По дороге домой мой MP3-плеер играл песню Разлученный странник, а я наводил порядок в охватившем меня одиночестве, пытаясь уложить в голове тугую скорбь текста, которую совершенно не должен был понимать в своем возрасте.
Странника изгнали к самой границе,
Будто забрёл он в пятый сезон года.
День и ночь потеряли гармонию,
Приливы и отливы бушуют как попало.
В словаре нет весны.
Текст казался чересчур печальным, а я, шестнадцатилетний подросток, среди затаенной тоски всё еще ломал голову над тем, что же это за пятый сезон такой.
Я снова и снова прокручивал в памяти наши с Линь Вэй недавние разговоры. Вроде бы я не совершал никаких ошибок?
Я снова и снова вспоминал сложное выражение лица, с которым Линь Вэй только что попрощалась со мной. Такого взгляда мне у нее видеть еще не доводилось.
Сегодня вечером Гу Янь снова ушел на свидание с Сяо Кэ, чтоб его. В школьном автобусе только А Чэн и мог переброситься со мной парой-тройкой фраз — его дом и правда находился совсем рядом с моим.
— Эй, А Чэн, я ведь в последнее время не делал ничего дурного? — я повернулся и хлопнул А Чэна по рюкзаку, прерывая его задушевную беседу с сидевшей рядом девушкой.
— Совсем стыд потерял? Разве у тебя бывает мало плохих поступков? — А Чэн затаил обиду на то, что я помешал его амурным делам, и решил отплатить мне словесно.
— Я вообще-то про Линь Вэй! Сделал ли я что-нибудь такое, чем мог бы ее обидеть в последнее время?
— Сделал или нет — сам в душе прекрасно знаешь, откуда мне знать? Каждый раз, когда староста Линь Вэй приходила, я просто уходил. Мало ли что вы там вытворяли, — А Чэн повернулся ко мне и поправил на переносице очки средним пальцем.
— Тьфу, идиот! — я тоже показал ему средний палец и, поправив очки, ответил тем же.
А Чэн был одним из немногих мастеров компьютерных игр, каких мне доводилось встречать, — настоящим мастером, скрытным и неброским. Не то что Сяо Кэ с Сяо Кэ и прочими, которые целыми днями только и делали, что орали и жестикулировали, споря о том, у кого лучше хедшоты в CrossFire. Стоило им завестись, как они тут же собирались сбежать с уроков ради разборок, за что их несколько раз ловили учителя и капитан Кабаньих патрулей — круглые дураки. А Чэн никогда не хвастался своими игровыми навыками в школе. Лишь однажды, когда я зашел к нему домой списать домашку, я случайно увидел, как он играет в перерыве, и онемел от изумления. В тот момент этот парень словно превратился в совершенно другого человека по сравнению с тем школьным болваном. Для обычного старшеклассника его движения пальцев были просто непостижимыми, доведенными до абсолютного совершенства — они двигались гораздо быстрее, чем мои руки, когда я списывал домашнюю работу. С той минуты я впервые в жизни подумал, что увлечение играми вполне может привести к блестящему будущему, и твердо уверовал, что в один прекрасный день он непременно добьется успеха в игровой индустрии. Честное слово, без всяких преувеличений.
Много лет спустя, когда А Чэн действительно появился в публичном поле интернета и начал вести игровые стримы, это увлечение уже облагородили и упаковали в красивую обертку под названием киберспорт. Как же я узнал его на трансляции спустя столько лет разлуки? Да потому что все эти годы он продолжал пользоваться тем самым сетевым псевдонимом, который придумал себе еще в детстве.
У этого простофили А Чэна с самого детства была любимая девочка по имени Ма Тунсинь. Первым делом, садясь в школьный автобус, он неизменно бросал меня и бежал к своей Тунсинь. Тунсинь была очень милой, а когда улыбалась — становилось еще слаще. Мне казалось, что именно эта сладость и свела А Чэна с ума, хотя, если подумать, ее миловидность и его простовато-идиотский вид удивительно подходили друг другу. Тунсинь жила неподалеку от нас обоих; говорили, что они с А Чэном сидели за одной партой еще в начальной школе, да и в средней учились вместе — настоящие друзья детства, которым можно было только позавидовать.
Вы никогда не замечали? В наши школьные годы вокруг всегда находилось пара-тройка таких мальчишек и девчонок. Когда все попадали в незнакомую обстановку и еще никого не знали, эти знакомые с пеленок парни и девчонки сбивались в кучу, болтали о старых временах, обсуждали новеньких, неразлучные, точно парочка влюбленных, вызывая всеобщее завистливое восхищение. У меня вот не было такого счастья — чтобы рядом постоянно находился друг детства, заставляя меня чувствовать себя особенным. А Чэн и Тунсинь как раз были той самой завидною парой.Отделавшись от меня бессвязилкой для отвода глаз, А Чэн продолжил болтать и щебетать с Тонтун, оставив меня сидеть в одиночестве. В моей голове тут же созрел план: каждый день по дороге в школу на школьном автобусе работать ярчайшим прожектором на любовном пути А Чэн! Подобная мера позволила бы вовремя добавить трудностей в амурные дела А Чэна, превратив его любовную дорожку из забега на длинную дистанцию в бег с препятствиями, чтобы он сполна прочувствовал всю сложность культивации любви. Вот тогда-то, после завершения задуманного, он будет мне безумно благодарен.
Подумав об этом, я вытащил изо рта жевательную резинку, которую жевал всю дорогу, и прилепил её прямо на застёжку его рюкзака, а затем зловеще подул А Чэну в шею. Ощутив жуткий холодок на затылке, А Чэн обернулся и бросил мне:
— Ты чё творишь?!
Я мгновенно засёк цель, ухватил его указательным и большим пальцами и изо всех сил ущипнул. Он взревел от боли, перешёл в контратаку и, завязав со мной драку, изрыгнул потоки изысканной брани:
— Чэн Нин, твою мать!
Наверняка сегодня вечером из той самой комнаты в здании напротив, где жил А Чэн, снова донесётся крик: Чэн Нин, твою мать!
Ха-ха, ну и молодец же я — этакий стопроцентный антимировой, античеловеческий, антицивилизационный, наивный и одиозный великий владыка демонов!
Но уже сегодня вечером всё кардинально изменится.
Раньше я представлял себе любовь так: ради неё непременно стоит жертвовать собой, втоптать себя в грязь, уйти в пыль, не жалея ни о чём. Однако после сегодняшнего вечера я понял: главное условие для того, чтобы выдержать её — это баланс.
Уроки физики познакомили нас с классическим знанием — законом сохранения энергии. Любовь подчиняется этому закону точно так же: её энергия сохраняется, но суть в том, что сохранение вовсе не означает равновесие. Чем больше я отдаю, тем меньше отдаёт партнёр, общая сумма остаётся неизменной. Когда я опускал свою планку так низко, что падал на самое дно, мне оставалось лишь снизу вверх смотреть на Линь Вэй, оказавшуюся на другом конце качелей-балансира. А на моём конце этих качелей больше не оставалось ни шанса подняться. Равновесие нарушено, и положение, в котором я оказался, стало окончательным из-за начальной скорости и инерции, приведших лишь к ещё большему дисбалансу.
Это напомнило мне гибель Титаника. После пробоины более тяжёлая сторона корабля начала погружаться в воду, в то время как нос или корму с противоположной стороны силой вырвало на поверхность. Из-за чудовищного веса на другом конце корпус судна переломился пополам и окончательно ушел на дно океана. Весь процесс гибели Титаника — это в точности то, как большинство из нас взаимодействует с тем самым человеком в эпоху юности.
И верно, мои догадки подтвердились: едва я переступил порог дома, как из здания напротив донёсся отчаянный вопль:
— Чёрт! Чэн Нин, твою мать!
И как я и опасался, худшие мои опасения сбылись: в этот вечер мне так и не удалось связаться с Линь Вэй.
Звонки постоянно сбрасывались, а позже вызовы и вовсе перевели на переадресацию. Смс-сообщения оставались без ответа. Под каким-то предлогом я включил домашний компьютер и попытался выйти на связь через QQ, но как бы ни старался, достучаться до Линь Вэй не получалось. Я даже начал подозревать, что Линь Вэй попала в беду или столкнулась с какой-то угрозой, из-за которой не может или не смеет со мной связаться. Всё, что мне оставалось — это отправлять сообщение за сообщением:
Линь Линь, что с тобой? Что произошло?
Линь Линь, я сделал что-то не так и расстроил тебя?
Линь Линь, зря я сегодня тебя не послушался, не стоило надевать эту злосчастную обтягивающую майку с зелёным драконом слева и белым тигром справа.
Линь Линь, я что, слишком выделялся сегодня? Прости меня, но моё убранство и уровень культивации просто не позволяют мне занять второе место, хэ-хэ…
Линь Вэй, ты случайно не в опасности? Тебя спасать? Подай какой-нибудь знак!
Линь Вэй, да что с тобой в конце концов не так?
……
Я уже и не помню, сколько всего сообщений отправил, но в ответ всю ночь не пришло ни звука. Ни посреди ночи, ни на рассвете, ни тогда, когда мне уже пора было вставать, от неё ничего не было слышно. Я отчётливо помню, как дрожал всю ночь напролёт, сжимая в руке маленький китайский телефон с оранжевым экраном. За эту ночь я, пожалуй, окончательно всё понял: холодное отношение Линь Вэй касалось не только этого вечера — оно относилось ко мне целиком. И хотя я твёрдо решил продолжить попытки связаться с ней на следующий день, мне не хотелось принимать, но приходилось смириться с вероятностью девяноста девяти и девяти десятых процента того, что Линь Вэй больше никогда не захочет иметь со мной дело.
До чего же у нас с Линь Вэй потрясающее взаимопонимание.Линь Вэй изменила своё отношение ко мне на сто восемьдесят градусов, застав меня врасплох: за один день она словно превратилась в совершенно другого человека. Стоило мне только впервые в жизни прочувствовать лёгкую сладость первой любви, как это ощущение счастья внезапно оборвалось. Мир вокруг меня вмиг превратился в обжигающий холод и бушующее пламя — разве такое можно вынести? В тот миг, когда над моей душой, словно гильотиновое лезвие над приговорённым к смерти, занесли тяжёлый топор, вся моя сущность разлетелась вдребезги.
На следующий день во время эстафетного бега четыре по четыреста метров я нёсся вперёд и неистово орал. Я надеялся, что мой крик сумеет перекрыть шум школьных трибун, надеялся, что Линь Вэй расслышит его до последней нотки, и верил, что этот рёв поможет мне выплеснуть всю накопившуюся боль. На бегу я попытался скосить глаза в сторону, чтобы отыскать в толпе Линь Вэй, но в тумане перед глазами увидел лишь множество людей, которые тыкали в меня пальцами и потешались. Я резко отвернулся и побежал дальше, продолжая кричать. Я был намерен идти до конца против всего мира!
Тогда я действительно был упрям и в последующие дни ни за что на свете не соглашался пойти в её класс, чтобы поговорить с глазу на глаз. Наверное, я страшился встречи с ней из-за собственного положения приговорённого к мучительной казни, из-за этого унизительного статуса человека, который не знает ни смущения, ни гордости, и из-за своего полуживого состояния. Но куда вероятнее было другое: я боялся, что если подойду к ней, то этот приговор прозвучит из её собственных уст. Тот самый приговор, способный в один миг растоптать меня насмерть и швырнуть, словно бесполезный мусор, в бездонную пропасть. Я не был готов принять это, мне требовалось время на осмысление и переваривание случившегося, и я отчаянно пытался понять, как мне встретить надвигающуюся бурю.
В конце концов я возложил все свои надежды на текстовые сообщения. Я упорно отправлял смски день за днём, втайне уповая на то, что однажды Линь Вэй смягчится.
Но этого не произошло.
Поскольку тогда за каждое отправленное и принятое сообщение приходилось платить по десять фэней, Линь Вэй в конце концов устала от подобной бомбардировки. Она ответила мне в стиле финального приговора и ультиматума: — Ты мне безумно надоел! Не мог бы ты перестать присылать мне сообщения?
У меня тут же вздыбились волосы на голове, и сдерживаемые целую неделю слёзы фонтаном хлынули из глаз. Я напечатал в ответ: — Не мог бы. Если ты будешь игнорировать меня, я стану слать тебе смски всю жизнь, до самой смерти!
Да, я был именно таким человеком — без гроша в кармане и без инстинкта самосохранения.
Успокоившись, Линь Вэй прислала ответ: — Всё кончено, больше не приходи ко мне.
— На каком основании?
— На том, что мне скоро выступать на соревнованиях, на том, что на носу гаокао, и мне кажется, что я ничего не успеваю. Я так сильно нервничаю! Короче говоря, я больше не хочу играть с тобой в детские игры!
— Ты наверняка шутишь! Из-за таких слов я чувствую себя полным ничтожеством, словно какой-то балласт, тянувший тебя ко дну!
— Так и есть. Всё, больше не пиши мне. Если ответишь ещё хоть раз, я... я соглашусь встречаться с тем парнем из соседнего класса, который за мной ухаживает.
Эта угроза подействовала безотказно. С дрожью в пальцах сжав телефон, я не смел отправить больше ни единого знака. Рухнув лицом на парню, я зарыдала. Какой позор! Отныне в глазах учеников второго класса на моём лбу красовалось клеймо стопроцентного неудачника. К счастью, была большая перемена, и кроме тех, кто сидел поблизости, никто не видел моего нервного срыва.
Пока я сидел, закрыв голову руками и горько плача, мой сосед по парте Гу Янь вставил мне в ухо наушник, из которого лилась песня под названием Mine Mine. В те времена невероятно популярными были раскладные цветные музыкальные телефоны, и у Гу Яня был как раз такой. Хотя аппарат и назывался музыкальным, качество звука сильно уступало современным смартфонам, так что неудивительно, что эта мода продержалась всего несколько лет, пока её не смыла волна отечественных сенсорных подделок.
Самое обычное качество звука в сочетании с невероятно грустным текстом заставили меня заплакать ещё сильнее.
Вспоминая то лето...
Нет, нет, это была зима.
Вспоминаю твоё сердитое лицо, каждый день был похож на зиму.
До сих пор не понимаю, как Чжоу Цзелунь сумел положить столь удручающие, пронзительные слова на столь лёгкую, скачущую мелодию и ритм, но я всё равно верю, что его исполнение этой песни безупречно, потому что она оставила слишком глубокий след в моём сердце.
Крушение «Титаника» моих отношений с Линь Вэй принесло мне одно скрытое изменение — я покрылся толстым слоем неимоверно прочной защитной оболочки. Иными словами, это была корка, которой затянулась заживающая рана.
После расставания с Линь Вэй до окончания первого полугодия оставалось ещё несколько долгих месяцев. Время я зря не терял: мы с моей бандій затевали всевозможные безумные выходки, разрабатывали и воплощали в жизнь детские планы розыгрышей и признаний в любви. Помимо изнурительных шуток над учителями и безумных попыток отчаявшихся парней-одиночек завоевать девушек, за эти месяцы произошло ещё немало событий, в том числе и моё знакомство с Сюаньцзы.
Спустя несколько месяцев.
Я помню, что уже после выпуска Линь Вэй передала через Сяо Кэ открытку для меня, ещё не ушедшего на летние каникулы. На ней была выведена всего одна строка: С древних времён все мудрецы и праведники предавались забвению, лишь имена великих пирующих дошли до наших дней.
— Что к чему вообще? Зачем говорить такими непонятными книжными фразами, в толк не возьму. Что это значит? Погляди-ка, Сяо Кэ. — Я сплошь покрылся знаками вопроса, а брови сошлись на переносице так туго, что между ними можно было прихлопнуть комара.
— Понятия не имею, тебе придётся самому во всём разобраться. В конце концов, горечь любви мне ещё изведать не довелось, тц-тц-тц.
Тьфу! Получив эту порцию приторной сладости прямо в лицо, я резко повернулся и атаковал сидевшего рядом Гу Яня фирменный захватом за горло из-под руки.
— Ладно-ладно, Чэн Нин, послушай, что мне велела передать Линь Вэй, — загадочно протянула Сяо Кэ. Этому женоподобному длинноволосому парню с большой головой крупно повезло, раз такая эксцентричная красавица обратила на него внимание.
— Выкладывай, послушаю, вдруг осилю. — С этими словами я приложил руки к ушам, изображая наушники, готовые в любой момент заглушить лишние звуки.
— Да ничего особенного, она просто рассказала мне, почему вы расстались...
— Стоп-стоп-стоп! — не дослушав, я крепко зажал уши ладонями и громко завопил, требуя прекратить.
Сяо Кэ умолкла и с улыбкой посмотрела на меня. Я убрал руки и продолжил: — Сяо Кэ, передай ей ответ строчкой из песни, ладно? Песня Чжоу Цзелуня, называется Mine Mine, там поётся вот так...
Я демонстративно кашлянул, прочистив горло, и запел прямо в голос: — Если у меня дёргается веко, значит, ты думаешь обо мне; если чешется ухо, значит, ты говоришь обо мне гадости. Я ведь не настолько плох, зачем же рассказывать об этом друзьям? Если мы потом помиримся, твоим друзьям будет неловко со мной встречаться.
— Всё ещё надеешься помириться? — смеялась Сяо Кэ. Какая чудесная улыбка — такая многозначительная, до боли знакомая. Всего несколько месяцев назад точно так же сидела рядом с Сяо Кэ и смеялась другая девушка. Какая подлость, я ведь снова вспомнил те счастливые моменты.
В тот же вечер я получил прощальное сообщение от Линь Вэй: — Чэн Нин, на городских соревнованиях я заняла неплохое место, к тому же успешно сдала спортивный экзамен по специальному набору и теперь поеду учиться в университет в Шанхае. Думаю, тебе тоже пора взрослеть, нельзя вечно топтаться на месте, нужно смотреть вперёд. К слову, песня Mine Mine и правда очень классная! Наверное, её мало кто слышал, кроме преданных фанатов Чжоу Цзелуня. И наконец, хочу официально попросить у тебя прощения. Спасибо за то, что был рядом в тот период, когда перед моим выпуском я была так растеряна.
Лёжа в постели, я слово за словом перечитал это прощальное послание. Опустив свой простенький телефон, я в упор уставился на потолок и висевшую на нём люстру с мягким жёлтым светом. И тут я, никудышный глупец, снова разревелся.
Успокоившись, я взял телефон и упрямо настучал в ответ: — Какая же ты противная, с каких пор стала такой сентиментальной! Сяо Кэ уже пересказала тебе те слова?! Я-то думаю, с чего это у меня сегодня весь день в ушах чешется!!!
— Ха-ха-ха-ха! Держись, тебе ещё предстоит сражаться в старшей школе! — прилетел ответ от Линь Вэй.
Что ж, больше я ничего не писал. Поставив точку в этом разговоре и в этих отношениях, мне действительно предстояло продолжать свой бой. Но если честно, в глубине души мне безумно хотелось добавить ещё одну фразу: Линь Вэй, я ведь правда, правда, очень сильно тебя люблю.
http://bllate.org/book/25539/3047032
Готово:
