— Исполнительный директор Линь, я слышала, что у моего брата всегда очень тяжело протекает период гона. Раньше у него тоже так было?
Линь Ци тоже бросил карты обратно и предложил Линь Юаню перемешать и сдать их:
— Немудрено, раз уж младший галарский князь сегодня явился сюда, это связано с периодом гона ЕГО Величества. Как-никак, он элитный Альфа, и младший галарский князь, надо полагать, тоже это понимает.
— Не понимаю. У меня никогда не случалось срыва контроля.
— И впрямь удивительно.
Карты снова вернулись в руки, и Линь Ци с довольным видом созерцал пару королей в своём раскладе, сдерживая улыбку:
— На самом деле раньше всё было не так уж плохо. Когда он учился в военной академии, его период гона длился от силы дней десять, и его удавалось сдерживать с помощью блокаторов, хотя и требовалось по две инъекции в день. Но потом всё изменилось: из-за лекарственной устойчивости и некоторых других внешних факторов период гона, что наступает раз в полгода, стал длиться до месяца, а самый короткий — не меньше десяти дней. За это время уходит от сорока до ста двадцати доз блокаторов. Другой Альфа от такого, даже если бы не умер, уже давно бы превратился в инвалидное отребье.
— Внешние факторы? — Тань Чуань прервал свои действия.
— Продолжай играть и не останавливайся, я ведь с таким трудом заполучил отличную руку, — поторопил его Линь Ци и продолжил: — О событиях семилетней давности младший галарский князь, должно быть, тоже слышал.
— ...Ты имеешь в виду гибель полковника Тань Чуаня?
Рука, собиравшаяся сделать ход, замерла. Улыбка Линь Ци померкла, но тут же вернулась к прежнему виду:
— Отчасти дело в этом. Перед смертью полковник Тань Чуань отправил Его Величеству сообщение по общему каналу связи флота линкоров. Это произошло за двадцать секунд до его гибели: на ушах у всех офицеров и солдат он сказал Его Величеству: «Я люблю тебя». После чего в эфире раздался лишь звук взрыва меха Белый гиацинт.
— Какое выражение лица было у брата в тот момент?
— Не знаю.
Линь Ци подбросил тройку с парой:
— Меня тогда не было рядом. Единственным человеком, кто воочию видел его лицо, когда он услышал эти слова, должен был быть офицер, находившийся тогда в самом центре командного штаба. Помню... отец молодого господина Дарси в тот момент находился на месте, но я у него не спрашивал.
Линь Ци не считал, что знать реакцию Теодора на те слова было бы хорошей идеей. Хотя он изрядный сплетник и обожает всякие слухи, интуиция подсказывала ему, что эта история принесла Теодору больше боли, чем последствий.
Он не был уверен, любил ли Теодор его так же, как Тань Чуань, но он видел, что Тань Чуань занимал в сердце Теодора совершенно уникальное место. Место, с которым не мог сравниться никто — ни он сам, ни родители Теодора... вообще никто.
Спрашивать об этом снова — значит лишь заставить Теодора заново пережить всё, что произошло в те злосчастные двадцать секунд.
— Вот как... — пробормотал Тань Чуань, погрузившись в мысли.
Изначальное раздражение на Теодора испарилось без следа, оставив после себя лишь чувство вины.
Тогда он действительно бросил эти слова, ни о чём не задумываясь, но и в мыслях не держал, какой тяжёлый удар это впоследствии нанесёт Теодору.
Управление феромонов на самом деле весьма строго относится к однополым союзам между Альфами. Как бы он ни признавался раньше, всё происходило тет-а-тет, когда вокруг никого не было, да и статус Теодора был столь особым. Должно быть, тогда тот чувствовал себя ужасно раздражённым: друг перед смертью оставил ему такую грандиозную проблему, а сам смылся, хлопнув дверью. И как теперь ему одному противостоять взглядам общественности и всех окружающих?
— Младший галарский князь?
Тань Чуань опомнился. Ветер постепенно усиливался, и карты из его рук полетели к клумбам с гиацинтами у стены.
— Я подберу.
Боясь, что Линь Ци заметит неладное, он быстро поднялся и направился к стене, присел на корточки и принялся шарить среди гиацинтов в поисках улетевшего короля.
Жасмин внезапно подал голос:
*Чжуань-Чжуань, я ощущаю присутствие системной панели.*
Тань Чуань замер:
— Так внезапно?
Жасмин:
*Прямо здесь, я точно не ошибаюсь.*
— Но это же...
Зажав в пальцах короля, Тань Чуань поднялся на ноги и заглянул внутрь сквозь стекло: Теодор как раз переодевался в комнате.
*Чжуань-Чжуань...* — голос Жасмин дрожал. — *Что делать, твоему трупу, кажется, место в спальне Теодора.*
Глава 14
— Не говори таких страшных вещей! — Тань Чуань оборвал Жасмин, но его окрик встревожил находившихся в помещении людей. В испуге он присел на корточки, прикрыв лицо стоявшей рядом кадкой с цветами, и мысленно затянул: «Ты меня не видишь, ты меня не видишь, ты меня не видишь!»
Хрусь. Окно распахнулось.
Теодор наскоро сменил рубашку, воротник на груди ещё не был застёгнут, и он в упор уставился на макушку, прятавшуюся за цветочным горшком.
Он молчал, а Тань Чуань не смел поднять голову. Чуть вдалеке Линь Юань, снедаемый любопытством, но сдерживаемый статусом простого работяги, не решался глазеть по сторонам, однако Линь Ци уже вытащил терминал и принялся остервенело их фотографировать.
Просидев на корточках добрых несколько минут, Тань Чуань почувствовал, что у него затекли ноги и больше терпеть невозможно. Он медленно поднял голову и одарил Теодора стандартной улыбкой во все тридцать два зуба:
— Брат, какие у тебя красивые грудные мышцы, и наощупь классные, и сам ты красавчик, младший братик ставит тебе высший балл!
— ...
Теодор активировал терминал, и Тань Чуань в панике закричал:
— Ты что собрался делать?!
— Найду адвоката и подам на тебя в суд за сексуальные домогательства.
— Эй! Я же твой родной брат!
— М? — Теодор покосился на него, и Тань Чуань тут же сдал назад:
— Ой, братец, братик~ Я просто похвалил твою фигуру, к домогательствам это никакого отношения не имеет. Посмотри на нас, мы же оба Альфы, разве может Альфа домогаться Альфы?
— Может.
...Если тот имел в виду его собственное прошлое, Тань Чуань мог лишь признать свою вину и покорно принять наказание.
— Почему ты всё ещё околачиваешься здесь и при этом подглядываешь в моё окно?
Тань Чуань бросил молящий взгляд на Линь Ци и Линь Юаня, стоявших позади. Линь Юань тут же плашмя рухнул на землю, делая вид, будто ищет игральные карты, а Линь Ци, уперев руки в бока, принялся командовать Линь Юанем, и оба они удалились на почтительное расстояние, полностью предав его, несчастного младшего братца.
Линь Ци — тот еще ненадежный тип! Его двоюродный братец Линь Юань ничем не лучше!
Тань Чуань отставил цветочный горшок в сторону и произнёс максимально искренним тоном:
— Вообще-то я...
Внезапно его озарило: он извивающимся движением переступил с ноги на ногу:
— Братец, у меня тут приспичило, пустишь в туалет?
На лице Теодора появилось редкое выражение крайнего неверия:
— Ты только что сидел у моего окна с намерением справить нужду прямо в клумбе?
— ... — Тань Чуань сжал кулаки и сквозь зубы улыбнулся: — Мне правда очень нужно.
Брови Теодора сошлись на переносице, и в тот момент Тань Чуань был абсолютно уверен: тот отчаянно желает вышвырнуть его вон из дворца, приколотив табличку с надписью: «Вход Тань Ли Остину категорически запрещен». Но, как ни странно, гиацинты волновали его ещё сильнее, он смертельно боялся, что их осквернят. В итоге, выбирая между осквернением клумбы и осквернением собственной уборной, он выбрал уборную.
Прислушиваясь к судорожному хихиканью Жасмин, Тань Чуань с таким усердием сжал пальцы, что суставы хрустнули.
— Зайди с парадного входа, — бросил Теодор.
Движение тела, уже наполовину перелезшего через подоконник, замерло, и Тань Чуань отступил назад:
— Понял...
Едва оказавшись в туалете, Тань Чуань принялся шарить повсюду: простукивал плитку на полу и стенах, залез в ванну в поисках секретного переключателя.
Шёпотом он прикрикнул:
— Хватит ржать! Лучше поищи, где именно спрятан мой труп!
Жасмин выпорхнула наружу, зависнув в воздухе пушистым шариком с кошачьими ушками, и сделала круг по уборной.
— Ну что?
— Точно, наверняка и абсолютно точно: труп здесь.
— У Теодора что, мозги дверью прищемило?! — не выдержав, взвизгнул Тань Чуань. — Труп! Это же мой собственный труп! Зачем он держит его у себя в спальне?! Не может же быть, чтобы он настолько меня ненавидел, что хочет каждое утро просыпаться и любоваться тем, как жалко я подох, и это доставляет ему радость!
*Чжуань-Чжуань, мне кажется, он всё-таки не настолько извращенец...*
— Тогда объясни мне, в чём причина.
Жасмин запнулась и забормотала:
— А что, если... он по тебе скучает?
— ... — лицо Тань Чуаня осталось абсолютно бесстрастным. — Как твой бестолковый пушистый мозг додумался до столь нелогичного ответа?
Жасмин сглотнула комок в горле. Почувствовав обиду оттого, что Тань Чуань назвал её глупой, она захлопала глазами, превратившимися в две яичницы-глазуньи, и всхлипнула:
— Я... я просто предполагаю. Посмотри сам: раньше Теодор ведь неплохо к тебе относился, даже задницу твою подтирал, покупал на яблоки за свои деньги, прикрывал от пуль... Считать, что он ненавидел тебя до глубины души, — вот это странно, Чжуань-Чжуань.
— Ты не знаешь Теодора, — Тань Чуань потёр переносицу. — После тех слов, что я бросил ему перед смертью, даже если раньше он считал меня лучшим другом, всякая дружба обратилась в прах. К тому же прошло семь лет, неужели ты не знаешь, что дружба имеет свойство обнуляться, если её не поддерживать?
— Тогда как по-твоему, зачем он спрятал твоё тело у себя в спальне?
Тань Чуань потёр подбородок:
— Тут возможны два варианта. Первый: он перенёс лабораторию в подвал под своей спальней и собирается использовать мой труп в качестве биологического образца для исследований.
Жасмин: *...* Почему у Чжуань-Чжуаня такой странный ход мысли, ведь раньше он был вполне нормальным...
— А второй?
— Наверное, чтобы было удобно глумиться над трупом. Раз он ненавидит меня настолько, что обязан созерцать мои муки и страдания, значит, просыпаясь каждое утро, он хочет предать мой прах ветру по новой. — Тань Чуань счёл это объяснение весьма разумным, выпятил грудь и упер руки в бока. — Только подумай: когда я взорвался вместе с мехом Белый гиацинт, даже если бы тело не разорвало на куски, от взрыва его наверняка должно было перемолоть в мелкую пыль. Теодор наверняка испытывает колоссальное облегчение, созерцая столь жалкое зрелище.
— Чжуань-Чжуань, ответь мне честно, твоё психическое состояние после возвращения в реальность вообще в норме?
— ... — Тань Чуань предпочёл просто пропустить этот вопрос мимо ушей. — Это самый вероятный вариант. В общем, не знаю уж, какими путями он умудрился сохранить то моё изуродованное тело, но боюсь, после семи лет надругательств оно выглядит из рук вон плохо. Нам нужно как можно скорее отыскать останки и предать их огню, чтобы я мог заново ступить на путь покорения его родственных чувств! Но перед этим...
Жасмин осторожно поинтересовалась:
— Что такое?
Тань Чуань расстегнул ремень:
— Я сперва в туалет схожу.
Вымыв руки, он приоткрыл дверь ванной и тихонько вышел. Теодора возле кровати не оказалось — судя по всему, он переодевался в гардеробной с другой стороны. Воспользовавшись тем, что тот ещё не вышел, Тань Чуань окинул спальню оценивающим взглядом.
Интерьер комнаты в точности отражал стиль самого Теодора: упорядоченный, строгий и винтажный, выдержанный преимущественно в бело-жёлто-коричневых тонах. На стене висела огромная картина маслом в ультрамариновых тонах Кляйна, изображавшая галактику. Среди бескрайних звездных скоплений белая точка света стремительно неслась вперёд, словно упавший метеорит, но Тань Чуань прекрасно знал, что это был белый мех.
Долго вглядываясь в холст, Тань Чуань отвёл взгляд и перевёл его на письменный стол. Никаких кип документов — лишь пара книг да ваза со свежими белыми гиацинтами: бледно-желтые тычинки, белоснежные закрученные лепестки, изумрудно-зеленые стебли и корни.
http://bllate.org/book/25593/3052367
Готово: