Глава 14: Воздушный шар
◎Она — тоже гребец в реке любви.◎
Пообедав, Ли Тинъюй еще два часа отдохнула в палате. Мин Сянфань и сиделка Чэнь, уговаривая и убеждая ее, забрали пациентку из больницы домой.
Изначально женщины еще ломали голову над тем, кто будет ухаживать за Ли Тинъюй, но никак не ожидали, что Чжуан Сунсюэ сам напрямую возьмет эту работу на себя.
Чжуан Сунсюэ вывел Мин Сянфань в коридор и с серьезным выражением лица произнес:
— Сестрица, я всё обдумал. Раз вам не хватает людей, я буду ухаживать за бабушкой. К тому же сейчас каникулы, ни в школе, ни дома делать нечего, а у бабушки мне даже проще будет.
Мин Сянфань на мгновение засомневалась:
— Ты не шутишь?
— С чего бы? — Чжуан Сунсюэ пожал плечами. — Мои отношения с семьей, хм... ты же видела в тот день. Так что этаж туда, этаж сюда, расстояние небольшое, да и получится вовремя сбежать от лишних нравоучений — почему бы и нет?
Мин Сянфань немного подумала, сверила с сиделкой Чэнь графики их свободного времени и приняла его предложение.
— Нельзя же позволять тебе работать бесплатно, — Мин Сянфань достала телефон. — Давай добавимся в WeChat. Эти два месяца придется похлопотать с уходом за бабушкой, буду платить тебе зарплату вовремя.
— Зарплату не нужно, не нужно... — Чжуан Сунсюэ отступил на шаг назад, но, сообразив, что всё равно нужно добавиться в WeChat, засуетился. — Понимаешь, когда я был совсем маленьким, бабушка тоже очень обо мне заботилась.
— М? — Мин Сянфань прожила здесь черт знает сколько лет, и в трех подъездах этого дома знала почти каждого. — Когда ты переехал? Столько лет тебя не видела.
— Сестрица, ты, наверное, уже забыла, — Чжуан Сунсюэ слегка улыбнулся, пряча промелькнувшую в глазах тоску. — Вообще-то мы встречались. Тогда ты подарила мне воздушный шар.
Мин Сянфань немного растерялась. В ее памяти ни один ребенок не соотносился с этим парнем, и она виновато улыбнулась:
— Правда? Слишком много времени прошло, и я, честно говоря, не помню. Но теперь я тебя запомню. Чжуан Сунсюэ, ведь так?
Из-за двухдневной суматохи, когда день смешался с ночью, ее голос казался окутанным туманом и звучал хрипло. Однако в ее глазах сиял свет. Смотря на него, он чувствовал, будто весь его мир покрылся слоем ярко-желтой краски, и солнечный свет хлынул потоком, освещая каждый уголок.
Ярко-желтый — так он понимал Мин Сянфань.
Когда-то Мин Сянфань казалась недосягаемым солнцем, но постепенно он понял, что солнце тоже способно согревать.
Стук-стук.
В WeChat пришло сообщение от нового контакта.
Чжуан Сунсюэ кивнул и с торжественной улыбкой подтвердил:
— Да.
Ближе к вечеру сиделка Чэнь увела Ли Тинъюй на вечернюю прогулку после ужина, чтобы та немного развеялась. Чжуан Сунсюэ, закончив писать идеологический отчет и оставшись бездельничать, случайно увидел рекламную рассылку на компьютере: на экране то и дело всплывал Храм Синьтай, славящийся тем, что его молитвы сбываются в восьми-девяти случаях из десяти.
В голове что-то щелкнуло. Он открыл телефон и переслал рекламу Мин Сянфань.
【Верь мне, я не смертный】：? Что такое
【［Снежинка］】：Храм Синьтай. Говорят, очень сильный. Не хочешь завязать красную ленту от имени бабушки?
【Верь мне, я не смертный】：Я подумаю.
Через полчаса легкая на подъём Мин Сянфань уже принарядилась и спустилась на первый этаж к Чжуан Сунсюэ.
Тот как раз кормил Гулу. Увидев, что она снова переоделась, парень невзначай спросил:
— Сестрица, ты только проснулась?
Гулу издала жалобное «ау», словно тоже выражая любопытство.
Мин Сянфань присела на корточки и несколько раз взъерошила шерстку Гулу. И человек, и собака с надеждой уставились на нее, ожидая ответа.
Она не удержалась и выдала довольно ленивый ответ:
— Ага, ловлю любую свободную минуту, чтобы отоспаться. Если появятся мешки под глазами, на съемках придется туго. Ян Хуа больше всего ценит естественную и нежную красоту.
Как только она отснимет сцены бунтарки, начнется период съемок без макияжа. Разве у девушки, которую с детства баловали, может быть плохая кожа или темные круги под глазами?
— Ой, кстати, — спохватилась она. — У тебя есть пауэрбанк?
— Я взял, полностью заряжен.
Мин Сянфань с облегчением выдохнула:
— Ну и отлично. Провод для зарядки остался на площадке, вчера уходили в такой спешке, всё растеряла.
Чжуан Сунсюэ вызвал такси через приложение, отсюда до Храма Синьтай ехать полчаса. Самое лучшее в поездке в Храм Синьтай — это ночной подъем в гору.
Большинство храмов закрываются до шести вечера, и лишь Синьтай, построенный на самой вершине, позволял людям ночью подниматься ввысь и входить в обитель, словно ступая в самую сокровенную душу божеств, погруженных в медитацию — отсюда и название.
Гора была невысокой, и пока они поднимались, переговариваясь и смеясь, перед ними открывался вид на издалека белеющие заросли лотосов — поистине прекрасный пейзаж.
Мин Сянфань сунула телефон в рюкзак Чжуан Сунсюэ и на полугоре купила две бутылки воды за мелочь. Открутив одну, она протянула ее спутнику:
— Намаялся ты со мной.
В рюкзаке, помимо телефона и зарядного устройства, лежали снеки, но большую их часть Мин Сянфань сжевала по дороге. У подножия горы Чжуан Сунсюэ тайком докупил еще кое-что и закинул внутрь.
Чжуан Сунсюэ запрокинул голову и сделал глоток воды.
Очень сладко.
— Наверное, минут через двадцать дойдем, — прикинул время Чжуан Сунсюэ, поднимая взгляд на ступени. Светящиеся полосы по обеим сторонам прочерчивали в ночной темноте горную тропу, змейкой уходящую вверх.
Он вдруг почувствовал себя счастливым: пот, проступивший от подъема в гору, в этот миг казался ниспосланной небесами благодатной влагой.
Он и она, окутанные ночным мраком, купались в свете одного на двоих полумесяца. Это было нечто принадлежащее только им двоим.
Благоговейно преодолев тысячи ступеней, они ступили за главные ворота Храма Синьтай. Мин Сянфань остановилась на месте, сложила ладони перед входом в главный зал и, закрыв глаза, о чем-то безмолвно попросила.
*Преданная последовательница Тинъюй всю жизнь познавала превратности судьбы, шестьдесят лет скиталась в пыльном мире; молит о блаженной кончине в конце пути и о здравии и благополучии потомков. — Мин Сянфань, преподносит за нее.*
Если человек — всего лишь горсть земли, которая после смерти обратится в куристый дымок перед ликом бодхисаттвы, то вхождение в мир смертных означает, что этот дымок должен виться клубами, наполненный семью чувствами и шестью страстями, живым теплом человеческих будней.
Он отвел ее в задний зал, получил красную шелковую ленту и кисть, и они старательно, слово за словом, вывели желание.
Мин Сянфань подбросила ленту повыше, и она зацепилась за самую верхушку.
— Ты ничего не попросила для себя? — удивился Чжуан Сунсюэ.
Мин Сянфань покачала головой, молчаливо соглашаясь.
— Почему?
— Я больше верю в то, что всё зависит от людей. — Мин Сянфань повернулась и посмотрела на статуи Будды и храмовые постройки, затерянные в суете мирской жизни. На мгновение ей показалось, будто прошла уже половина жизни. Любовь, ненависть, гнев и страсть, словно сверкающие клинки, медленно заносились над ней.
— Когда-то я верила в предначертанность встреч. — Перед глазами Мин Сянфань возник чей-то образ, а еще — его кости, его запястья и та нить буддийских чёток.
— Но эта судьба оказалась вовсе не моим путем. — Мин Сянфань отвела взгляд и перевела его на Чжуан Сунсюэ. — Отрекаться от всего ради связи, ждущей ответа — это кармический долг и злой рок.
В этот момент Чжуан Сунсюэ почти возненавидел то, что он по складу ума — технарь.
Ему было трудно описать взгляд Мин Сянфань в эту минуту. В нем читались словно отречение от мирского, обрыв всех любовных узы — милосердие? Тоска? А может быть, боль.
В развлекательной прессе то и дело писали о какой-нибудь актрисе, которая после развода или расставания обретала тот самый равнодушный ко всему миру взгляд.
На ее лице он не мог отыскать никаких других эмоций.
Чжуан Сунсюэ хотел обнять ее, но она была теплым светом, а он — сосновым снегом.
Ему суждено растаять и смириться.
— Тот человек... он обидел тебя? — с опаской спросил Чжуан Сунсюэ.
Мин Сянфань повернулась вполоборота, показывая, что можно спускаться с горы.
Она от скуки пинала мелкие камешки на ступеньках:
— Он меня не обижал. Просто то, чего хотела я, он дать не мог.
— Любви? — допытывался Чжуан Сунсюэ.
Мин Сянфань тихонько рассмеялась, и в тишине высокогорного древнего храма этот звук прозвучал неестественно четко:
— Почему ты так подумал?
Чжуан Сунсюэ тоже усмехнулся:
— В сериалах так всегда показывают.
Наверное, именно в таком месте, куда все приходят с молитвами и где никто никого не знает, дофамин в мозгу начинает вырабатываться быстрее. Ее слова срывались с языка сами собой, без раздумий.
— Любовь и уважение — вещи очень поверхностные, — Мин Сянфань запрокинула голову, выискивая что-то в небе, и указала ему на две прильнувшие друг к другу звезды. — Словно те две звезды. Для человеческого глаза они кажутся невероятно близкими, будто обнимаются. Но в их собственном мире их разделяют тысячи световых лет, они даже не в одной галактике.
У человека в жизни есть восемь страданий.
Чжоу Айцяо был для нее тем самым «желанным, но недосягаемым», что казалось на расстоянии вытянутой руки.
— Я всегда хотела очень простого, — с горькой усмешкой произнесла Мин Сянфань. — Надежного плеча за спиной и доверия, равной любви и свободы.
Тогда Чжоу Айцяо ей этого так и не дал.
А по сей день, даже когда он готов предложить ей всё на свете, она уже не смеет верить.
Она так и не сошла с корабля, продолжая раскачиваться на волнах.
Она — тоже гребец в любви.
***
Сяо Ло присел на корточки на лестничной площадке, ведя ожесточенные бои с главным менеджером.
［Брат Цяо, похоже... бросил девушку?］ Свет экрана телефона делал лицо Сяо Ло мертвенно-бледным.
［Бросил девушку??? У него за последние пять лет около него даже мухи женского пола не кружили, какую девушку он мог бросить?］
［Может, и, возможно, предположительно, в общем... ты знаешь, кто третья главная актриса в новом фильме брата Цяо?］
［Кто?］ Главный менеджер в недоумении.
［Ты вообще не следишь за жизнью брата Цяо (тычет пальцем)］
［Говори нормально человеческим языком.］
［Мин Сянфань.］
［......］х10
［？］
［Ладно, он сам напросился.］ Главный менеджер по ту сторону экрана чуть не умер со смеху.
［？？？］ Сяо Ло с каменным лицом набирал текст: ［Если ничего не случится, брат, возможно, тебе придется готовиться сбивать тренды.］
Смех главного менеджера оборвался.
В три часа ночи Сяо Ло, прижимая к груди телефон, с замиранием сердца следил за новостями на лестничной площадке.
С момента публикации нового поста в Weibo Чжоу Айцяо прошло всего три минуты, а у Сяо Ло в WeChat уже висело «99+». Вслед за этим посыпались звонки от всевозможных СМИ.
Он экстренно выключил телефон и достал второй, чтобы полистать Weibo.
Прошло десять минут, и пост Чжоу Айцяо вышел на первое место в трендах, а ярко-красный иероглиф «Взрыв» позади него резал глаза.
— Мама моя... — Сяо Ло протянул руку и подпер отвисшую челюсть.
—
— Мама моя, блин-блин-блин-блин... —
Задремавшая в экскурсионном автобусе Мин Сянфань подскочила от пронзительного визга сидевшей впереди девушки, инстинктивно подумав, что автобус сейчас вылетит с трассы.
Она сонно посмотрела в окно: небо все еще было пасмурным и темным, казалось, собирался дождь.
— Этот Чжоу Айцяо такой смелый? Это... это что, официальное объявление охапки? Или просто чистая отповедь в защиту коллеги по цеху?
— Ты видела, чтобы зарастающий мхом аккаунт в Weibo заговорил человеческим голосом? На моем веку это впервые, — меланхолично добавила подруга сидевшей впереди девушки. — И Weibo к тому же касается другой...
Чжуан Сунсюэ спал крепко, его голова почти утыкалась ей в плечо. Мин Сянфань повернулась, вытащила телефон и зашла со своего фейка почитать новости.
В заброшенном годами Weibo Чжоу Айцяо, который никогда ничего не вел, не снимался в рекламе и вообще не любил болтать, внезапно появилось несколько строк.
【@Чжоу Айцяо: Верите всякой лжи, желудки расстроитесь от тухлых дынь.】
Сопоставив это с именем Мин Сянфань, которая весь день висела в трендах, любой сообразительный человек сразу понял, кого именно защищает Чжоу Айцяо.
Мин Сянфань только сейчас узнала, что снова попала в тренды, да еще и в компании «бойфренда» Чжуан Сунсюэ.
Полистав рабочий чат, она увидела, что сестрица Фанфан ничего не написала, а Чэнь Чэнь тем более хранила молчание.
Мин Сянфань усмехнулась: с чего это они оба так в ней уверены?
Мин Сянфань решила их попугать: выбрав удачный ракурс в режиме селфи, она запечатлела свое плечо и прильнувшую к нему голову Чжуан Сунсюэ.
Она отправила фото в чат, и ровно через минуту Чэнь Чэнь засыпала чат десятками шокированных стикеров с котиками.
Сестрица Фанфан, спавшая крепким сном, тоже пробудилась от уведомлений.
Стоило ей взглянуть в телефон, как весь сон моментально улетучился.
［Дорогуша, ты играешь по-взрослому?］
［Сестрица Фанфан, сестрица Фан... тренды плачут, ууу, как их сбить ууу... Я успею пойти отучиться на пиарщика до того, как всё рухнет QAQ?］
Мин Сянфань ответила ей стикером с кошачьим салютом.
［Шучу я, это соседский парнишка.］
［А, ну раз так, тогда ладно. Я дальше спать, спокойной ночи.］ Сестрица Фанфан тут же отложила телефон, выключила звук и вернулась досматривать прерванный сон.
Мин Сянфань лишилась дар речи.
Переведя взгляд обратно на пост Чжоу Айцяо, Мин Сянфань на мгновение замерла.
— Что такое? — Чжуан Сунсюэ проснулся, протирая осоловелые глаза. — Сестрица, почему ты так смотришь в телефон и зависаешь?
— А ты в курсе, что я вчера попала в тренды? — понизив голос, спросила она.
— Знаю, — выражение лица Чжуан Сунсюэ стало серьезнее. — Но я никак не ожидал, что у тебя даже не будет времени заглянуть в телефон.
— Это не отразилось на тебе? — Мин Сянфань только что проверила: фотографии вышли очень четкими, и если кто-то из его знакомых видел тренды, то наверняка смог бы узнать.
— Ни капли. К тому же со вчерашнего дня и по сей момент я все время был рядом с тобой, — Чжуан Сунсюэ моргнул. — Пострадал ли я как-то от этого, сестрица, ты знаешь лучше всех.
Мин Сянфань посерьезнела:
— Не смей шутить. Если ты попадешь в поле зрения широкой публики, твоя дальнейшая жизнь превратится в кошмар. Как только выйдем из автобуса, сначала поедим, а потом я напишу опровержение в Weibo. Скажу, что ты мой младший брат, черновик покажу тебе перед публикацией, идет?
— Сестрица... — Чжуан Сунсюэ опешил, растерянно хлопая глазами. — Ты хочешь со мной порвать все связи?
Он повысил голос, и две сидевшие впереди девушки слегка повернулись назад, чтобы взглянуть на них.
Мин Сянфань поправила защитную маску и бросила ему:
— Поговорим, когда выйдем.
Они сели в небольшой чайной, перед ними клубился ароматный дымок заваривающегося чая.
— Порвать какие связи? — подумав пару секунд, Мин Сянфань поняла природу упрямства Чжуан Сунсюэ.
Как ни крути, между ними было всего несколько мимолетных встреч да одно спасение жизни.
Если говорить о характере их отношений, Мин Сянфань с ходу не могла подобрать определение, которое бы соответствовало их текущему положению.
— Я... — Чжуан Сунсюэ замялся и в конце концов решительно опрокинул в себя пиалу с чаем.
Мин Сянфань машинально водила указательным пальцем по внутренней стороне большого пальца.
Она никогда не любила говорить прямо в лоб — будь то пять лет назад или сейчас. Ей больше нравилось намекать обиняками, чтобы не задевать ничьего лица и достоинства.
Она знала, что у такого подхода есть свои минусы, но раз за разом не могла побороть собственную мягкотелость.
Мин Сянфань подлила Чжуан Сунсюэ чаю:
— Чай нужно пить не спеша, только тогда распробуешь послевкусие и чистый аромат.
— И человек появляется на свет Божий словно для дегустации чая. По первому взгляду жизнь не распланируешь, лишь в долгих беседах и внимательном наблюдении можно понять, подходите ли вы друг другу. — Она смахнула крышечкой пиалы пенку. — Тысячи миров пленяют взор, а ты должен быть подобен сосновому снегу, что гордо стоит на вершине пика.
Чжуан Сунсюэ медленно проглотил глоток чая.
Послевкусие горчило.
Он всё понял.
Но она ничего не понимала.
Если ты среди ледяного чистилища углядел крошечный язычок пламени, что ты выберешь — бережно укрыть его ладонями или погасить?
Она была тем откровением небес, что он разглядел посреди своего ада.
Он не хотел отпускать ее.
— Тот воздушный шар был красным, — Чжуан Сунсюэ смотрел на кружащиеся на дне пиалы чайные листья, пока они наконец не опустились на самое дно. — Это был первый подарок в моей жизни.
— В тот день у меня был девятый день рождения, отец с той женщиной уехали путешествовать, праздновать годовщину свадьбы. Он забыл, что у него есть сын, и забыл, что так и не дал мне ключей от дверей нового дома. — Взгляд Чжуан Сунсюэ затуманился, словно он действительно шагал сквозь хлопья густого снега.
Метель застилала глаза и перехватывала дыхание.
— Как же было холодно! Позже, когда я уже вырос, я полез посмотреть прогноз погоды на тот день — там стояло минус одиннадцать. Но мне почему-то казалось, что, когда я сжимал этот шарик в руке, он был невероятно теплым. Словно у меня появился личный электрообогреватель, принадлежащий только мне одному.
— Бабушка Ли сунула мне лепешку и разрешила переночевать у нее. Через два дня вернулся отец и, тыча мне в голову пальцем, заявил, что я вечно всем только доставляю хлопоты. А та женщина узнала, что беременна. Она сказала, что не любит красный цвет, и приказала выпустить красный шар в небо.
— Я попытался ее остановить, но она притворилась, будто у нее заболел живот. Меня вместе с воздушным шариком отправили к деду. Дед хоть и не занимался мной, но по крайней мере у меня был кров и я мог поесть нормальной домашней еды. А тот воздушный шар постепенно сдувался и уже не мог взлететь высоко. Потом он стал совсем плоским, тонким, как лист бумаги. Я повсюду носил его с собой, но в конце концов учитель выбросил его, заявив, что я занимаюсь всякой ерундой...
Чжуан Сунсюэ смотрел на остывший до дна чай, и его глаза покраснели.
— Сестрица, ты можешь подарить мне еще один красный воздушный шар?
http://bllate.org/book/25634/3058153
Готово:
