Духовные камни открывают разум — это и есть нефрит.
Его зовут Минь Янь.
Говорят, этот человек — редкостный образец сыновней почтительности. С восьми лет он в течение десяти лет ухаживал за больной матерью у её постели.
В те времена китайская речь Минь Яня была не слишком плавной, но слова он подбирал изящные и правильные. Он очень вежливо приветствовал их: господин Жань, госпожа Жань, старший молодой господин, второй молодой господин. Чтобы почтить память матери, он предпочёл поселиться в старом особняке семьи Жань, который уже давно стоял заброшенным. Тот дом находился близко к фамильному кладбищу у задней горы, так что и похороны устраивать было удобно.
В день похорон дождь полил ещё сильнее. Минь Янь шёл за гробом матери, одетый в чёрную рубашку; стройный и высокий, с запавшими глазницами, он словно окутанный какой-то тенью.
Гроб помогали нести приведённые им слуги — среди них была пара близнецов с лондонским акцентом, которые иногда переходили на итальянский.
Младшему сыну госпожи Жань, Вэйжаню, тогда было тринадцать-четырнадцать лет. Он отродясь не бывал ни на каких похоронах, метался туда-сюда среди толпы взрослых и, побежав слишком быстро, случайно налетел прямо на гробовой брус. Получив тяжёлый удар, он уже собирался отлететь на землю.
Именно Минь Янь протянул руку и поддержал его за локоть, не давая упасть.
Этой же ночью Вэйжань снова убежал играть, и его никак не могли найти. В доме подняли на уши всех слуг, заявили в полицию, раскидали деньги, поклонились домашним божествам. Госпожа Жань, прильнув к мужу и старшему сыну, проливала слёзы, прислушиваясь к тому, как за окном бушует гроза.
Среди ночи в дверь постучал Минь Янь. Его плечи насквозь вымокли, а шедший за ним слуга прижимал к груди Раня Вэйжаня: ребёнок спал, переодетый в чистую, сухую одежду.
Господин Жань, госпожа Жань, извините за столь поздно побеспокоивший вас визит, — произнёс Минь Янь. — Ваш сын случайно забрёл к задней горе, я возвращаю его домой.
Ещё через три дня он отправился обратно в Англию, и они не поддерживали связь все последующие десять лет.
За эти десять лет госпожа Жань постарела, и поддерживать былую красоту с каждым годом становилось всё труднее. Но в конце концов в доме по-прежнему оставалась лишь она одна хозяйка, а что до тех, кто за пределами порога — это её не касалось.
Раня Вэйжань вырос. Её маленький сокровище вырос, вырос очень красивым и привлекательным, вот только донельзя ветреным. Играть в дома и играть в машины, играть в мужчин и играть в женщин — раз уж есть то, что нравится, это в любом случае хорошо. Ребёнок падок на игры, пусть играет побольше, ничего страшного.
Только порой у госпожи Жань на душе всё же скребли смутные, неприятные предчувствия.
Вэйжань любил размахивать хлыстом — даже сильнее, чем прежняя госпожа Жань. Замахивался он с огромной силой, и крюк на конце цепи, взлетая в воздух, впивался в плоть не хуже рыболовного крючка.
Поэтому слуги в семье Жань менялись часто. Объявления о найме от семьи Жань висели круглый год.
Однажды вечером Вэйжань заявился домой в сопровождении Юй Линя, оба разъяренные до предела.
Черт побери, мы насмерть сбили человека! — выпалил он.
Тётя, мы же насмерть человека сбили! — а Юй Линь выглядел куда более испуганным. — Наглухо!
Госпожа Жань находила этого мальчишку из семьи Юй невероятно суетливым. Ну выпил немного, решил покататься ради развлечения — и что с того? Задавил насмерть человека — и что с того. Она давным-давно советовала Вэйжаню, на каких именно площадках стоит гонять на спорткарах: ведь там нет ничего по-настоящему ценного, и если разобьёшь вдребезги — невелика беда.
У машины Вэйжаня требовалось заменить капот: пока импортная деталь приплывёт, пройдёт три месяца, а проблему с тем погибшим человеком уладили всего за месяц. Три миллиона.
Глава 22
Пока Вэйжань с Юй Линем и парочкой приятелей ездили во Францию развеяться, госпожа Жань сумела чуточку яснее разобраться в собственном тяжелом чувстве на душе.
Возможно, потому что Англия и Франция находились не так уж далеко друг от друга, вспоминая сына, она невольно вспоминала и Минь Яня.
Сына той женщины.
Госпожа Жань никак не могла взять в толк: раз уж у него столько денег, столько власти, столько земель — всего в таком избытке, что ни в чём нет нужды, — почему ему не хватает лишь единокровного брата, с которым можно было бы побороться за положение? Разве такой человек не должен, подобно Вэйжаню, повсюду развлекаться и смеяться? Станет тоскливо — разрушить какую-нибудь вещь, неважно, живую или мёртвую.
В таком случае он ничем бы от нас не отличался.
Почему же он продолжает держаться так прямо, говорить так вежливо, а в манерах выказывать столько добросердечности? Зачем хранить безупречную репутацию благочестия и даже не стремиться к широкой известности?
К тому же — десять лет ухаживать за матерью у постели.
Госпожа Жань листала календарь, пересчитывая дни страница за страницей. Десять лет — это сколько? У неё даже пальцы устали перекладывать листы, а конца всё не было. Её собственное предыдущее десятилетие тоже было пестрым и доверху наполненным самыми разными делами, не сосчитать.
Что станется с той женщиной, пролежавшей в постели десять лет?
Разве даже самое здоровое тело не сгнило бы? Разве даже самые ясные глаза не потускнели бы? Разве даже прекрасное лицо не стало бы безобразным? Черчи точат плоть не в мгновение ока: понемногу выедая изнутри, превращая всё в тлен и провалы, пока не останется лишь покрытая пятнами бурая кожа.
Вэйжань не желал ждать с заменой капота, к тому же он отродясь не пользовался подержанными вещами, поэтому просто-напросто пригнал из Франции ещё один спорткар. Не забыв о матери, он притащил её следом, чтобы похвастаться драгоценностями.
Снова жемчуг, жадеит, бриллианты. Воистину, Вэйжань — её сокровище, переполненное сыновней любовью к маме.
Внезапно госпожа Жань бросила без предисловий:
Вэйжань.
Что ты сделаешь, если однажды я заболею?
Мама заболеет, заболеет очень тяжело, да так, что слежет на десять лет.
Станешь ли ты дежурить у маминой постели, не отлучаясь ни на день?
Раня Вэйжань окинул её недоумённым взглядом, а убедившись, что мать просто-напросто затеяла одно из тех чисто женских гипотетических рассуждений, ответил с лёгкой беззаботностью:
Мам, да как я могу позволить тебе болеть так долго? Мы наймём лучших врачей, каких бы денег это ни стоило.
Он оставался Вэйжанем госпожи Жань, её сокровищем, которому исполнилось двадцать четыре года. Он с лёгкостью отправлял людей на тот свет, а после ждал, пока семья всё уладит. Он не ездил на спорткарах дольше двух месяцев подряд, не заводил романы с женщинами и мужчинами дольше двух недель, у него не хватало терпения даже на то, чтобы дождаться, пока бутылка крепкого алкоголя наполнит бокал, чтобы потягивать его не спеша — откуда у него взяться терпению караулить у постели больного родственника целых десять лет?
Но Минь Янь на это способен.
Из груди госпожи Жань вырвался долгий, медленный вздох:
Женские судьбы не могут тягаться друг с другом.
В день десятой годовщины смерти той женщины Минь Янь вернулся вновь.
Госпожа Жань решила заставить Вэйжаня перенять у него хоть немного манер.
Сама она ещё была жива и здорова. Но она начинала проявлять скупость: всё то, что она прежде вкладывала в своё сокровище, она решила частично забрать назад. Ей тоже требовался сын, способный проухаживать за ней десять лет.
Минь Янь оказался сговорчив, согласился, да вдобавок пообещал на этот раз задержаться подольше.
Однако Вэйжань был против.
Госпожа Жань не ожидала от него столь бурной реакции. По окончании званого ужина она услышала, как он принялся крыть Минь Яня последними словами — откуда только набрался этой грязи по темным углам клубов и казино, а теперь всю её выплевывал на одно лишь имя Минь Яня. И это притом, что только что в лицо Минь Яню он не произнёс ни звука.
Содрогаясь от страха, госпожа Жань принялась смывать скверну, прилипшую к двум иероглифам имени Минь Янь:
Вэйжань, он же твой дядя.
К тому же Минь Янь — вовсе не тот человек, проблемы с которым можно уладить за три миллиона.
Он из тех, кого следует возвысить на алтарь и поклоняться.
Как раз в тот момент госпожа Жань обнаружила, что сын разыскивает какого-то слугу.
Искал он свирепо, нетерпеливо. Госпожа Жань уже не раз видела нечто подобное: например, когда он прежде разыскивал разозлившую его собаку — поймав, вспарывал ей брюхо, или же наткнувшись на игрушку, которая пришлась ему не по нраву, подбирал и крушил вдребезги. На сей раз всё обстояло так же: словно нечто, что ещё не успели до конца сломать, ускользнуло на середине забавы, оставив его в подвешенном состоянии.
Она не ведала, чем именно тот слуга насолил ему. Слуги в доме Жань всегда отличались сообразительностью.
В былые времена госпожа Жань, пожалуй, помогла бы ему с поиском и подкинула пару идей.
Но ныне здесь находился Минь Янь.
Минь Янь, словно застрявший в сердце госпожи Жань чужеродный камень, заставлял её чувствовать себя скованно, и при любом движении ей было неуютно.
Поразмыслив над поведением Вэйжаня ещё немного, госпожа Жань наконец испытала лёгкое разочарование: сын казался ей чересчур распущенным.
Поэтому она решила накануне годовщины смерти той женщины нанести визит Минь Яню.
Цель её была проста: она надеялась, что во время траурной церемонии, в присутствии всех гостей, Минь Янь в роли старшего родственника выкажет к Вэйжаню побольше внимания и наставлений, дабы подчеркнуть, что Вэйжань и весь род Жань стоят особняком от остальных. Это казалось вполне разумным и естественным, ведь их с Минь Янем связывали кровные узы.
Подобное поведение являлось частью вполне обычного светского этикета; надо полагать, любые любящие родители в подлунном мире, пекущиеся о судьбе чад, поступали точно так же. Втайне прокладывать дорогу для ребёнка раньше доводилось с помощью денег, а ныне — выбирая в покровители человека высокого положения.
Она уже давным-давно не бывала в старом особняке. Немного погодя у ворот появился слуга с фонарём для защиты от ветра и дождя, чтобы проводить её внутрь. В памяти госпожи Жань смутно всплыла пара близнецов, неотступно следовавших за Минь Янем в прошлый раз.
Ночной сад и строения неизменно казались мрачноватыми, и внутренние покои тоже. Шагая по высокому и длинному коридору, госпожа Жань думала о том, что сама она всё же предпочитает ослепительное великолепие золота и нефрита.
Она подошла к дверям гостиной, и те самые близнецы отворили перед ней створки.
Тяжёлая деревянная дверь медленно подалась назад; ковёр и убранство выдержаны в приглушённых тонах дубового дерева. Свет от настенных и потолочных светильников сливался в неясную мутновато-желтую дымку, что лениво растекалась в воздухе.
Минь Янь сидел на диване в чёрном пиджаке, галстук-бабочка у него на шее почему-то слегка развязался.
Подойдя ближе, она заметила прислуживающего Минь Яню молодого слугу.
С первого взгляда его легко было не заметить — настолько естественно он растворялся в свете и пыли.
Заметив входящую госпожу Жань, он хотел удалиться.
Минь Янь легко похлопал его по тыльной стороне ладони:
Не нужно.
У госпожи Жань ёкнуло сердце, и она машинально бросила на него ещё один взгляд.
На нём была простая одежда слуги, фигура тонкая, сам он развернулся внутрь на тридцать градусов, подавшись к Минь Яню. Молчаливый, покорный, обратившийся в слух, он застыл в позе ожидания приказаний.
Лицо бледноватое, выражение спокойное, чуть болезненное. Глаза слегка удлинённой формы, линии совершенно лишены агрессии; когда веки опущены, веерообразные двойные складки приоткрываются и прикрываются наподобие трепещущих крыльев бабочки.
Мужчина, на которого стоит взглянуть во второй раз.
Чем дольше госпожа Жань вглядывалась, тем сильнее росло её беспокойство.
Удивительно, поразительно...
Госпожа, — поприветствовал её Минь Янь.
Ах, да, — опомнилась она. — Добрый вечер, господин Минь Янь.
Последовал обмен дежурными любезностями. Госпожа Жань привыкла считать себя не из робкого десятка и на язык не жаловалась, но нынче чувствовала, будто её речь заржавела, так что даже при переходе к сути дела язык едва ворочался.
http://bllate.org/book/25552/3048263
Готово:
