— Позже, когда пойдём назад, проверим, дома ли он, я побуду с тобой. — Ци Шэн пытался её утешить.
Сначала он хотел позвонить Цзян Чи, но потом сообразил: во-первых, Цзян Чи был занят и мог не ответить, а во-вторых, даже если бы ответил, ни он, ни Чжу Хэ не могли говорить — как вести такой разговор? Пришлось прибегнуть к самому прямому способу.
Ци Шэн привел Чжу Хэ домой.
Едва они дошли до входа в жилой комплекс, как услышали, как несколько старушек сплетничают под деревом.
— Эх, поглядите-ка, родили неблагодарного ребенка, просто наказание какое-то.
— И не говори! О собственных детях не заботилась, спихнула Шулань, Шулань в одиночку его вырастила, и стоило им наконец зажить нормальной жизнью, как эта явилась ни с того ни с сего, да еще и хочет увезти Шулань, чтобы та прислуживала всей ее семейке. И позорище же! На моем месте я бы ни за что не согласилась!
— Ой, всё, с тебя какой спрос, не согласна она, и что с того? Твое мнение все равно ничего не решает.
— Просто до чего же обидно! Какая Шулань чудесная женщина, и ребенок, которого она растила, тоже такой послушный.
— […]
Старушки перебивали друг друга, а Ци Шэн, оглушенный этим гомоном, ничего толком не понял и смог лишь сделать вывод из обрывков фраз, что у этой истории было трое главных действующих лиц: пожилая женщина, ребенок и, вероятно, мать или отец этого ребенка.
Он тут же выбросил это из головы. Старушки только и делали, что болтали, каждый день находя новые темы для сплетен, и Ци Шэн давно к этому привык.
Когда он подвел Чжу Хэ к двери дома, из соседней квартиры внезапно донесся шум ссоры. Голоса были не слишком громкими, но снаружи все равно было отчетливо всё слышно.
Это были Цзян Чи и какая-то женщина.
— Это моя мать, неужели я не могу ее забрать? Ты кто такой, чтобы мне мешать? — Женщина говорила крайне раздраженно, ее резкий голос резал слух, словно ногтем по доске.
— Ты тоже знаешь, что она твоя мать? А знаешь ли ты, в каком она состоянии? Где ты была, когда она болела и лежала в больнице? Где ты была, когда она не могла подняться с постели и звала тебя? А теперь ты вернулась и заявляешь, что забираешь ее просто так? С чего мне верить, что ты собираешься о ней заботиться, а не заставлять ее нянчиться с твоими детьми?
Голос Цзян Чи был тихим, ледяным, казалось, от него вот-вот повеет морозом. Стоя за дверью, Ци Шэн легко мог представить себе его выражение лица.
Это был самый длинный монолог, который он слышал от Цзян Чи с момента их знакомства, но впервые в жизни Ци Шэну пришло в голову, что лучше бы этот парень вовсе не был так многословен, ведь настроение у него сейчас явно было паршивым.
— Я знаю, что ты до сих пор держишь на меня обиду за то, что я бросила тебя тогда, но ведь я не одна виновата, твой отец тоже хорош. По-твоему, он подарок судьбы? Ты не можешь срывать на мне зло только потому, что затаил обиду! — продолжала женщина, не унимаясь, ее голос звучал едко и резко. — Теперь-то я наконец прозрела: ты точь-в-точь как он, стоишь его ребенка — такой же холодный и бессердечный! Ты в зеркало на себя смотрел? Ты понимаешь, на кого ты сейчас похож?
Где-то рядом, судя по всему, бабушка издала несколько невнятных звуков на высокой ноте, сопровождавшихся учащенным дыханием.
— Я давно уже на вас не обижаюсь. Стоите ли вы того, чтобы на вас еще и обижаться? У меня есть только бабушка, и никто не смеет ее забирать! — внезапно повысил голос Цзян Чи. — А на кого я похож — тебя вообще не касается!
— Твоего мнения никто не спрашивал, решать только твоей бабушке, — перевела разговор на другого женщина. — Мама, скажи сама, хочешь ли ты вернуться со мной? Наньнань еще совсем маленький, он даже бабушку свою не видел.
Что ответила бабушка, разобрать было нельзя — послышалось лишь, как что-то упало сверху и со звоном разбилось.
— Цзян Чи! Ты сошел с ума?! — взвизгнула женщина. — Убить меня вздумал? Я твоя мать!
— Нет, не мать, — голос Цзян Чи стал еще глуше. — Повторяю в последний раз: никто ее отсюда не заберет. Проваливай подальше и чтоб я больше тебя не видел!
Женщина принялась браниться, но, судя по всему, испугалась всерьез, и ее крики мгновенно стихли.
В следующую секунду Ци Шэн услышал звук открывающейся двери, а затем удаляющийся стук женских каблуков.
Он так и стоял на месте, зажав ладонями уши Чжу Хэ, и убрал руки лишь спустя долгое время. Впрочем, это не помогало: слух у него и у Чжу Хэ был слишком острый, от подобных звуков нельзя было просто так заслониться.
Когда он отнял руку, ладонь скользнула по щеке Чжу Хэ, и Ци Шэн почувствовал влагу. Опустив взгляд, он увидел, что мальчик плачет.
— Что случилось? — он торопливо прижал ребенка к груди. — Почему плачешь? Испугался?
Чжу Хэ покачал головой и заморосил пальцами в его объятиях:
— Она обижала Цзян Чи. Она плохая.
Малыш не понимал всех этих взрослых распрей и обид, он знал лишь одно: Цзян Чи злился, злился страшно, и во всем была виновата эта женщина.
Ци Шэн не знал, что сказать, и лишь утешающе похлопывал его по спине.
Внезапно завибрировал телефон, и в тишину опустившейся ночи вплыло сообщение от Цзян Чи:
— Прости, дома тут кое-какие дела, не успел тебе ответить.
— Вы сейчас где? Я выйду встретить.
Ци Шэн немного помедлил и ответил:
— Мы уже вернулись, стоим у твоей двери.
В следующую секунду дверь распахнулась. Увидев стоявшего на пороге Ци Шэна и плачущего ребенка у него на руках, Цзян Чи сразу во всем разобрался.
Ци Шэну вдруг стало невыносимо стыдно перед ним за то, что он оказался недостаточно надежен. Ему следовало сразу увести Чжу Хэ подальше, не слушать чужие семейные дрязги и не пугать мальчика.— Прости, — извинился он. — Я не со зла подслушивал, просто так совпало, что я как раз вернулся.
Это объяснение звучало неубедительно. Как он сам только что подумал, даже вернувшись, можно было вполне спокойно уйти в сторону, но он этого не сделал, а потому заранее приготовился к тому, что Цзян Чи будет недоволен.
— Да за что ты извиняешься? — у Цзян Чи был не слишком радостный вид, однако тон ничем не отличался от обычного. — Ты покормил его, да ещё и привёл обратно, какие тут могут быть извинения?
Ци Шэн слегка замер и поднял на него взгляд. Во дворе внезапно зажглись уличные фонари, и мягкий желтоватый свет упал на них обоих, изрядно сгладив мрачное выражение на лице Цзян Чи.
— Сегодня выдался спешный день, я не успел тебя предупредить, — тихо произнёс Цзян Чи. — В следующий раз такого не повторится.
— Ничего страшного, — поспешно мотнул головой Ци Шэн. — Я догадывался, что у тебя могли быть дела. В любом случае, я всё равно был один, а в компании Чжу Хэ даже неплохо.
К тому же, раз уж он принял твою вещь, выпал редкий шанс хоть в чём-то помочь, о чём ещё мечтать. Разумеется, последнюю фразу он оставил при себе.
— Чего ревёшь, сколько тебе лет, чтобы реветь? — Цзян Чи посмотрел на всхлипывающего мальчишку, и хотя голос его звучал сурово, руки действовали сами — он мягко стёр с детского лица слёзы. — Ещё раз заплачешь — полный живот ветра наглотаешься, закрой рот.
Чжу Хэ замолчал, глядя на него покрасневшими глазами, и спросил:
— Она тебя обидела?
Цзян Чи на миг умолк; его профиль погрузился в тень, но от следующего движения он снова оказался освещён тёплым и мягким светом фонаря:
— Разве я позволил бы ей себя обидеть?
— А она обидела твою бабушку?
— Пока я здесь, разве она посмела бы обидеть бабушку?
Цзян Чи говорил так легко и непринуждённо, не шевельнув ни бровем, ни глазом, словно описывал какую-то мелочь вроде того, что он сегодня ел. Увидев это, Чжу Хэ сквозь слёзы улыбнулся, и столь внезапная перемена настроения заставила его пустить огромный пузырь из соплей.
Атмосфера на мгновение смягчилась, недавний балаган отхлынул, словно прилив, и Цзян Чи стал подгонять мальчишку идти домой.
Проводив взглядом Чжу Хэ, который вошёл в дом и закрыл за собой дверь, Цзян Чи на мгновение расслабил плечи, но в его тёмных глазах явственно проступила ярость. Ци Шэн не упустил этой перемены — он обладал высочайшей чувствительностью к чужим эмоциям.
Однако чуткость порой не сулит ничего хорошего: например, сейчас он прекрасно видел, что Цзян Чи не в духе, но совершенно не знал, что сказать. Былая языковая прыть давным-давно испарилась за восемь лет скитаний по чужим углам и окончательно разбилась о десятилетие молчаливого мира.
К тому же они с Цзян Чи, кажется, ещё не дошли до той черты, когда можно расспрашивать о чужих личных делах.
Подумав немного, он достал из рюкзака стакан горячего соевого молока — вспомнил о нём в последний момент перед выходом и захватил для Цзян Чи.
— Ты ведь, наверное, ещё не ужинал? — Ци Шэн протянул ему соевое молоко. — Я всё это время носил его в сумке, оно ещё тёплое, только сладковатое, но когда на душе скребут кошки, съесть что-нибудь сладкое должно быть полезно.
Цзян Чи замер, встретившись взглядом с Ци Шэном, и огоньки, полыхавшие на дне его глаз, вдруг дважды мигнули, словно залитые сладким соевым молоком.
Он протянул руку, взял стакан и хрипло произнёс:
— Спасибо.
Ци Шэн прислушался к своим ощущениям, бросил взгляд на дверь квартиры Чжу Хэ и сказал Цзян Чи:
— Не переживай, у детей эмоции приходят и уходят быстро, скоро всё пройдёт, до сна успокоится, а завтра проснётся — и от грусти не останется и следа.
Это были банальные слова утешения, и Ци Шэн никак не ожидал ответа от человека в дурном настроении, однако в момент, когда он уже собрался уходить, он услышал голос Цзян Чи:
— Спасибо тебе за сегодня.
Ци Шэн редко, а точнее — никогда прежде не видел Цзян Чи таким: из-за бледности лица тёмные круги под глазами казались особенно заметными, а щетина на подбородке, казалось, проступила в одно мгновение. Он выглядел сломленным, подавленным, разгневанным, опечаленным — все эти негативные эмоции сплелись воедино, и тем не менее он смог поднять голову и спокойно произнести слова благодарности.
В груди Ци Шэна вздымалась целая буря, поднимая гигантские волны.
Простояв в оцепенении добрую половину дня, он приподнял онемевшую руку:
— Цзян Чи, не мучайся так.
Остановившись на полуслове, Ци Шэн вдруг подумал, что ведёт себя глупо. Разве это слова для утешения? Чем это отличается от того, чтобы сказать голодному человеку: не будь голодным?
Тихо вздохнув, он сглотнул подступивший к горлу ком:
— Я не слишком умею говорить, не знаю, как сделать так, чтобы тебе стало легче.
Наверное, когда человеку плохо, ему на ум всегда лезут мрачные мысли, а может, слова Ци Шэн действительно задели его за живое, но в защите Цзян Чи появились трещины, и он, погружённый в тень, с самоиронией произнёс:
— Ты считаешь меня бесчувственным?
Он был уверен, что Ци Шэн, стоя за дверью, расслышал слова, которыми его мать наградила его самого.
Сердце Ци Шэна внезапно сжалось, и он сделал шаг вперёд:
— Нет.
— Пусть я знаю тебя не так долго, но я точно уверен — это не так, — Ци Шэн пристально смотрел ему в глаза. — Цзян Чи, ты вовсе не бесчувственный и бессердечный человек.
Иначе с чего бы ему самому возить и забирать Чжу Хэ, с чего бы кормить ребёнка, заботиться о его здоровье и безопасности и до последнего защищать бабушку?
Разве так поступает бесчувственный человек? Если он — бессердечный, то кто тогда вообще способен на искренние чувства и преданность?
Ци Шэн не понимал, почему ему так невыносимо больно, ему хотелось лишь сказать одно:
— Цзян Чи, я уже говорил: ты очень хороший человек, а моё сердце прекрасно видит людей насквозь.
http://bllate.org/book/25550/3048060
Готово:
