Супруга князя Вэй кивнула:
— Все четверо приставлены к тебе с малых лет, им можно доверять без сомнений. Матушка Мэн — твоя кормилица, а семья Чжу Гуя — твои прежние старшие слуги, они люди надежные.
Немного найдется таких добропорядочных хозяек, как супруга князя Вэй. Конечно, она не была святой, чтобы любить детей от наложниц как своих собственных, но и жестокости по отношению к ним не проявляла. Минъянь, например, выросла у нее на глазах, и княгиня относилась к ней с особой теплотой: вырастила, обучила манерам, а теперь еще и добилась для нее титула цзюньчжу. Если супруга князя Вэй за что-то бралась, то делала это с размахом, так, чтобы все ахнули.
Успех Минъянь лишь укрепил мать и дочь, наложницу Ян и Минья, в убеждении, что держаться рядом с княгиней — значит быть сытыми.
Всего у князя было четыре дочери. Минци была законнорожденной, тут и говорить нечего — титул цзюньчжу ей обеспечен. Из остальных троих Минъянь, будучи старшей, уже получила титул по особому распоряжению. А вот Минфэй и Минья вряд ли могли рассчитывать на большее, чем титул цзюньцзюнь: в конце концов, титулы цзюньчжу в столице не раздают на каждом углу, как капусту на базаре, иначе они быстро обесценятся.
Мать Минфэй, наложница Вэй, была любимицей Фэн Цзиннаня. Стоило ей шепнуть ему ласковое слово, и титул Минфэй наверняка будет достойным. С Минья дело обстояло сложнее: наложницу Ян князь давно не жаловал, да и сама Минья не блистала умом или красотой. Не будучи ни законнорожденной, ни старшей, она могла рассчитывать разве что на титул сяньчжу, а то и вовсе остаться ни с чем.
Поэтому Минья вела себя с княгиней еще более почтительно и покорно. Слушая сейчас разговор старшей сестры с мачехой о предстоящем замужестве, она хоть и краснела от смущения, но старалась запомнить каждое слово. Она понимала, что не пользуется такой любовью княгини, как старшая сестра, и в будущем ей придется вдвое усерднее следить за всем, чтобы не остаться в стороне.
Супруга князя Вэй была женщиной тихой и рассудительной, полной мудрости, но Фэн Цзиннань ее не жаловал.
Она происходила из знатного рода, и характер у нее был холодный, сдержанный. Фэн Цзиннань, весь день сражавшийся с чиновниками и утопавший в бумагах, дома хотел видеть рядом ласковую, умеющую развлечь собеседницу.
Вторая часть этого желания была для княгини непосильной ношей. А может, она просто не считала нужным стараться — или сам Фэн Цзиннань не стоил ее усилий.
Впрочем, в знатных семьях любовь мужа — не главное. Супруга князя Вэй была выдана за него по указу покойного императора, ее род был могущественен, а сама она вела себя безупречно. Пока Фэн Цзиннань не окончательно лишился рассудка, ее положение оставалось незыблемым, как скала.
И надо признать, Фэн Цзиннань был человеком весьма проницательным.
Приняв из рук жены список приданого Минъянь, он бегло просмотрел его и, закрыв, улыбнулся:
— Ты всегда все делаешь обстоятельно. Пусть так и будет. В дальнейшем приданое Минфэй и Минья готовь по этому же образцу.
— Я того же мнения. Дочери — гости в нашем доме, какой бы титул они ни носили, их приданое не должно быть скудным, — супруга князя Вэй подала ему еще один лист. — Здесь перечень моих личных вещей. Минъянь росла у меня на глазах, она мне ближе, чем Минци. Столько лет копила это добро, кому же его отдать, если не им?
Княгиня не была мелочной: она никогда не урезала содержание наложницам, и всё, что полагалось им по статусу, было самого лучшего качества. Подарок для Минъянь был поистине щедрым, и Фэн Цзиннань остался доволен:
— Распоряжайся своим имуществом, как считаешь нужным. Есть еще одно дело. Минъянь сначала нужно отправить в столицу, а уже оттуда выдать замуж. Ни ты, ни я не можем поехать, поэтому я решил отправить с ней Миньли и Минчжаня. Пусть проводят сестру, исполнят свой братский долг.
Рука княгини, державшая нефритовую чашку, дрогнула. Чай расплескался, обжигая пальцы. Старшая служанка Цзысу вскрикнула, бросилась за мазью от ожогов и принялась приводить в порядок платье госпожи.
Супруга князя Вэй сохраняла невозмутимость. Она лишь слегка взмахнула рукой:
— Ничего страшного, уходите.
Чай в чашке не был горячим, она и так держала его в руках полдня, не сделав ни глотка. Да и какая разница, обожглась она или нет? Ее гораздо больше тревожили слова Фэн Цзиннаня.
— Сначала нанеси мазь, — Фэн Цзиннань, хоть и не любил жену, относился к ней с уважением. Эта женщина всегда была холодна, как лед, но за пятнадцать лет брака он впервые видел, чтобы она так потеряла самообладание. Он взял у служанки мазь и серебряной палочкой аккуратно нанес ее на покрасневшую руку княгини.
Княгиня, прислонившись к кушетке, побледнела. Ее взгляд устремился куда-то вдаль:
— Миньли — старший сын, ему уже пятнадцать. Князь часто берет его с собой, обучает делам, он понимает, что к чему. Да и вопрос о его женитьбе нужно решать, так что поездка в столицу оправдана. Но зачем там Минчжань? Он еще совсем ребенок. К тому же он не говорит, какая от него польза? — слезы покатились по ее щекам.
Говоря так, она понимала: Минчжань — законный наследник, а Миньли — старший. Фэн Цзиннань всё продумал.
— Император тоже хочет их видеть, — Фэн Цзиннань осторожно сжал руку жены.
Здесь возражения не принимались. Слезы княгини лились, как жемчуг, падая на вышитый подол и оставляя темные пятна.
Сам Минчжань, узнав, что его отправляют в столицу заложником, остолбенел.
Фэн Цзиннань пытался обвести его вокруг пальца, как дурачка:
— Отвезешь старшую сестру в столицу, заодно посмотришь на столичный блеск, ума наберешься. Мы с твоим августейшим дядей договорились, что в столице у нас есть дом, поживете там с братом спокойно.
Минчжань достал дощечку для письма и быстро нацарапал:
— Когда обратно?
Фэн Цзиннань сжал кулак и прикрыл рот, кашлянув:
— Раз уж выбрались, поживите подольше.
Уголок рта Минчжаня дернулся, обнажив ряд белых, как фарфор, зубов. Взгляд его был холодным и насмешливым. Он написал два слова:
— Не поеду!
— Ты же так любишь свою старшую сестру. Всего-то нужно проводить ее, а ты уже артачишься, — Фэн Цзиннань уклонился от сути, будучи твердо уверенным в невысоком интеллекте сына. В глазах отца у Минчжаня не было ни одного достоинства: ни лук натянуть, ни стрелу пустить, четыре года учебы прошли впустую, а почерк — просто каракули. Учитель называл его успехи средними, но это была лишь вежливая отговорка. На вопросы он отвечал только кивками или покачиванием головы. Раньше между ними не было глубоких бесед, поэтому Фэн Цзиннань недооценил противника, приняв Минчжаня за семи-восьмилетнего ребенка.
Увидев, как отец пытается отделаться детскими отговорками, Минчжань перестал даже насмешливо улыбаться. Он бросил на Фэн Цзиннаня ледяной взгляд и написал:
— Брат едет, потому что станет наследником, а я зачем? Чтобы быть заложником вместе с ним? Не поеду! Возьми лучше второго или третьего брата. Они с Миньли родные братья, и чувства между ними крепче, и кровь одна, так что их заложничество будет выглядеть искреннее. Как что-то хорошее — так не про меня, а как на смерть — так сразу я? Или, может, я не твой сын? Нынче, выходит, дети от наложниц ценнее законных?
— Мерзавец! Что ты мелешь! — Фэн Цзиннань ударил по столу. Минчжань вздрогнул, но, не желая уступать, схватил чайную чашку и с грохотом швырнул ее об пол. Она разлетелась вдребезги.
Лицо Фэн Цзиннаня посерело от ярости. Ему хотелось схватить сына и задушить на месте. Хорошо еще, что тот немой, а если бы мог говорить, какие еще крамольные речи он бы выдал?
В этот момент Фэн Цзиннань понял, что должен пересмотреть свои взгляды на умственные способности младшего сына. Если только кто-то другой не вложил эти слова ему в голову, то его интеллект вовсе не был низким. Пусть слова были неприятными, но били точно в цель.
Мало того, что голова светлая, так еще и дерзости хоть отбавляй. Фэн Цзиннань бросил взгляд на осколки чашки, а затем на холодное, решительное лицо сына. Да, храбрости ему не занимать.
У него были неплохие отношения с императором, и он никогда не помышлял о бунте. Но, исходя из соображений верности и других причин, сына отправить в столицу было необходимо. Что же касается Минчжаня… Фэн Цзиннань сменил тактику и указал на стул:
— Садись, поговорим.
— Когда-нибудь я умру, взойдет новый князь, и сможешь ли ты тогда остаться в Юньнани? — тон Фэн Цзиннаня был мягким, но слова — ядовитыми. Минчжань был первым в очереди на престол, но из-за немоты потерял право на него. Смысл был понятен: ты немой, неужели ты всерьез рассчитываешь стать князем Чжэньнань?
Если бы у парня была слабая психика, он бы сейчас побледнел, задрожал или впал в отчаяние. Если бы был вспыльчив, как Минци, — давно бы вскочил и начал скандалить. Но Минчжань оставался неподвижен, как гора, холодно глядя на отца. Раз уж он скоро станет «отработанным материалом», зачем притворяться дурачком?
Второй смысл слов Фэн Цзиннаня был еще яснее: если престол достанется сыну наложницы, тот будет лишь двоюродным братом столичных принцев, и между ними не будет такой глубокой дружбы, как между ним и Фэн Цзинганем. В таком случае отправка заложника станет неизбежной. А Минчжань — законный сын, с остальными братьями у него нет близких отношений, значит, он лучше всего подходит для роли заложника.
Итог был один:
— Рано или поздно, а ехать придется. Твоя судьба — быть заложником, так что лучше отправляйся поскорее.
Минчжань сидел в кресле, сжимая дощечку. Его глаза задумчиво бегали из стороны в сторону. Фэн Цзиннань засомневался. Раньше он считал Минчжаня глупым и маленьким: в столице он не натворит бед и будет во всем полагаться на Миньли. А в Миньли он был уверен.
Теперь же он перестал быть уверен в Минчжане.
Тот осмелился сказать ему «нет» — сможет ли Миньли подчинить его себе? Фэн Цзиннань сомневался.
И его сомнения вскоре подтвердились.
Поездка в столицу была предрешена. Устроив сцену, выжав из Фэн Цзиннаня кучу уступок и изрядно потрепав ему нервы, Минчжань смирился. Узнав, что брат едет с ним, Миньли стал относиться к нему чуть теплее.
Минчжань осознал, что неудачно переродился, и от безысходности вернул себе прежний вид вялого, безразличного ко всему юноши. Втихую он вытребовал у отца стражу, деньги, управляющего, двух евнухов, а также приказал упаковать все привычные вещи: служанок, кормилицу, поваров из личной кухни, постельное белье, книги, бумагу и инструменты.
Миньли, выслушав наставления отца и ответив «есть», больше не проронил ни слова.
Фэн Цзиннань пал духом. По малым делам видно большие: Минчжань оказался куда хитрее Миньли.
Как отец, он хотел, чтобы сыновья перед отъездом сблизились, и часто приглашал их вместе выпить.
Минчжань сидел, понурив голову, и лишь молча ел. Миньли вел себя понимающе:
— Четвертый брат никогда не уезжал далеко от дома, тоска по дому — это естественно.
Минчжань кивнул и принялся жевать побеги бамбука, которые хрустели у него на зубах.
Миньли не обижался на отношение брата. Теперь, когда все ему льстили, он чувствовал себя выше других и считал, что его сердце должно быть шире. Мелкие дерзости его не задевали. К тому же, все понимали, зачем он едет в столицу, и было бы странно, если бы Минчжань, будучи законным сыном, радовался этому.
Впрочем, это не меняло факта: он станет наследником князя Чжэньнань.
Даже наложница Вэй воспряла духом, ее болезненный вид сменился румянцем. Минфэй была еще счастливее:
— Раньше, когда старшая сестра получила титул, мама переживала за меня. Но теперь, когда старший брат унаследует титул, разве я буду ниже сестры по рангу?
Наложница Вэй гладила дочь по волосам, улыбаясь про себя. Да, если старший сын унаследует престол, Минфэй, как его родная сестра, конечно, получит почести.
В павильоне Лижэнь царило оживление, а Фэн Цзиннань становился все более угрюмым.
— Твой старший брат прямодушен, вы должны помнить, что такое братская любовь и почтение. Если возникнут трудности, помогай ему, — мягко говорил он Минчжаню. — Сначала ты поедешь в столицу, потом, когда Минци выйдет замуж, сможешь ей помочь. Да и Минъянь… вы должны поддерживать друг друга, чтобы не посрамить память о братстве.
Минчжань насмешливо улыбнулся:
— Как император позволит нам жить вместе? Скорее всего, меня поселят во дворце.
Даже если император не подозревал Фэн Цзиннаня, он хотел проверить характер Фэн Миньли. Но Миньли уже десять лет, по столичным меркам — время выходить из дворца и заводить свой дом. А Минчжань был мал, и его жизнь во дворце вместе с принцами была удобна и для наблюдения, и для демонстрации милосердия императора.
— И что ты планируешь? — Фэн Цзиннань не ожидал, что Минчжань заглядывает так далеко, и решил спросить напрямую.
— Поэтому люди, которых ты мне дашь, должны слушаться только меня. Если они будут служить двум господам и тайком слать донесения Фэн Миньли, добром это не кончится, — Минчжань не стал тратить слова. Если все пойдет гладко, он будет жить в столице тише воды, ниже травы, но если его попытаются превратить в пушечное мясо, он не будет молчать.
Жаль, что прошение о благодарности уже было подано, иначе Фэн Цзиннань сменил бы кандидатуру. Теперь, когда стрела выпущена, пришлось стерпеть дерзость сына и мягко успокоить его:
— Можешь не беспокоиться, те, кого я тебе дам, будут принадлежать только тебе.
Не убедив Минчжаня, он еще и понес потери. Фэн Цзиннань испытывал к сыну смешанные чувства — любовь и ненависть. Он подумывал, не пригласить ли еще врачей: уши у Минчжаня здоровы, значит, он просто не может говорить. Если бы небо смилостивилось и он обрел дар речи, он бы не прочь пересмотреть вопрос о наследнике.
Глава 5. Отец и сын Фань
Фэн Цзиннань был красив: тонкие брови, широкие плечи, высокий рост. По прикидкам Минчжаня, он был не ниже метр восьмидесяти восьми. В свои тридцать три года он не имел ни пивного живота, ни лысины, выглядя статно и мужественно. Минчжань, будучи мужчиной, даже немного завидовал, прикидывая, что в свои восемнадцать будет выглядеть так же.
Фэн Цзиннань прервал его раздумья, указывая на мальчика в синем одеянии рядом с ученым мужем:
— Минчжань, раньше с тобой училась Минци, и мы не выбирали тебе спутника. Это Фань Вэй, сын господина Фань Вэньчжоу. В столице он будет учиться с тобой, будет тебе товарищем.
Минчжань перевел взгляд с Фань Вэньчжоу, улыбающегося с изящными усиками, на Фань Вэя.
Мальчик был чуть выше Минчжаня, худощавый, как молодой бамбук, с тонкими, аристократичными чертами лица. В каждом его движении чувствовалось хорошее воспитание.
Фань Вэй поклонился Минчжаню. Тот, сидя, принял поклон и сделал жест рукой, приглашая встать.
Миньли улыбнулся:
— Четвертый брат, Фань Вэй старше тебя на три года. В свои годы он уже прочел Четверокнижие и Пятикнижие, сведущ в учениях разных школ — он известный вундеркинд в наших краях. Относись к нему хорошо, не обижай.
Минчжань окинул Фань Вэя взглядом и написал на дощечке:
— Если мои слова разойдутся со словами твоего отца, кого ты послушаешь?
Фань Вэй слегка удивился, но быстро нашелся:
— Я прислуживаю Четвертому господину, значит, слушаюсь Четвертого господина.
— А если мои слова разойдутся со словами Миньли, кого ты послушаешь?
— Я прислуживаю Четвертому господину, слушаюсь Четвертого господина.
Миньли, сидевший рядом, не видел, что написано на дощечке, но был заинтригован.
— А если мои слова разойдутся со словами отца-князя?
Фань Вэй вспотел, закусил губу, не зная, что ответить. Минчжань спросил снова:
— А если мои слова разойдутся со словами императора?
Лицо Фань Вэя побелело, сердце бешено колотилось.
Минчжань прищурился, указал на сердце Фань Вэя, затем на стул рядом с собой. Фань Вэй, собравшись с духом, поклонился и сел, вытирая пот со лба.
Теперь не только Миньли, но и Фэн Цзиннань был заинтригован вопросами сына.
— Фань Вэй всегда был честным, не смей его обижать, — сказал Фэн Цзиннань, заметив состояние мальчика.
Минчжань улыбнулся, оторвал листок с дощечки. Фэн Цзиннань подумал, что сын хочет показать ему написанное, и протянул руку. Но Минчжань скомкал бумажку, сунул в рот и проглотил.
Все остолбенели.
— Четвертый… брат? Ты… — Миньли заикался, не зная, что сказать.
Минчжань спокойно отпил чаю, запивая проглоченную бумагу.
Фань Вэй, сидевший рядом, облегченно вздохнул и потянулся, чтобы похлопать Минчжаня по спине, боясь, что тот подавился.
После этого случая всех мучило любопытство, но никто не осмелился расспрашивать. Раз уж Минчжань съел бумагу, а Фань Вэй так отреагировал, то если Фань Вэй не дурак, он ничего не расскажет.
Методы Минчжаня были впечатляющими.
Фань Вэньчжоу, глядя на это, тоже пришел в замешательство. Он знал Миньли с детства, но Минчжань… раньше он никогда не появлялся на людях. А теперь, собираясь в столицу, он проявил себя как человек, который не только умом не уступает брату, но и обладает куда более жесткими методами. Фэн Цзиннань, считавший сына «глупой овцой», теперь был в шоке.
Отправив сыновей и Фань Вэя, Фэн Цзиннань тяжело вздохнул.
— В этот раз Миньли и Минчжань надолго уедут. Если возникнут трудности, можешь спрашивать совета у Минчжаня, — сказал он Фань Вэньчжоу.
— Слушаюсь. Четвертый господин умен, он будет действовать в интересах общего дела, — ответил Фань Вэньчжоу, хотя в душе сомневался. Способные люди редко бывают покорными. А Минчжань, будучи законным сыном, лишенным права на престол из-за немоты, не мог не затаить обиду.
У Фэн Цзиннаня разболелась голова. Он думал, не притвориться ли Минчжаню больным, чтобы отправить вместо него второго сына — Миньи. Но император не дурак: если он удержит Минчжаня, Фэн Цзингань заподозрит неладное и все равно найдет способ вытребовать его в столицу.
Пусть будет как будет. Положимся на волю небес.
Фань Вэньчжоу вернулся домой, где его ждали расспросы.
http://bllate.org/book/25560/3049008
Готово:
