Дворцовый банкетный зал шумел, словно на рассвете.
Завывания ночного ветра не могли заглушить звуки взаимных хвалебных тостов и звона кубков. Внутри зала царило поистине оживленное веселье, однако к этому часу всё это уже не имело никакого отношения к Фу Миню.
Изначально этот банкет устраивался в его честь: полгода назад цензор Фу Минь лично отправился на соляные промыслы и разом пресек произвол местных сильных кланов, захватывавших чужие земли, вернув простому народу мир и покой, а государственной казне — несколько сотен тысяч лянов серебра.
После возвращения он снова пошел на повышение, оказавшись подле двоих, но выше мириадов людей. Хотя он еще не достиг самой вершины власти чиновников, среди трех поколений этой страны он оставался самым молодым канцлером.
Дела, касающиеся соли и железа, всегда приносили наибольшую выгоду. Дело соляных промыслов затронуло немало высокопоставленных чиновников в столице, и хотя по воле императора его расследование было вовремя остановлено, оно все же задело чужие интересы — сказать, что он пробил дыру в небесах, было бы не преувеличением.
Фу Минь знал, что кто-нибудь обязательно ополчится против него, но никак не ожидал, что удар последует так быстро, а методы окажутся настолько подлыми.
Внутри тела непрерывно нарастало сводящее с ума жжение, щеки и мочки ушей пылали без остановки. Спрятав руки в широких рукавах, Фу Минь до боли сжал их в кулаки, шатаясь, выбежал из банкетного зала, свернул в находившийся всего в нескольких шагах Чуньхэчжай и в спешке запетлял по крытым галереям, отчаянно пытаясь отыскать уединенное место.
Этот Чуньхэчжай располагался между Внутренним и Внешним дворцами и служил местом для представлений. Здесь было множество построек, предназначенных как для проживания приглашенных во дворец трупп актеров, так и для отдыха захмелевших высокопоставленных гостей.
Фу Минь чувствовал, как его рассудок стремительно улетучивается с каждой минутой. Последняя искра ясности в его сознании вела отчаянную оборону: настоящий мужчина не должен позволять низменным желаниям брать верх над разумом, стоит ему самому справиться с этим, и он снова станет молодцом.
Фу Минь мысленно вознес благодарности: братец, не мог бы ты побыстрее освободить какое-нибудь местечко? Почему ты не умеешь говорить, а слов у тебя так много? Неужели нужно обязательно дождаться, пока этот канцлер задохнется здесь на месте, чтобы всё закончилось?
Тот парнишка кивнул и вскоре привел Фу Миня в свою комнату, аккуратно задвинув засов на двери.
Фу Миня от неожиданности передернуло, и он в испуге запахнул одежды, чтобы прикрыть тело, чувствуя, как сердце колотится от пережитого страха: чуть было не состоялась радостная встреча этого парнишки с его собственным младшим братцем.
Впрочем, глаза у этого паренька были поистине большими и красивыми, он то и дело хлопал ими, отчего в глазах рябило, но умом он, похоже, не блистал и сообразительностью не отличался.
Только Фу Минь подумал об этом, как из галереи появился юноша в простой одежде, который подхватил уже падающего Фу Миня и устремил на него свой взгляд огромных глаз.
В голове уже слегка кружилось, но он все же разглядывал юношу — простая одежда на нем была театральным костюмом из Чуньхэчжая, и во всем дворце едва ли нашлось бы много людей, кто узнал бы его. По несчастливой случайности Фу Минь как раз был одним из них.
Вспомнив, что теперь он находится на чужом попечении, он на мгновение прикрыл глаза и вернул платок: — Я горю, но это не простуда, платок мне не нужен.
— Раз со мной уже такое творится, почему же всё никак не кончится? — Фу Минь заговорил, и слова давались ему с трудом. — Братец, выручай, отведи меня к себе передохнуть хоть ненадолго, я непременно отблагодарю тебя за это в будущем.
Самое странное было то, что Фу Минь как раз сумел разобрать эти жесты. Тот показывал: ты горишь в лихорадке, тебе нужно приложить полотенце.
Оглядев ряды сплошных кроватей в комнате, Фу Минь на миг смутился: этот братец, судя по всему, занимал невысокое положение и жил в общей казарме. Решать личные вопросы в мужском общежитии было как-то неловко, но жар в теле становился все сильнее, так что ему уже было не до условностей. Сбросив обувь, он уселся на кровать, повернулся ко всем спиной и распорядился: — Братец, сделай одолжение, отойди куда-нибудь ненадолго, у меня тут кое-какие личные дела.Ответа мальчика он не услышал, зато уловил звуки удаляющихся шагов.
Хотя он так думал, шаги его становились всё более ватными. Раз уж некто устроил эту ловушку, чтобы заманить его в сети, с чего бы им позволять ему легко избежать этой беды?
Тело невыносимо горело, лоб покрылся холодным потом. Если бы дело ограничилось крахом карьеры, дурной славой и в конце концов повторением участи прежнего хозяина этого тела, об этом и говорить не стоило бы: сам натворил делов — сам и отвечаешь.
Больше всего он боялся не справиться с действием наркотика и случайно испортить жизнь какой-нибудь девушке, свалив эту незаслуженную беду на постороннего человека. И что тогда это всё значило бы?
Только что он думал, что этот братец не то чтобы немногословен — он просто вообще не умеет говорить.
Только что он думал, что тот сообразителен. И это всё? И это всё?!
ФУ Минь сейчас испытывал странное чувство, похожее на то, как в прошлой жизни на большой скорости прихватило живот: вроде бы всё рвется наружу, терпеть уже невмоготу, но ради того, чтобы и дальше жить на этой планете, приходится терпеть эту невыносимую муку.
Фу Минь пришел в дикий восторг — прямо как заправскому соне подложили подушку! Молодой господин — это прекрасно, он прожил две жизни и был прямым, как стальная арматура, так что теперь можно было не бояться кого-то скомпрометировать.
Немой кивнул, погрузившись в раздумья, яростно шмыгнул носом и показал жестами: От тебя так вкусно пахнет.
Он развязал пояс, снял верхние штаны и только собрался стянуть нижние, как услышал стук: тук-тук-тук. Обернувшись, он увидел, что ребенок держит в руках медный таз со смоченным и отжатым полотенцем. Уверенно ступая, мальчик подошел, уселся на край кровати, протянул Фу Миню холодное полотенце и принялся что-то показывать жестами.
Отлично, происхождение у него тоже чистое.
Фу Минь снова остался доволен: Неплохо, этот братец немногословен и послушен, весьма сообразителен.
Фу Минь яростно выругался: Блять.
Немой увидел, что Фу Минь падает, и помог ему удержаться на ногах, а затем потрогал собственную голову и показал жестами: Как странно, почему я тоже загорелся?
После этих двух подсказок Фу Минь кое-что сообразил: кажется, ему доводилось слышать о подобном зелье...
Похоже, оно называлось Сяньцзяньхуань. Название вроде бы изысканное, но на деле это свирепый и ядовитый афродизиак. Если пробыть рядом с отравленным им человеком дольше времени, за которое сгорает палочка благовоний, то тоже заразишься, причем избавиться от этого самостоятельно нельзя — поможет только близость, и притом излиться придется не менее трех раз.
В противном случае в течение двенадцати часов непременно умрешь от действия яда.
В этот момент снаружи раздались голоса стражников: Убийца! Хватайте убийцу! Следом начальник стражи отдал приказ: Перекрыть Чуньхэчжай, немедленно сопроводить всех господ из дворца.
Фу Минь схватил немого за руку: Кто-нибудь видел тебя только что?
Немой покачал головой.
— Ха, — холодно усмехнулся Фу Минь. Эта ловушка оказалась еще более убогой, чем он думал. Император покинул пир и вернулся во Внутренний город загодя — чего ради убийца объявился именно сейчас?
Совершенно очевидно, что всё затевалось лишь затем, чтобы запереть здесь ушедшего в одиночестве Фу Миня. Возможно, в Чуньхэчжай даже подбросили девицу из благородного семейства, в ожидании пока он обесчестит ее, либо просто дожидаясь, пока он через сутки скончается от яда.
Реакция организма на наркотик разгоралась все сильнее, и единственное средство сейчас —
Фу Минь отвесил себе звонкую пощечину: Братец, послушай меня... Нам сейчас, возможно, нужно вместе отправиться в одно место.
Немой смертельно испугался этой пощечины Фу Миня и лишь спустя долгое время замахал руками, спрашивая жестами: Куда это? Разве выход не заблокирован?
Фу Минь мысленно выругался и сквозь зубы процедил в ответ: На гору Ушань.
Немой остолбенел на месте.
— Можно? — Фу Минь изо всех сил сдерживался, его коренные зубы скрипели. — А не то мы оба умрем.Маленький немой помедлил с ответом и, к неожиданности для всех, не стал яростно сопротивляться, а лишь надул губы, пустил слезу и кивнул.
Фу Минь сжал зубы:
— Прости ради бога.
На второй день в первом часу ночи, пробыв всю ночь настоящим зверем и выложившись по полной, Фу Минь всё же проснулся в привычный час от внутренних биологических часов.
Однако сегодня был выходной.
Поприкинув так и сяк, он понял, что с минувшей ночи не прошло и двенадцати часов. Ежели… если оцепление ещё не сняли, можно будет сходить на ту сторону еще разок.
Вспомнив, как выглядел вчера юноша, его послушно докладывавший о готовности к бою братишка даже воспылал стремлением свернуть горы и заняться великими делами.
Не мудрено, ох не мудрено, что в прошлый раз он столько раз ходил на смотрины, и всё без толку — оказывается, изначально шёл не в ту сторону.
Фу Минь облизал губы и перевернулся на лежаке:
— Эй, братишка…
Но вместо него осталась лишь записка, на которой было выведено: Срочный приказ от благородной особы во дворце, вернусь к вечеру.
Подобное напутствие пробудило в Фу Мине абсурдное чувство словно я состою в романтических отношениях. Что там говорили люди из прошлой жизни, любившие повыставлять напоказ свои нежные чувства у него перед глазами: мол, если жена уезжает в командировку, то обязательно оставляет стикер на холодильнике.
— Глянь-ка, как почерк выведен… — цыкнул Фу Минь. — Прямо скажем, некрасивый.
Вволю побрюзжав, он всё же любовно спрятал записку за пазуху, поднялся с постели и принялся умываться.
В этот момент, услышав шорох внутри, в комнату постучал и вошел человек — это был Цзо Цюн, глава личных стражей Фу Миня.
— Господин.
Фу Минь кивнул:
— Что вчера было?
Обстановка примерно соответствовала догадкам Фу Миня: получив весть о появлении убийц, тайная стража клана Фу немедленно выступила. Цзо Цюн во главе людей вместе с Ци Цаном, главой Стражей Защиты Дракона, втайне отворил дворцовые ворота и быстро взял под контроль Чуньхэчжай.
— Господин, как ни странно, Ци Цан прямо заявил, что эта операция не была санкционирована Его Величеством, так что я вроде как остался у него в долгу, — доложил Цзо Цюн.
Оставаться у кого-то в долгу — полбеды, всё дело в том… что Его Величество и господин приходились друг другу соучениками и дружили так крепко, что даже в одни штаны двоим было бы просторно, но вчера император почему-то не издал даже устного указа в поддержку, и это поистине странно.
— Вчера Его Величество немного перебрал, должно быть, рано ушёл почивать, — предположил Фу Минь. — Выяснили, чьих рук дело?
— Это чиновник министерства работ, его уже заключили под стражу, в любой момент можно отправить в Палату сутяг.
— Не спеши, отпусти его, — улыбнулся Фу Минь. — В последнее время всё равно ничего серьёзного не происходи, для начала пускай просто испугается.
Помолчав, он добавил:
— В котором часу вчера всё закончилось? Братья все устали, возьми из моих счетов жалованье за три месяца и раздай им.
— Отвечая господину… — лицо Цзо Цюна вдруг стало странным и сложным. — Вчера всё прошло довольно гладко, едва пробил час крысы, как парни уже ждали у входа, готовые доложить об исполнении приказа.
Фу Минь: «……»
Смысл сказанного он уловил прекрасно: Сяньцзяньхуань предполагал три подхода, а он перевыполнил норму самым бессовестным образом, и как раз в тот момент, когда пробил час крысы, они вовсю вели междоусобную войну и трудились в поте лица.
Судя по скорбному выражению лица Цзо Цюна, тот услышал всё от начала и до конца.
— И что же вы услышали? — посмотрел на Цзо Цюна Фу Минь.
Обычно подобный вопрос задают, чтобы убедиться, умеют ли подчиненные держать язык за зубами, ведь любой сообразительный человек ответил бы: «Ничего не слышал».
Однако Фу Минь, судя по всему, сильно переоценил эмоциональный интеллект своего непутёвого подчиненного.
— Подчинённый услышал, как господин изнутри сыпал непристойностями и тяжело дышал; кроме того, раздавался хриплый мужской голос — прерывистый, точь-в-точь как у умирающего.
Фу Минь прикрыл глаза: за всю жизнь ему еще не было так неловко.
Но заставлять Цзо Цюна, этого двадцатитрехлетнего увальня, полночи простоять под дверью тоже было несколько жестоко. К тому же служебные навыки парня и без того были на высоте, а требовать от него еще и безупречного эмоционального интеллекта — это явный перебор.
Фу Минь несколько раз глубоко вздохнул, похлопал Цзо Цюна по плечу, после чего направился к выходу:
— Эх, молодежь, впредь учись у меня.
— Чему учиться? — тут же увязался за ним Цзо Цюн.
Фу Минь обернулся, посмотрел на него со всей серьезностью и важно произнес:
— Приличиям зрелого человека.
— А, понятно, — кивнул Цзо Цюн, ни капли не уразумев.
Поразмыслив о том, что тот всё равно ничего не поймет, Фу Минь махнул рукой и бросил это дело. Указательным пальцем правой руки он продолжал барабанить по виску, смутно ощущая, будто забыл о чём-то важном.
Но он ведь ещё не в том возрасте, чтобы страдать склерозом! Неужели прошлой ночью у него от усердия все мозги через трубку вымыло? Все мысли из головы выдуло?
После долгих мучительных раздумий, уже почти у самых ворот дворца, он наконец вспомнил: он же до сих пор не знает, как звали вчерашнего юношу!
— Цзо Цюн, наведайся-ка разузнать, как звали того парнишку, что был вчера в комнате, — приказал он, приоткрыв занавеску кареты.
Цзо Цюн выпал в осадок:
— Господин, вчера полночи кувыркались, а вы даже имени его не спросили?
И это великий Левый премьер-министр, докатившийся до такого позора.
— И не говори, он же немой.
— Понял, — ответил Цзо Цюн с явной неохотой.
— Чего это ты мямлишь? Есть что сказать — выкладывай давай.
Видя неловкую физиономию Цзо Цюна, Фу Минь уже закипал.
— Ну раз велено, скажу, — Цзо Цюн с каменным лицом выдал словечко «негодяй», которым Фу Минь обычно клеймил других — любимое ругательство, коим он кичился всякий раз, когда чувствовал себя образцом мужской добродетели, чтобы выставить себя в выгодном свете на фоне остальных.
Фу Минь: «?»
— Ах ты паршивец, вздумал старшим грубить, ты кого это назвальником назвал?
Заметив, что Фу Минь замахнулся, Цзо Цюн тут же отскочил, вскочил на коня и, отъехав на безопасное расстояние, продолжил проявлять неуважение к начальству:
— Да вас, конечно. Негодяя, который обидел того, кто не умеет говорить, да еще и взял силой.
Вчера он отчетливо слышал, как человека чуть не до смерти заездили.
— Сопляк зеленый, что ты понимаешь! — запрыгал на месте Фу Минь. — Разве это я обижал? Ну то есть обижал, но он же…
Ладно, ладно, если продолжить в том же духе, разговор станет совсем неприличным. Подавив желание во что бы то ни стало отмыть свою репутацию, Фу Минь махнул рукой:
— Проехали, всё равно не поймешь. Короче говоря, запомни раз и навсегда: твой господин — вовсе никакой не негодяй.
Господин самым серьезнейшим образом намерен взять на себя ответственность.
Спустя какое-то время Фу Минь услышал, как Цзо Цюн перекидывается любезностями с кем-то снаружи — голос собеседника показался ему до боли знакомым.
Он снова приоткрыл занавеску:
— А, это евнух Фу.
Этого юного евнуха звали Сяо Фуцзы, он приходился сыном Сюэ Чэну, главному евнуху из ближнего окружения Его Величества. Коль уж он выехал из дворца, значит, император отдал какое-то поручение.
Сяо Фуцзы почтительно согнулся в поклоне и, не считая Фу Миня чужаком, тут же приблизился и доложил вполголоса:
— Ваша светлость, Его Величество хворает, и раб получил повеление отправляться за лекарем Цзюнем.
В Императорской Академии Медицины людей полно, и шпионов Правого канцлера там хватает, поэтому император никому не доверял и даже плановый пульс проверять им не позволял.
Стоило самочувствию ухудшиться, как он отправлял людей во дворец за лекарем Цзюнь Юем — одним из немногих полезных людей, оставленных ему в наследство Бывшим императором.
Как только Фу Минь услышал это, лицо его тут же встревожилось: император умел терпеть, и если уж решился вызвать лекаря Цзюня во дворец, значит, терпеть боль было больше невмоготу.
— Разве вчера на пиру он не выглядел здоровым? С чего это вдруг занемог? — тут же распорядился Фу Минь кучеру разворачиваться. — Назад во дворец, к покоям Его Величества!
http://bllate.org/book/25558/3048840
Готово:
