Чжуан Е ничего не ответил, то ли услышал, то ли нет.
На столе стояло множество блюд: помимо куриных крылышек, которые специально попросил приготовить Чжуан Хао, там были курица по-сычуаньски, жареная стручковая фасоль, жареные овощи по-трехсеверному и рисовая каша. Вдобавок Ван Сюлань сама напекла крупных деревенских паровых булочек из пяти злаков — круглых, пухлых, от которых поднимался пар. Трапеза выглядела очень уютной.
Ван Сюлань взяла одну булку и протянула Чэн Юю:
— Ешь побольше, посмотри, какой ты худой. Я руки мыла, честное слово, чистые!
Чэн Юй торопливо взял её и сказал:
— Спасибо.
Домашние паровые булочки всегда получались на славу. Чэн Юй посмотрел на булку, которая размером почти не уступала его собственному лицу, и мысленно вздохнул. В обычное время съесть такую вряд ли составило бы труда, но после болезни — то ли по психологическим причинам, то ли по каким ещё — он совсем потерял аппетит. Стоило поесть, как возникало тошнотворное ощущение, но не есть было нельзя, так что приём пищи превратился в настоящую проблему.
Боясь переесть и оставить лишнее, Чэн Юй всё же отломил кусочек, а оставшуюся половину положил обратно.
— Айя! — у Ван Сюлань был глаз-алмаз, она тут же заметила его мелкие манёвры. — Такой парень, а целой булки осилить не можешь? Ещё и разломил. Ешь слишком мало, Чжуан Е, когда голоден, за двоих уплетает!
Чэн Юй не хотел волновать пожилую женщину и лишь сказал:
— Я потом еще возьму, когда это доем.
— Ладно, — Ван Сюлань наконец отстала от него, но вскоре снова заговорила: — Ты ешь побольше овощей, мяса. Доедим — в кастрюле еще есть, на всех хватит!
Чэн Юй согласно кивал, не выпуская палочки из рук.
Чжуан Хао ела овощи и вдруг почувствовала, что куриные крылышки слегка пересолены. Захотелось закусить паровой булочкой, и она протянула руку к тому самому куску, который только что отломил Чэн Юй. Однако прежде чем она успела прикоснуться к нему, Чжуан Е подхватил его и сунул в рот.
— Чжуан Е! — взвизгнула Чжуан Хао. — Ты отнял мою булку!
— На ней твоё имя написано?
— Да вон их сколько!
Чжуан Е бросил на неё взгляд:
— Бери свежую.
— А сам-то почему свежую не возьмёшь? — Чжуан Хао решила пойти на принцип.
— Ничего не поделаешь, — Чжуан Е сделал невинное лицо. — Кто просил тебя медлить.
Чжуан Хао так разозлилась, что едва не подскочила, но Ван Сюлань осадила её.
— Хватит тебе уже, Чжуан Е, — она шлёпнула его по руке. — Вечно ты к ней пристаёшь.
Чжуан Е промолчал — сейчас ему было не до разговоров. Он в два счёта проглотил кусок булки, отломленный Чэн Юем, и в душе странным образом зародилось чувство, будто он заживо проглотил самого Чэн Юя.
Удовлетворение.
Но этого мало.
Хочется ещё.
Чэн Юй видел, как Чжуан Е взял булку. В тот миг у него напряглось и сухо заныло в горле. Хотелось сказать: я же отломил этот кусок, возьми другую, — но он не успел и рта раскрыть, как тарелка опустела, а теперь булочку умяли без остатка, и говорить что-либо было бесполезно.
Ему оставалось лишь со смешанным чувством на душе продолжать ковыряться в тарелке. Странный осадок тяжестью лег в желудок, заняв и без того крошечное пространство, и в итоге он даже тот отломленный кусок доесть не смог.
Опасаясь обидеть бабушку, он всё же заставлял себя жевать, хотя и очень медленно.
— Не можешь — не ешь, никто тебя не заставляет, — Чжуан Е отложил палочки.
Руки Чэн Юя напряглись, булочка под его пальцами смялась, превратившись в плоскую лепёшку. Почему, ну почему, даже когда он старался делать всё незаметно, Чжуан Е вечно его замечал?
— Непривычно? — спросил Чжуан Е.
Чэн Юй покачал головой, боясь вызвать недопонимание, и ответил:
— Привычно.
— Снова укачивает?
— Уже нет.
— Или смотреть на то, как я ем, аппетит отбивает? — Чжуан Е обдумал эту версию и попутно с абсолютно естественным видом забрал из рук Чэн Юя сплющенную булочку, доев её в два укуса.
Ван Сюлань снова отвесила ему подзатыльник:
— Что за глупости ты говоришь? — Она повернулась к Чэн Юю: — Чэн Юй, не обращай на него внимания, он только и рад шутить, язык за зубами удержать не может.
Чэн Юй слабо улыбнулся бабушке, давая понять, что ничуть не обижается.
Он знал, что Чжуан Е затаил обиду. Понял это с самой первой встречи, а точнее — ещё тогда, при расставании. Он никогда не забудет, как в тот день Чжуан Е смотрел на него покрасневшими глазами и спрашивал почему, но так и не дождался ответа, проводив его лишь жалким взглядом в спину.
Разве могло не быть обиды? Разве мог не остаться осадок на сердце?
Поэтому он ни капли не сердился на такие слова. Ему даже казалось, что Чжуан Е ещё проявил сдержанность — тот вообще не должен был из добрых побуждений тащить его сюда.
В день их встречи следовало бы обрушить на него насмешки, а затем гордо удалиться.
Оставив ему лишь свой лёгкий, беззаботный силуэт.
Чжуан Е неотрывно смотрел на него, отчего у Чэн Юя запылали уши. Жар волнами расходился от мочек, он не смел поднять взгляд на Чжуан Е, и в голове предательски замаячила мысль о побеге.
Сложив руки на коленях, он случайно коснулся собственных остывших ладоней, потёр их и уже собрался подняться.
— Постой, — внезапно окликнул его Чжуан Е.
Нога Чэн Юя, только что сделавшая шаг, мгновенно приросла к полу.
Он горько усмыслил про себя, покорно ожидая продолжения.
Но не последовало ничего.
Голос Чжуан Е больше не звучал, вместо этого в уши врезался звонкий детский голосок.– Погоди уходить, братец, — Чжуан Хао расплылась в милой улыбке, совершенно не похожей на ее обычный взбалмошный образ. – Танхулу еще не готовы, если тебя не будет, останемся только я да мой брат, а Чжуан Е заставит меня работать до седьмого пота.
Это обращение «братец» прозвучало искренне и проникновенно, а в сочетании с выразительными большими глазами лишило Чэн Юя возможности сказать хоть слово против, так что ему пришлось уступить.
Втроем они перенесли только что подготовленные ягоды боярышника на кухню: Чжуан Е принялся варить сахарную глазурь, а Чэн Юй и Чжуан Хао сели рядом нанизывать их на бамбуковые палочки.
Пользуясь перерывом, пока варился сахар, Чжуан Е установил подставку для телефона, отрегулировал угол наклона и запустил прямую трансляцию.
Деревня Чанпин в наши дни стала туристическим местом, и многие приезжали сюда поглазеть на красоты, но этого было еще далеко недостаточно, чтобы поднять местную экономику за счет туризма. В свободное время Чжуан Е вел стримы — во-первых, чтобы помочь с рекламой сельхозпродукции деревни, а во-вторых, чтобы набрать немного популярности и сделать так, чтобы о деревне Чанпин узнало как можно больше людей.
Его аккаунт назывался Дикий братец из деревни Чанпин — донельзя деревенское прозвище. Изначально он назывался совсем иначе, просто инициалами Ч.Е., но во время одной из трансляций Ван Сюлань случайно выкрикнула его имя, и зрители услышали. К тому же он ненароком засветил лицо, и в чате тут же начали называть его исключительно «диким братцем», расхваливая его первозданную, похожую на дикую травинку внешность. Чжуан Е от этого передергивало, но поделать было нечего, и в конце концов, прислушавшись к мнениям зрителей, он сменил название на столь простонародное.
– Дикий братец из деревни Чанпин, – поморщилась Чжуан Хао. – Как увижу это название, так на душе скребут кошки, до чего же деревенское, братец!
Чжуан Е отвесил ей легкий подзатыльник:
– Тебе ли переживать? Мелюзга!
– Тц, – Чжуан Хао показала ему язык.
Трансляция уже шла. Чжуан Е показывал в кадре только себя, никого из остальных не снимая, однако те, кто постоянно смотрел его стримы, знали, что у него есть младшая сестра. Услышав ее голос, зрители тут же принялись строчить сообщения:
Это Чжао Хао?
Хао-Хао, ты уже доделала уроки?
Ох и голосистая же Хао-Хао.
Чжуан Хао смущенно рассмеялась:
– Это я, это я! Привет моим братикам и сестричкам! Добро пожаловать к нам в деревню, и вообще, я закончила уроки! Больше об этом ни слова!
Раздел комментариев мгновенно заполнился раскатами виртуального смеха.
Чэн Юй не произносил ни звука, тихонько сидела в сторонке и нанизывал боярышник, а готовые шпажки складывал на железный поднос у плиты.
Хотя камера действительно не захватывала лицо Чэн Юя, с этого ракурса было отлично видно краешек руки со свежей белой марлевой повязкой.
Разве могли завсегдатаи стримов упустить такую деталь? Самые глазастые тут же принялись расспрашивать:
Дикий братец! Это кто? Чья рука?
Похоже на руку молодого человека, но не ребенка, и уж точно не бабушки.
Это Ян Лэ?
Не похоже, больше смахивает на руку парня.
Чжуан Е как раз варил сироп и, бросив случайный взгляд на чат, обнаружил, что обсуждение унесло куда-то совсем не туда. Он удивился, откуда взялась какая-то рука, опустил голову и увидел, что Чэн Юй как раз укладывает новую шпажку с ягодами. Он тут же изменил угол наклона камеры, и рука на экране мгновенно исчезла.
Эй! Пропала, дикий братец прячет!
Кто это? Спрятал что ли?
Дикий братец, расскажи-ка нам?
А где Хао-Хао? Пусть Хао-Хао расскажет!
Чжуан Е улыбнулся:
– Совесть имейте. Разве вы не собирались учиться делать танхулу? Куда все уставились? Потом не нойте, если отстанете.
Но зрители в чате не унимались, требуя от Чжуан Е ответа. Он невольно бросил взгляд на Чэн Юя.
Тот сидел на низенькой скамеечке, и с этого ракурса виднелась лишь темная макушка.
Его волосы все так же черны и мягки.
Чжуан Е подавил в себе внезапный порыв погладить его по голове, проскроллил ленту комментариев и бросил:
– Просто друг.
Услышав фразу просто друг, Чэн Юй внезапно замер, его шея одеревенела, одна из шпажек с танхулу выскользнула из рук и упала на пол, и он торопливо поднял ее.
Дикий братец, не мог бы ты рассказать поподробнее?
Что за друг?
Дикий братец опять притворяется, что не видит.
Чжуан Е вовсе не притворялся — он видел каждое сообщение, просто намеренно хранил молчание.
– Вы успеваете за мной? – перевел он тему. – Я уже закончил с сиропом.
В чате тут же засуетились, прося повременить и временно отложив вопрос с загадочной рукой.
Шпажки с боярышником, едва погрузившись в котел, мгновенно покрылись сияющей глазурью, и обволакивающий их слой сахара быстро остыл, превращаясь в твердую хрустящую корочку.
– Уже можно есть, братец? – Чжуан Хао в упор уставилась на лакомство.
– Ешь.
– Есть сэр! – Чжуан Хао закинула в рот ягоду, ее щеки раздулись, но даже так она не забывала украдкой отступать в слепую зону Чэн Юя и выразительно переглядываться с братом.
– Чего тебе? – спросил Чжуан Е.
Чжуан Хао приложила палец к губам, изображая жест тишины, и указала на Чэн Юя.
Смысл был более чем прозрачен.
Однако ее брат остался непреклонен.
Чжуан Хао забеспокоилась, с хрустом проглотила танхулу и беззвучно одними губами произнесла:
– Дай ему одну! Помиритесь уже!
Чжуан Е:
– ...
Сама мелкая, а забот полон рот.
– Понял я, понял, – он беспомощно замахал руками, выгоняя ее вон.
Чжуан Хао послушно удалилась, но напоследок высунула из-за дверного косяка половину головы.
http://bllate.org/book/25606/3053903
Готово:
