— Куда ты собираешься дальше?
— Что?
Чун Цю опешил.
Нань Хуай повернул голову, глядя на Чун Цю, и повторил вопрос. Его зрачки были глубокого карего цвета, а на свету отливали прозрачным янтарем. Он смотрел на собеседника так сосредоточено, что у Чун Цю возникло обманчивое ощущение, будто его насквозь видят.
Затем он услышал новый вопрос:
— Домой или останешься здесь?
Чун Цю пришел в себя и ответил:
— Изначально я выделил полтора месяца.
— Приехал отдохнуть?
— Угу.
Нань Хуай на мгновение задумался:
— Если не считать этих дней, сколько времени еще осталось?
Чун Цю не понимал его намерений и машинально ответил:
— Сорок дней.
— Так долго, — произнес Нань Хуай. — Хочешь вернуться?
Чун Цю помедлил и покачал головой. Конечно же, он не хотел.
— Раз так, — Нань Хуай поднялся на ноги, — тогда пошли.
Куда?
Чун Цю тоже встал, но не успел и слова вымолвить, как тот неожиданно схватил его за запястье. Застигнутый врасплох, он даже испугаться толком не успел: инстинктивно подавшись вперед, он побежал вслед за ним.
— Нань Хуай! — крикнул он в спину, желая получить ответ. — Куда мы идем?
Нань Хуай обернулся:
— Не знаю.
— Это важно?
Важно ли это? — мысленно спросил себя Чун Цю.
Сколько времени прошло, он не знал. Наконец пальцы на запястье разжались, и оба остановились. Только тогда Чун Цю заметил, что они выбежали за пределы полицейского участка и оказались на незнакомом перекрестке.
Высокие придорожные деревья раскачивали ряды золотистых листьев, а осеннее солнце щедро осыпало их лучами. Нань Хуай целиком купался в свете, на его лице играла привычная улыбка. Глядя на Чун Цю, он повторил:
— Важно?
Неважно.
Подумалось Чун Цю: теперь уже ничего не важно.
Стоит человеку сделать шаг вперед, как все остальное неизбежно остается позади.
На мгновение, глядя в спину Нань Хуая, он почувствовал полную отрешенность — словно не нужно было думать ни о чем, а требовалось лишь продолжать бежать.
Просто следовать за этим человеком.
Он сделал шаг вперед и тихо отсчитал:
— Три, два, один.
На этот раз он первым сорвался с места и сам переплел свои пальцы с пальцами Нань Хуая.
Впереди лежала неизвестность — область, куда он никогда прежде не ступал: чужая, незнакомая, неподконтрольная и непредсказуемая. У него не было никакого плана, он даже не наметил цель или направление.
Это шло вразрез с его привычным укладом, противоречило его принципам.
Но всё это было неважно.
Впервые в жизни он думал так, крепче сжимая руку Нань Хуая.
Лишь бы он был рядом.
Лишь бы вместе с этим человеком — путь лежит куда угодно.
Автор пишет:
Бег помогает снять стресс (?)
Каждый в детстве в той или иной степени фантазировал о так называемых дальних странах. Из сказок и мультфильмов они узнавали о самых разных вещах: то были высокие горы или бескрайние моря, логова драконов или легендарные русалки, какой-нибудь отрезанный от мира замок, Остров Небывальщины Питера Пэна, а может, тайная база на дне отвесной скалы, где стоило только выкрикнуть заклинание, как появлялись супергерои и злые злодеи в черных или красных плащах.
Но в любом случае — по разумению Чун Цю — это никак не должно было быть связано с уличной забегаловкой.
Стоя у входа в заведение, он на мгновение растерялся.
Едва они прошли половину пути, Нань Хуай неожиданно заявил, что хочет отвезти его в одно место. Судя по тому, что Чун Цю успел узнать о нем за эти дни, он ожидал увидеть какую-нибудь безымянную лавчонку или автостанцию — раз уж они собрался отсюда уезжать, нужен же какой-то транспорт. Он перебрал бесчисленное множество вариантов, но никак не думал, что конечным пунктом окажется закусочная.
— Я же не завтракал, — вполне невозмутимо заявил виновник сего путешествия.
Густые клубы пара поднимались от высоких башен бамбуковых пароварок, разнося аппетитные запахи. Вывеска небольшого заведения выглядела слегка потрепанной: в названии Закусочная Минь два иероглифа почти выцвели. Меню висело на стене прямо посредине, тесное помещение было битком заполнено людьми, а хозяин и официанты выдавали свое положение лишь одинаковыми фартуками, высоко поднимая руки и зычно крича: «Дорогу, дайте дорогу!»
Снаружи тоже стояли столики — разномастные, высокие и низкие, чистые, но расставленные вразнобой. Людям приходилось протискиваться между ними боком по извилистой траектории, словно в простом лабиринте.
— Никогда здесь не был? — спросил Нань Хуай.
Чун Цю действительно никогда не бывал в подобных местах. Словно ночной ларек с нехитрой едой, для него это был совершенно иной мир. И уж тем более он не ожидал, что Нань Хуай, заговорив об отъезде, приведет его в первую очередь сюда.
— Нет.
Они все еще держались за руки. Казалось, Нань Хуай этого не замечает, и он подвел спутника к свободному столу. Чун Цю заметил, но предпочел промолчать и не размыкать пальцев; так, неловко действуя одной левой рукой, он кое-как протер стол со стульями и сел.
Нань Хуай же остался стоять. Оглядев толпу, он наконец отпустил руку Чун Цю и спросил:
— Что будешь? Лично я советую маленькие паровые пирожки, с начинкой из свиного фарша. Соевое молоко тоже неплохое, а вот кашу брать не советую.
Он наклонился к самому уху Чун Цю и понизил голос, словно доверял тайну за семью печатями:
— Туда бухнули кучу сахара, приторно.
Выпрямившись, он поманил рукой проходившего мимо официанта.
Тот крутился как белка в колесе, разрываясь на части:
— Секунду!
Чун Цю опустил взгляд на опустевшую ладонь:
— Ты уже бывал здесь?
— Бывал, — Нань Хуай тоже сел. — В утро моего приезда в Линьу я случайно проходил мимо и перекусил по пути.
В день приезда в Линьу? То есть тогда, когда он еще не расстался со своим парнем.
Приходил сюда с бывшим?
Гул голосов вокруг внезапно стал громче, и даже тихое шипение пароварок резало слух. На лице Чун Цю не дрогнул ни один мускул, когда он услышал, как Нань Хуай продолжает:
— Еда здесь неплохая, только одному есть не очень удобно, вечно кто-нибудь норовит подсесть.
Чун Цю замер:
— Ты был один?
— Мм. А что?
Чун Цю медленно разжал сжатые в кулак пальцы. От природы скупой на мимику, он легко скрывал любые перемены в настроении.
— Ничего. Одному и правда неудобно есть, если захочешь — можешь звать меня с собой.
Нань Хуай улыбнулся:
— Договорились.
Официант, продираясь сквозь море голов, принес два бамбуковых лукошка с паровыми пирожками, две плошки соевого молока, тарелочку солений и розетку с маслом чили. Чун Цю, позавтракавший в отеле еще до выхода, помешивал ложечкой соевое молоко и неторопливо попивал его, наблюдая, как Нань Хуай отодвигает в сторону чили и принимается за еду.
— Праздничные скидки! Добро пожаловать!
Внезапно перед ними возник человек в ростовой кукле медведя и положил на стол листовку:
— На второй молочный коктейль с мороженым скидка пятьдесят процентов!
Чун Цю бросил взгляд на бумажку: это была реклама чайной лавки, расположившейся по правую руку от закусочной, а у входа раздавали листовки несколько аниматоров в таких же костюмах. К сладкому он был равнодушен и уже собирался отправить бумажку в урну, но Нань Хуай поднял листовку, перевернул на другую сторону — два шарика маття-мороженого складывались там в половинку сердечка.
— Звучит так знакомо. В детстве я любил это лакомство, стоило мне увидеть лоток с десертами в Макдоналде, как ноги сами останавливались. Только тогда я был совсем один.
Один?
Чун Цю представил маленького Нань Хуая, застывшего перед витриной с десертами и с тоской глядящего на мороженое, и у него сжалось сердце.
— Я сейчас…
Не успел он договорить, как Нань Хуай продолжил с сожалением в голосе:
— Поэтому приходилось съедать сразу по две порции в одни руки.
Чун Цю:…
— Больше никого не было?
Семья, друзья — неужели у Нань Хуая совсем никого не нашлось? Чун Цю в это верилось с трудом.
Нань Хуай положил листовку обратно на стол:
— Были. Подростком я дружил с пареньком, который вечно сбегал с уроков и угощал меня мороженым. Учитель вещает у доски, а мы сидим на галерке, тайком уплетаем мороженое, смотрим фильмы, играем в приставку. Если нас изредка ловили, я тут же сплавлял остатки мороженого другу на уничтожение.
Подросток Нань Хуай… Чун Цю живо представил эту картину. В школьные годы Нань Хуай, должно быть, являлся тем самым умным и способным учеником, который учился спустя рукава — учителям он одновременно и нравился, и доставлял головную боль. Жевал мороженое на уроке, рубился в игры, а когда преподаватель вызывал его к доске, он совал мороженое соседу по парте, уверенно поднимался и выдавал правильный ответ на любой вопрос, доводя учителя до белого каления и невольной улыбки.
Он неожиданно поймал себя на том, что испытывает странную ревность к этому безымянному другу из рассказов Нань Хуая.
Ему оставалось лишь собирать образ такого Нань Хуая по крупицам из скупых обмолвок, в то время как тот человек видел его воочию.
— Впрочем, я и сам сто лет его не ел, — легко бросил Нань Хуай. — А когда вырос, вторая порция стала таять слишком быстро и получалась не такой вкусной, так что я забросил это дело.
— А твой друг? Разве он не помогал тебе расправляться со второй порцией?
— Он-то? — уголки глаз Нань Хуая изогнулись. — Мы давненько не виделись, понятия не имею.
По идее, Чун Цю должен был посочувствовать, но на деле в его душе не шевельнулось ни единого сочувственного отклика.
Только что открывшийся магазинчик молочных коктейлей набирал обороты, и из двух динамиков одновременно полились донельзя радостные мелодии. Чун Цю заметил, как из дверей то и дело выходят люди с рожками и стаканчиками мороженого наперевес, сияя от ума.
— Подожди меня здесь, — внезапно бросил он.
Шаги умчались быстрее ветра. Собеседник исчез, но вскоре вернулся: Чун Цю прибежал обратно, тяжело дыша и сбавляя темп перед самым столом. В обеих руках он держал по стаканчику шоколадного мороженого, от которых тянулся холодок, а верхушки были усыпаны разноцветными драже, причем по краю одного стаканчика карабкалась неуклюжая панда из зефира.
Нань Хуай на секунду заглянул в черные глаза-пятачки панды, перевел взгляд выше и встретился глазами с Чун Цю.
— Обычное и маття закончились, — переводя дыхание, пояснил Чун Цю. — Остался только этот вкус, пожалуй, немного приторно. Ешь пока, а я сбегаю за водой.
Он протянул мороженое Нань Хуаю и только собрался повернуться, как за край его рубашки кто-то слегка потянул, а затем дернул еще раз.
Чун Цю обернулся:
— Что такое?
Нань Хуай уже зачерпнул ложечку, стараясь не задеть панду, и попробовал с краешку. Прищурившись, он ощутил во рту холодную сладость.
— Сначала поешь, — сказал он. — Растает — уже не то будет.
После позднего завтрака Чун Цю позвонил адвокат и сообщил, что семейка Чун Шэньюаня во что бы то ни стало требует личной встречи.
Поскольку реального вреда причинено не было, дело могло принять любой оборот: если пострадавшая сторона согласится на примирение, смягчение наказания или даже полное освобождение от ответственности вполне допускались.
http://bllate.org/book/25635/3058224
Готово:
