Готовый перевод My Protagonist Went Mad After My Death Escape [ABO] / После моей инсценировки смерти: безумная одержимость главного героя [АБО]: Глава 22

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Тань Чуань повозился с замком: тот был нерушимым, неуязвимым для внешнего воздействия, защищенным от огня, взлома и сырости.

— И для какого-то трупа используется столь навороченный дверной замок. Не зная человека, можно подумать, что я придаю тебе огромное значение.

Он закрыл дверь тайного хода и вернулся обратно.

Жасмин как раз примостилось рядом с головой Теодора, ошеломленное тем, что Тань Чуань вернулся так быстро. Увидев же, что тот долго шарил у стола, а напоследок прихватил моток прозрачного скотча, оно тут же подлетело ближе:

— О, Чуань-Чуань, ты собрался заклеить Теодору рот? Чтобы он не проснулся и не начал звать на помощь, да?

Тань Чуань присел на корточки у кровати, перехватил руку Теодора и, оторвав зубами полоску скотча, наклеил ему на подушечки пальцев.

— У тайной комнаты голосовой замок и сканер отпечатков. Я ходил за материалами.

Жасмин заморгало:

— Эй, а как же голос? Нам что, придется его разбудить?

— Разумеется, а потом мы еще почтительно попросим его лично открыть тайную комнату и своими руками преподнести мне труп, чтобы я его сжег, — улыбнулся Тань Чуань. — Как тебе такой план?

Жасмин немного подумало и нерешительно произвело:

— А это вообще возможно?

— Размечтался. — Тань Чуань взмахнул рукой и щелкнул его по лбу. Этот пушистый дурачок был круглым крупицей глупости, и надо же было ему воспринимать такое всерьез. Впрочем, за шесть лет он уже полностью привык к подобным заскокам и туповато-наивным выходкам Жасмин; в конце концов, вряд ли стоило рассчитывать, что у плюшевой игрушки в голове действительно найдутся мозжечок с полушариями. Он протянул руку и терпеливо скомандовал: — Иди по очереди проверь ящики, найдешь те, где лежат кассеты, — позови меня.

С такой простейшей задачей Жасмин справиться было вполне по силам. К тому моменту, когда оно обнаружило кассеты, Тань Чуань уже успел снять отпечатки у Теодора. Кассет оказалось множество, они аккуратно, одна к одной, выстроились в ящиках. Еще часть пряталась за большой картиной в стиле космоса Ива Кляйна: стоило ее отодвинуть, как открывалась целая стена, сплошь занятая стеллажами с кассетами.

— Он по-прежнему так любит кассеты. — Жасмин взлетело повыше и принялось изучать надписи на торцах коробочек: — Чуань-Чуань, кассеты времен вашей учебы в военном училище — все здесь.

Оно с трудом вытащило одну из них своими короткими лапками:

— Посмотри на эту! Ты же раньше так сильно хотел ее послушать!

Тань Чуань был занят поиском самой последней записи и совершенно не обращал на него внимания; не поворачивая головы, он лишь рассеянно угукнул в ответ.

У Теодора была одна страсть — он записывал на кассеты звуки живой грозы.

В реальном мире это вряд ли можно было назвать чем-то из ряда вон выходящим, но здесь, в Галактической Империи, кассеты являлись дремучим антиквариатом и окаменелостями, вышедшими из употребления много веков назад; пожалуй, даже самые престарелые старцы едва ли слыхали о подобных вещах. Когда Тань Чуань впервые увидел, как Теодор извлекает все это добро в их общей комнате, он тогда долго сидел в полном ступоре.

Уж неведомо из какого межгалактического антикварного схрона Теодор их выудил, но мало того — у него нашлись и кассетный магнитофон, и трехголовая дека.

Каждый раз перед началом грозы или сильного ливня Теодор включал записывающую аппаратуру. Для Тань Чуаня это были редкие минуты, когда ему поневоле приходилось сохранять молчание, однако держать рот на замке долго у него получалось с трудом, поскольку он панически боялся грозы.

Тань Чуань страшился двух вещей: раскатов грома и призраков, а корни этого страха уходили глубоко в детские годы. Как он уже упоминал, его усыновили приемные родители. Из-за проблем с рождением собственных детей они никак не могли обзавестись малышом и в конце концов были вынуждены обратиться в приют. Разумеется, среди всех детей именно миловидный и смышленый маленький Тань Чуань приглянулся им больше всего, и они без раздумий забрали его с собой.

Но едва прошло три месяца с тех пор, как мальчик очутился в новом доме, как приемная мать забеременела.

Первой мыслью супругов было вернуть Тань Чуаня обратно в приют, однако там отказались принимать столь нелепую причину для отказа от ребенка, и им поневоле пришлось везти мальчика домой. Всю дорогу в машине они тяжело вздыхали, хмурились и хранили молчание.

Человеческое сердце не из камня, и их родительская любовь — разделенная между кровным сыном и приемным — напоминала разбалансированные весы: за последующие двадцать лет чаша весов так ни разу и не склонилась в сторону Тань Чуаня.

Единственным спасением оставалось то, что Тань Чуань по-прежнему рос способным, послушным и славным мальчиком.

Пока приемные родители уводили родного сына в парк развлечений или кафе, маленький Тань Чуань, возвращаясь после школы домой, в одиночку тащил на плечах ранец и прилежно убирал всю квартиру, а затем, забравшись на низенький табурет, готовил себе пересоленную до скрежета на зубах еду.

Ко всему этому он со временем привык и искренне полагал, что само наличие крыши над головой — это уже величайшее счастье.

Однако в доме неизменно стояла гнетущая тишина. В долгие сезоны дождей то и дело гремели грозы, и раскаты грома казались ему взбесившимся взрослым, который яростно швыряет о пол столы и бутылки с вином; от страха мальчик забивался под одеяло, прижав к груди пиалу с едой. Широко раскрытыми глазами он всматривался в темноту, сдерживая рыдания ровным дыханием, словно загнанный слабый зверек, молящий о помощи.

Со временем этот страх закрепился: он стал бояться и призраков, и громовых раскатов. Каждый раз во время бури ему чудилось, будто он снова оказался в том пустом, холодном и кромешно темном доме.

Именно поэтому, стоило Теодору начать запись грозовых звуков, Тань Чуань принимался изо всех сил щипать себя за бедра, пытаясь заглушить те странные, жалобные звуки, что норовили сорваться с его губ. Впрочем, разумеется, сдержаться ему не удавалось: уже на второй раз, когда Теодор записывал грозу, Тань Чуань не выдержал и заголосил, да вдобавок стремглав бросился вперед, вцепляясь в рукав Теодора.

В первый раз Теодор еще отстранил его, но позже сопротивляться перестал — стоило оттолкнуть испуганного грозой котенка подальше, как тот снова самостоятельно приползал обратно.

В конце концов всё свелось к тому, что при первых же звуках грома на теле Теодора неизменно вырастал пушистый комочек по кличке Тань Чуань.

Вспомнив об этом прошлом, Тань Чуань с усмешкой покачал кассетную коробку.

Каждый раз во время записи Теодор разделял материал на две версии: черновую и успешную; в бракованные дубли обычно попадали посторонние звуки и человеческая речь. Прихватив магнитофон и клейкую ленту с отпечатком, он вернулся в раздевалку.

Отпечаток подошел. Затем он ускорил воспроизведение на магнитофоне и поднес ту часть пленки, где был записан голос Теодора, вплотную к голосовому замку.

[Проверка голоса не прошла, у вас осталось еще две попытки, в случае трех неудачных попыток система сбросится через 1 час.]

— …А?

Тань Чуань недоверчиво уставился на кассету:

— Как такое возможно? Это же голос Теодора, неужели требуется произнести какую-то конкретную фразу?

Он повторил попытку, но на экране высветилось ровно то же самое предупреждение.

— Не станет же он в самом деле будить Теодора, чтобы тот сам открыл дверь.

Тань Чуань принялся взад-вперед мерить комнату шагами, погрузившись в раздумья. В этот момент Жасмин, тяжело пыхтя, все еще прижимало к себе ту самую кассету и, покачиваясь, влетело внутрь:

— Чуань-Чуань, а как эту штуку запихнуть в магнитофон? Я так хочу послушать, что там...

— Я же велел тебе следить за Теодором, а ты опять принялось сачковать.

Жасмин: (‘)

— Но мне же и правда так безумно интересно! Ты ведь и сам раньше вечно рвался ее послушать.

— Какая кассета?

Тань Чуань бросил строгий взгляд на кассету в его лапках и, заметив надпись на торце, тут же все вспомнил.

Под самый конец учебы в военном училище Теодор частенько прятал одну конкретную кассету под подушку, и засыпал только тогда, когда она была рядом. Наклейка на ней отличалась от всех остальных: на отдельном синем стикере было выведено: [Дневник ясного дня 17].

Тань Чуаня это жутко интриговало: что же за звуки могут быть в ясный день, да так, чтобы Теодор считал их достойными записи и дорожил ими настолько, что каждый вечер прятал под подушку?

Его снекало нестерпимое любопытство. Он много раз выпрашивал у Теодора дать послушать запись, но тот не только отвечал отказом, но и прятал кассету пуще глаза — каждый раз, уходя из комнаты, запирал ее в отдельный механический ларец с шестнадцатизначным двойным одноразовым шифром, наложенным слоями почище какой-нибудь государственной тайны первого класса.

В нем тут же вскипело проклятое соперничество. Чем сильнее Теодор отказывал, тем отчаяннее Тань Чуаню хотелось добраться до этой записи.

В итоге среди ночи Тань Чуань на цыпочках подкрался к кровати, намереваясь стянуть кассету, пока Теодор спит. Кто же знал, что даже во сне у того сохранится феноменальная бдительность: едва Тань Чуань протянул руку, как его тут же поймали за руку. Грандиозный план похищения кассеты потерпел сокрушительное поражение, а в наказание Теодор заставил его до двух часов ночи строчить объяснительную на десять тысяч иероглифов.

С тех пор и вплоть до самого выпуска и распределения в Военное ведомство Тань Чуаню так и не довелось узнать, что же записано на той кассете.

В последний раз эта кассета всплывала на банкете по случаю успешного завершения операции — на второй год после их выпуска.

За окном лил проливной дождь, и Тань Чуаня почему-то вновь потянуло вспомнить ту историю; сквозь неоновые вывески кабачка он перевел взгляд на сидевшего напротив Теодора.

В таверне стоял шум и гам.

Они только что завершили тяжелое сражение с межгалактическими пиратами, и в перерыве между схватками многие офицеры и солдаты собрались в этой небольшой таверне на окраинной планете, чтобы хорошенько выпить. Воздух полнился звонким смехом, офицеры вовсю соревновались в распитии крепкого алкоголя под бурные одобрительные крики окружающих, а в дальнем углу молодой армейский чин вовсю флиртовал с очаровательной Омегой, расписывая, как они чуть позже уединятся в укромном местечке для бурного свидания.

Слабый аромат бренди висел в причудливой игре ослепительных бликов, а Тань Чуань в упор разглядывал сидевшего напротив красивого парня.

— Теодор, ну скажи наконец, что за чертовщина записана на этой твоей кассете? Прошло уже два года, неужели до сих пор нельзя мне рассказать?

Теодор отодвинул подальше стакан с бренди, к которому Тань Чуань уже протянул руку:

— Ничего особенного.

Тань Чуань уже изрядно захмелел: его щеки раскраснелись, а глаза влажно блестели:

— Не верю. Теодор, ты врешь. Эта кассета явно имеет для тебя огромное значение.

Он приник грудью к столу, прижав щеку к тыльной стороне ладони, и снизу вверх заглянул в то знакомое, размытое в приглушенном свете красивое лицо:

— В период перед самым выпуском ты ведь постоянно зажимал ее под подушкой, чтобы уснуть. Думаю, она безумно важна для тебя.

— …

— А знаешь, у некоторых людей с дефицитом чувства безопасности есть привычка засыпать в обнимку с какой-нибудь конкретной вещью — например, с игрушкой или маленьким пледом. У меня на родине такую штуку называют «абебе», или утешением. Теодор, твой «абебе» — это маленькая квадратная жесткая кассета, хе-хе.

Теодор посмотрел на него:

— Ты пьян.

— Да уж, голова у меня слабовата. Не то что ты — пьешь столько, а до сих пор трезв.

Тань Чуань, похоже, утомился удерживать верхнюю часть тела на весу и постепенно съехал вниз, подперев щеки ладонями:

— Теодор, почему ты не даешь мне послушать эту кассету?

Теодор молча смотрел на него:

— Раз ты сам говоришь, что это важная для меня вещь, с какой стати мне давать ее тебе?

— …Вроде звучит логично. Тогда почему бы тебе не сделать меня важным для тебя человеком! Еще важнее этой кассеты!

— Не могу.

— Жестокий тип. — Получив очередной отказ, Тань Чуань презрительно фыркнул: — Буду пить! Верни мне выпивку.

Он протянул руку, чтобы отобрать стакан, но Теодор отставил его еще дальше. Тань Чуань надулся и боковым зрением заметил неподалеку Линь Ци, который вовсю хохотал с другими офицерами, играя в традиционную игру на выпивку: торс у того был обнажен, а из одежды осталась лишь пара армейских трусов. Тань Чуань резко хлопнул ладонью по столу:

— Всё, я тоже иду играть!

Но не успел он сделать и двух шагов, как Теодор подставил ему подножку. С испуганным вскриком Тань Чуань полетел вперед, но чья-то рука молниеносно обвила его за талию, рывком возвращая центр тяжести, и он с размаху плюхнулся на сиденье прямо рядом с Теодором.

http://bllate.org/book/25593/3052371

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 23»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать My Protagonist Went Mad After My Death Escape [ABO] / После моей инсценировки смерти: безумная одержимость главного героя [АБО] / Глава 23

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.
Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода