руки и лихорадочно продолжил искать хоть какую-то зацепку, чтобы спасти свою шкуру.
Похоже, решив, что Чжэн Юйчжи трясется от страха, евнух протянул руку и похлопал его по спине:
— Не переживай, твою жизнь я пока поберегу. Раз уж ваш заместитель командующего поднял такой шум, этот евнух никак не может не оценить его старания. Как ни крути, а придется тебя еще немного потаскать напоказ повсюду, как думаешь?
Этого главнокомандующего Восточного Сыскного Управления звали Гу Хун. Говорили, что он с самых малых лет неотлучно находился при покойном императоре, был его евнухом-компаньоном для чтения и самым доверенным лицом. В те времена Дунчан еще не существовало, но он уже юнцом получил пост главы Директории церемониала, став старейшим патриархом среди всех евнухов. Когда покойный император скончался, жалея о малолетстве наследника, был создан Внутренний кабинет для помощи в управлении государством, а для сдерживания чиновников учредили Восточное Сыскное Управление, наделенное надзорными функциями. Тогда Гу Хун принял бразды правления в критический момент, заняв должность главнокомандующего Восточного Депо, получив право ставить красную печать и право временно хранить императорскую печать до тех пор, пока юный государь не вступит на престол лично.
Право начертать резолюцию киноварью было еще не самой великой властью, но вот императорская печать означала сосредоточение в одних руках абсолютной власти. Доверить государственные дела кастрату — стоило этому указу выйти в свет, как при дворе и среди простого народа поднялась страшная буря. Чиновники-цензоры падали на колени рядами, готовые выплакать все слезы до смерти перед смертным одром покойного императора, но тот оставался непреклонен, до конца доверяя лишь одному Гу Хуну.
Именно поэтому Гу Хун оказался в самом эпицентре бури. С самого момента возвышения он стал костью в горле и бельмом на глазу для всех чиновников, каждый из которых жаждал его скорейшей гибели.
Учитывая это, нетрудно было представить, как тяжело пришлось Гу Хуну за все эти годы. По правде говоря, окажись Чжэн Юйчжи на его месте, ему бы тоже было не до веселья.
У А Мин не было злых замыслов: чем сильнее Чжэн Юйчжи притворялся простофилей, который ничегошеньки не смыслит, тем больше гордилась девочка, воображая себя всезнающей наставницей, движимой состраданием к спасению глупыша. На любой вопрос Чжэн Юйчжи она отвечала охотно и с удовольствием.
В качестве платы за это А Мин заставляла Чжэн Юйчжи играть с ней в го.
Освоив правила го, она страстно пристрастилась к этой игре, вот только уровень ее был донельзя жалким. Проигрывать она не умела, вечно жульничала, а после каждого поражения грозилась то казнить, то помиловать, так что старшие соученики старались обходить ее стороной.
Что же до остальных обитателей Дунчана, то простые слуги играть не умели, а наложников и фаворитов из Западного двора А Мин ставила ни во что.
Один лишь этот Чжэн Юйчжи казался ей хоть сколько-то забавным. Умом особо не блещет, простоват, ничего не знает, но порой выдает такие странные словечки, в которых будто бы кроется глубокий смысл.
А главное — играл Чжэн Юйчжи просто из рук вон плохо, еще хуже нее самой. Играть с противником равного уровня, который к тому же чуть слабее тебя — вот что самое интересное.
Чжэн Юйчжи снова проиграл партию, но ничуть не расстроился. С веселой улыбкой он собрал камни обратно в свою чашу и предложил:
— Давай еще разок.
А Мин сгребла оставшиеся камни к себе и снова походила черными. Она уже занесла руку для следующего хода, как вдруг замерла на полуслове и бросила:
— Ладно, так и быть, фора три камня.
— Не нужно.
Чжэн Юйчжи посещал лишь ознакомительные курсы го в детском клубе сроком ровно в одну неделю, так что его уровень мастерства ограничивался лишь пониманием базовых правил. В прошлой жизни большую часть времени у него забирала подготовка к экзаменам на каждом этапе, и на подобные игры времени не оставалось. Но сыграв с А Мин несколько партий теперь, Чжэн Юйчжи почувствовал, что постепенно начинает улавливать суть.
А Мин снова одолели сомнения.
Этот странный стражник из Цзиньивей был совсем не похож ни на одного из мужчин, которых она знала с малых лет. Почему у него совершенно нет духа соперничества? Даже ее старший соученик, самый добрый и мягкий по характеру, и тот начинал беситься, если проигрывал слишком часто.
Если бы все стражники Цзиньивей были такими, как Чжэн Юйчжи, неужели их Дунчан вообще нуждался бы в борьбе с Управлением стражи?
Управлению стражи понадобилась бы сотня таких Чжэн Юйчжи.
— Разве тебе совсем не хочется победить? — спросила А Мин.
Зажав между двумя пальцами белый камень, Чжэн Юйчжи в ответ задал встречный вопрос:
— А ты играешь только ради победы?
— А ради чего еще? Не проигрывать же в самом деле, — с абсолютной уверенностью заявила она.
— Наслаждайся радостями жизни сполна, пока преуспеваешь, А Мин, — изрек Чжэн Юйчжи. — Го создана ради удовольствия от самого процесса игры.
А Мин удивленно распахнула глаза. Лишь спустя долее время она недоверчиво произнесла:
— Эту строчку... когда евнух-распорядитель учил меня играть, он тоже говорил... Ты...
Как какой-то ничтожный стражник из Цзиньивей смеет рассуждать точно так же, как сам евнух-распорядитель! А Мин в этот момент не знала, то ли ей изумляться, то ли сердиться, и, пропыхтев добрую половину минуты, выдавила из себя лишь:
— Ну и странный же ты человек.
Чжэн Юйчжи приподнял брови. Он-то полагал, что люди положения Гу Хуна неизбежно должны быть одержимы жаждой первенства во всем, но никак не ожидал от него подобных слов.
А Мин продолжила:
— Эту песню евнух тоже меня учил, но мне та строка не очень по душе. Моя самая любимая — вот эта.
— Какая же?
— Зарезать овцу, заколоть быка — пусть веселье продлится, залпом выпить бы три сотни чаш! — продекламировала А Мин. — Баранина, говядина да еще три сотни чаш вина — звучит так аппетитно!
— ... — вздохнул Чжэн Юйчжи. — Давай-ка лучше доиграем.
Гу Хун сдержал слово и вовсе не собирался лишать Чжэн Юйчжи жизни. Он потаскал его напоказ довольно долго, водя с собой на самые разные пиршества. Каждый раз он наряжал его в пышные пестрые одежды, изощренными способами измываясь над форменным платьем Цзиньивей. С простым и строгим нарядом иса вытворяли черт знает что. После такого позора Цзиньивей окончательно потеряло лицо.
На сей раз предстояло пиршество особого рода — незыблемое, проводимое раз в полгода собрание, на которое являлись все руководящие евнухи Двенадцати директорий. Они устраивали пир в знак почтения к своему верховному патриарху, то есть к нашему многоуважаемому евнуху-распорядителю.
На подобные тайные междусобойчики евнухов тащить Чжэн Юйчжи было совершенно ни к чему — хотя бы для того, чтобы посторонние не услышали случайно о каких-нибудь сокровенных государственных делах. Разумеется, брать его изначально не планировали, но невесть о чем подумав в самый последний момент, перед самым выездом главнокомандующий отдал приказ захватить и его.
Партия в го с А Мин была в самом разгаре: Чжэн Юйчжи постепенно начал во всем разбираться, и видя, как белые камни уверенно перехватывают инициативу и сулят неминуемую победу, он уже предвкушал триумф, как вдруг в комнату ворвался закрывающий лицо тайный страж и попросту выволок его за шкирку.
А Мин тут же вскочила, смахнув рукой камни с доски, и залилась громким смехом:
— Старший соученик, а ведь ты явился как раз вовремя! Лучшего момента и придумать было нельзя!
Младшие евнухи подняли суматоху и суетились добрую половину палочки благовоний, пока наконец приводили Чжэн Юйчжи в надлежащий вид.
Выезд, конечно же, задержался, но экипаж все так же неспешно катил по улицам.
Гу Хун в последнее время был донельзя загружен делами. Откинувшись в карете, он прикрыл глаза для короткого отдыха, а его брови были недовольно сдвинуты. Казалось, он вечно всем тяготился: перед лицом толпы он гордо вздергивал подбородок, принимая надменный и властный вид, но стоило им оказаться в уединении, как его плечи опускались, а все лицо выражало смертную тоску и глухое раздражение. Наверное, у тех, кто стоит на самой вершине, свои, особенные горести.
Но неужели тебе тоже знакомо желание наслаждаться радостями жизни сполна? Разве при таком высоком положении подобное вообще возможно?
Пока Чжэн Юйчжи предавался раздумьям, Гу Хун внезапно распахнул глаза.
Взгляд у него был поистине ястребиный. Чжэн Юйчжи со страху тут же потупил взор, мысленно выругав себя за слабохарактерность.
Гу Хун проявил великодушие: все эти дни он не слишком упрекал его за несоблюдение приличий, и эта показная простота в манерах легко могла ввести в заблуждение, заставив принять его за человека мягкого и доброго. Но на самом деле, пожалуй, он просто не брал в расчет какого-то ничтожного центуриона из Цзиньивей.
Экипаж остановился.
Евнух отдернул занавеску, и взору предстали величественные багряные ворота. Возле входа толпилось множество евнухов в одеяниях с нашивками рыбы-дракона, которые, завидев остановившийся экипаж, тут же поспешили навстречу.
Чжэн Юйчжи решительно не желал наступать на приставную скамеечку, а потому просто спрыгнул с высокого дышла кареты, отчего украшения на его головном уборе подняли громкий и звенящий трезвон. Выпрямившись во весь рост, он немного подумал и все же решил протянуть руку, чтобы поддержать этого самого евнуха-распорядителя.
Евнух-распорядитель, привыкший к верховой езде, лишь легко коснулся бледными пальцами его ладони и невесомо опустился на землю.
Чжэн Юйчжи шел позади него сбоку, наблюдая, как тот направляется к толпе евнухов, хором восторженно вопящих: Старейший патриарх! Над парадным входом высоко покачивались фонари, откуда-то доносились едва слышные звуки музыки, предвещая шумное веселье. Не удержавшись, он бросил взгляд назад: в кромешной тьме переулка ледяной ветер пробирал спину до жгучей боли.
http://bllate.org/book/25641/3058694
Готово:
