Бай ЧАОцзинь опустила нефритовою флейту, подошла к Сунь Укуну, встала рядом с ним плечом к плечу и посмотрела в небо.
Крупные, размером с горошину, дождевые капли наконец забарабанили по земле! Сначала редкие, они быстро сгущались, и в мгновение ока хлынул настоящий ливень!
Растрескавшаяся от засухи земля жадно впитывала живительную влагу, поблекшие и сухие деревья и травы, казалось, распрямлялись под струями дождя, а простые люди с ликованием прыгали под небесной водой, позволяя ей полностью вымочить их тела, словно это был самый драгоценный дар в мире.
Сквозь дождевую завесу Сунь Укун почувствовал, как кто-то взял его за руку. Он повернул голову: Бай ЧАОцзинь сияла улыбкой, глядя на него, её прядки волос промокли и прилипли к щекам, а в глазах отражались сияние дождя и радость.
— Получилось, — произнесла она.
— Угу, — Сунь Укун в ответ крепко сжал её руку.
Чжу Бацзе вдоволь раскрыл пать в дожде, чтобы напиться воды, но поперхнулся и зашелся кашлем. Ша Сэн молча стоял подле Тан Сэна, воздвигнув вокруг него невидимый защитный барьер от непогоды.
Этот дождь лил ровно сутки напролёт.
После дождя небо прояснилось, и уезд Фэнсянь преобразился до неузнаваемости. Хотя шрамы трёхлетней засухи не исцелить за один день, с появлением воды появилась и надежда.
Русла рек начали увлажняться, колодцы постепенно наполнялись, люди суетились, досаживая посевы, и на их лицах наконец заиграли улыбки.
Уездный правитель Шангуань вновь и вновь угощал гостей остаться, желая щедро отблагодарить святого монаха с учениками и Бай ЧАОцзинь.
Тан Сэн вежливо отказался:
— Правителю не стоит так усердствовать, спасение людей от невзгод — долг инока. Я лишь надеюсь, что впредь правитель будет усердно править и любить народ, взвешивать слова и поступать осмотрительно, чтобы больше не обманывать надежды небес и простого люда.
Уездный правитель Шангуань непрерывно кивал, давая самые клятвенные заверения.
Покинув уезд Фэнсянь, путники продолжили путь на запад. Горный лес после дождя был необыкновенно свеж, наполнен пением птиц и ароматами цветов.
Бай ЧАОцзинь сорвала ивовую ветвь и что-то плела из неё в руках, напевая себе под нос по дороге.
Сунь Укун шагал рядом, то и дело бросая косые взгляды на её ловкие пальцы.
— Что это ты плетешь? — наконец не выдержал он.
— Плету кое-какую вещицу, — Бай ЧАОцзинь даже не подняла головы, её пальцы порхали, и вскоре у неё на ладони появилась маленькая ивовая обезьянка. Зверёк держал на плече тонкую ивовую веточку словно посох и выглядел совсем как живой.
Она протянула фигурку Сунь Укуну:
— На, держи в подарок. Похожа на тебя?
Сунь Укун посмотрел на забавную плетеную обезьянку, и уголки его рта дрогнули:
— Страшилище какое, где уж тут хоть одна десятитысячная дощь моего величия, старого Суня?
Тем не менее, он протянул руку, взял поделку, повертел в пальцах и бережно спрятал за пазуху.
Видя его напускное недовольство при тайной симпатии, Бай ЧАОцзинь со смеху согнулась пополам.
Чжу Бацзе сзади громко зацокал языком:
— Ой-ой-ой, смотреть тошно, смотреть тошно.
Тан Сэн, сидя верхом на коне, наблюдал за пикирующими и смеющимися впереди спутниками: на душе у него было и тепло от умиления, и едва заметная, ускользнувшая даже от него самого зависть.
Быть может, среди мирской суеты иметь рядом такое пылкое и открытое чувство — пусть даже впереди ждут опасные дороги и непредщеруемые бури — тоже редкое благословение.
В этот день они добрались до места под названием область Юйхуа. Издалека виднелись высокие и толстые городские стены, полоскались на ветру знамена, а у городских ворот стража несла суровую службу, тщательно досматривая всех входящих и выходящих.
— Учитель, впереди область Юйхуа, — у Сунь Укуна было отменное зрение, и он давно разглядел вывеску на городской башне. — Судя по этому убранству, здешний князь — человек, уделяющий немало внимания военному делу.
Тан Сэн кивнул:
— Нам нужно по всем правилам обменять подорожные грамоты, нельзя выказывать неуважение.
Процессия приблизилась к стенам. Стражники проверили подорожные грамоты, а заметив необычную внешность Сунь Укуна и Чжу Бацзе, не преминули задать лишние вопросы. Узнав, что перед ними святой монах из династии Тан, начальник стражи не посмел проявлять небрежность и отправил человека доложить в город.
Вскоре массивные городские ворота распахнулись, и отряд княжеских телохранителей в ярких доспехах выехал галопом. Человек во главе отряда громко объявил:
— Князь приказал просить святого монаха из династии Тан пожаловать во дворец!
Этот Яньхуа-ван оказался человеком решительным и быстрым. Тан Сэн поправил одежды и в сопровождении учеников и Бай ЧАОцзинь последовал за стражниками в резиденцию.
Княжеский дворец занимал огромную площадь: величественные чертоги соседствовали с плацами, а стойки с оружием виднелись на каждом шагу.
В главном зале восседал Яньхуа-ван. На вид ему было около сорока лет, лицо волевое, взгляд пронзительный, с короткими усами. Облаченный в походный костюм и поверх него — в парадный халат с вышитыми драконами, он источал невольную властность.
Рядом стояли трое молодых царевичей, все исполненные молодецкой удали. Они с горячим любопытством разглядывали вошедших странников, дольше всего задерживая взгляды на Сунь Укуне, Чжу Бацзе и Ша Сэне, пытаясь разгадать их тайну.
— Благодарю за труд в столь дальнем пути, святой монах, — голос Яньхуа-вана звучал гулко и вполне дружелюбно. — Нравы в подведомственной мне области Юйхуа просты и грубы, здесь почитают силу. Ваши почтенные ученики, святой монах, судя по всему, люди не простые?
Тан Сэн сложил ладони:
— Амитабха, у этих моих учеников и впрямь есть кое-какие скромные навыки усмирения демонов и духов, они сопровождают меня в пути и хлебнули немало лиха.
Трое царевичей переглянулись, и старший не удержался, шагнул вперед, сжав кулаки в приветствии:
— Святой монах, у меня есть дерзкая просьба. Мы с братьями с детства занимаемся боевыми искусствами и воображаем, будто обладаем некоторой силой. Раз уж сегодня посчастливилось лицезреть столь незаурядных учеников святого монаха, нельзя ли попросить их преподать нам пару уроков?
Яньхуа-ван крутил усы молча, но явно разделял это желание. Сам искушенный мастер и строгий военачальник, он заметил собранную стать Сунь Укуна и его спутников, в чьей поступи угадывалась скрытая мощь грозы, и давно загорелся желанием устроить поединок.
Чжу Бацзе, услышав о состязании, тут же оживился, закинул на плечо грабли и запрыгал на месте:
— Ладно-ладно! У старого Чжу руки чешутся!
Сунь Укун же не выказал особого интереса:
— Чему их учить, спешить надо.
Зато Бай ЧАОцзинь заинтересовалась. Она легонько толкнула его локтем в бок и шепнула:
— Глянь ты. Эти царевичи выглядят бодро, глядишь, и вправду что-то умеют.
Заметив прохладное отношение Сунь Укуна, царевичи почувствовали укол самолюбия.
Второй царевич сложил руки на груди:
— Неужто почтенный старейшина Сунь презирает наше мирское боевое искусство? Пусть мы не обладаем столь великими божественными силами, как старейшина, но уверены в своем владении луком и конем, а также в кулачном бою. Сегодня мы хотели бы испытать свое оружие и попросить старейшину показать нам пару приемов — даже проиграв, мы примем поражение с открытым сердцем!
Сунь Укун лениво бросил на них взгляд, говоривший сам за себя: «И вы туда же?», что лишь сильнее раззадорило соревновательный дух царевичей.
Опасаясь испортить отношения, Тан Сэн поспешно вмешался:
— Укун, раз уж три высочайших принца столь любезны, покажи им толику своего искусства, остановись на половине шага и смотри не покалечь кого-нибудь.
Получив указание учителя, Сунь Укун был вынужден согласиться:
— Ладно уж. Вы трое, нападайте вместе.
Услышав это, царевичи почувствовали, как кровь прилила к голове. Молодые и горячие, они были уверены: втроем они заставят потрудиться даже собственного отца, а этот золотоволосый монах ведет себя слишком надменно!
— Раз так, не обессудьте! — не церемонясь, царевичи схватили привычное оружие. Первый царевич вооружился длинным стальным копьем, второй взял пару тяжелых бронзовых булав, а третий занес секиру с цветочным узором, заняв боевые позиции на площадке перед залом.
Сунь Укун даже не удосужился взять Цзиньгубан; он вышел вперед с пустыми руками и небрежно встал:
— Давайте.
Переглянувшись, царевичи разом издали боевой клич, и копье, булавы и секира одновременно атаковали с трех сторон — сверху, изнутри и снизу — в сопровождении свиста рассекаемого воздуха! Приемы не отличались утонченностью, но поражали мощью и слаженностью: было видно, что они привыкли сражаться вместе.
Едва оружие приблизилось, Сунь Укун лишь чуть подался корпусом в сторону и скользнул, словно угорь, проскочив прямо сквозь брешь между тремя клинками. Одновременно с этим его пальцы стремительно щелкнули три раза — раздались три резких звука.
Царевичи почувствовали, как запястья онемели, сила мгновенно покинула их, а копье, булавы и секира выпали из рук, с громким лязгом рухнув на землю!
Все присутствующие остолбенели!
А сами царевичи лишились дар речи: они даже не заметили, как противник успел провести атаку, а их оружие уже исчезло!
— Это... — лицо первого царевича залилось краской стыда и смущения.
Сунь Укун поднял с земли копье, взвесил его на руке и легко встряхнул — наконечник вычертил в воздухе несколько снежных вихрей величиной с чашу, со свистом рассекая пространство, после чего он небрежно бросил оружие обратно: копье идеально вошло в стойку для оружия, не отклонившись ни на волос.
— Показуха неплохая, но сила распылена, а стойкость в ногах никуда не годится, — вынес вердикт Сунь Укун.
В глазах Яньхуа-вана вспыхнул яростный блеск, и он резко поднялся с места:
— Какое мастерство! Сегодня я по-настоящему прозрел! Святой монах, нельзя ли попросить почтенного старейшину Суня задержаться еще на пару дней и наставить трех моих бестолковых сыновей? Княжеская щедрость не будет знать границ!
Тан Сэн смущенно поморщился:
— Князь, путь на запад лежит долгий, задерживаться надолго мы не смеем...
Яньхуа-ван широким жестом отмахнулся, демонстрируя искренность:
— Не беспокойтесь, святой монах, ваш график не пострадает! Всего три дня, а по истечении трех дней я лично распоряжусь подготовить для вас экипажи, провиант и выделю людей для сопровождения за пределы владений! Я и сам помешан на боевых искусствах, а увидев талант, не удержался — надеюсь, святой монах пойдет мне навстречу!
Его усердие и статус правителя не позволяли Тан Сэну отказать напрямую, и ему пришлось взглянуть на Сунь Укуна:
— Укун, как ты думаешь...
Сунь Укун изначально собирался отказаться, но Бай ЧАОцзинь незаметно потянула его за рукав и тихо произнесла:
— Соглашайся. Мы ведь в чужих владениях, к тому же этот князь весьма забавен, а те царевичи — вполне подходящий материал для обучения. И еще...
Её глаза лукаво блеснули:
— Мы как раз сможем воспользоваться моментом, побродить по дворцу и посмотреть, насколько сильна здешняя военная мощь.
Слово «мы», слетевшее с ее уст, затронуло струну в сердце Сунь Укуна, а заметив искреннее любопытство в ее глазах, он словно под гипнозом кивнул:
— Ладно, всего три дня.
Яньхуа-ван пришел в восторг и тут же отдал приказ подготовить лучшие покои и устроить пир.
Следующие три дня Сунь Укун провел в роли дворцового наставника.
Убедившись на собственном опыте в его силе, царевичи прониклись глубочайшим уважением и стали невероятно почтительны.
Хотя Сунь Укун не любил возиться с новичками, учил он без утайки, метко указывая на изъяны в их приемах и ошибки в распределении внутренней энергии. Редкие показательные выступления приводили принцев в благоговейный трепет, их успехи росли на глазах.
Бай ЧАОцзинь тоже не сидела без дела. Днями она то составляла компанию Сунь Укуну во время тренировок, то сама прогуливалась по просторам княжеской резиденции.
Помимо трех царевичей, во дворце хватало отпрысков знатных военачальников и лучших бойцов из армии. Заметив ее ослепительную красоту, благородную стать и принадлежность к свите святого монаха, многие проявляли любопытство и заводили разговоры.
Бай ЧАОцзинь охотно общалась со всеми, непринужденно поддерживая беседы, а когда заходила речь о балладах цзянху, стратегиях и военных построениях, она изъяснялась столь умно и толково, что все вояки смотрели на нее с новым уважением, и она быстро освоилась при дворе.
В тот вечер на закате Бай ЧАОцзинь заббрела в уединенный тренировочный сад в задней части дворца.
Там кто-то в одиночку упражнялся с мечом: клинковое сияние сверкало кольцами, движения были быстрыми и ловкими — это был третий царевич. Увлеченный тренировкой, он не заметил приближения гостьи.
Прислонившись к старому дереву, Бай ЧАОцзинь некоторое время молча наблюдала за ним. У третьего царевича не было природного таланта его братьев, но он отличался железным упорством; каждое движение отрабатывалось до совершенства, и хотя со лба катился пот, останавливаться он не собирался.
Закончив комплекс движений, третий царевич опустил меч и перевел дыхание. Только тогда он заметил Бай ЧАОцзинь под деревом и торопливо поклонился с мечом в руке:
— Госпожа Бай, как вы здесь очутились?
— Просто прогуливалась, — улыбнулась Бай ЧАОцзинь. — Третий принц так усерден.
Царевич смущенно вытер пот:
— Не смешите меня, госпожа. Мои способности туговаты, могу брать лишь усердием, чтобы не тянуть вниз двух старших братьев.
— Постоянство возмещает недостаток таланта, это похвально, — Бай ЧАОцзинь подошла ближе и указала на меч в его руке. — Однако меч принца полон жесткости, но лишен гибкости. В только что выполненном выпаде белого радужного луча, если бы вы на три доли ослабили запястье и слегка изменили угол наклона острия, сила удара возросла бы, а переход к следующему движению — колыханию ивы на ветру — стал бы более плавным.
Царевич замер, повторил движение по ее совету и действительно почувствовал, что стало легче, а мощь возросла. Он удивленно воскликнул:
— Разве госпожа Бай разбирается в фехтовании?
— Кое-что смыслю, — скромно отозвалась Бай ЧАОцзинь и небрежно сломала тонкую ветку дерева. — Если принц не верит, можем попробовать.
Юношеский задор взыграл в царевиче, к тому же слова Бай ЧАОцзинь попали в самую точку — он загорелся:
— Хорошо! Тогда прошу госпожу наставить меня!
В наступающих сумерках они скрестили ветки вместо мечей.
Легкая, как ласточка, легкость движений Бай ЧАОцзинь делала ивовую ветвь в ее руках живой: она раз за разом атаковала с невероятных углов, заставляя третьего царевича суетиться, но неизменно сдерживала удар в критический момент, останавливаясь за мгновение до касания, и попутно растолковывала тонкости переходов и работы ног.
Не прошло и десятка выпадов, как третий царевич весь вспотел, однако в голове у него прояснилось: прежние заученные трудности словно растворились под этим легким советом.
Отпрыгнув назад, он с искренним восхищением сложил руки:
— Изумительное владение мечом, госпожа! Я поражен и глубоко благодарен за наставление!
— Вы слишком любезны, принц, — Бай ЧАОцзинь отбросила ветку и отряхнула руки. — У вас прочная база, нужно лишь поработать над вариативностью и тонкостями техники, и ваше будущее станет безграничным.
Не успели они договорить, как раздался чей-то кисловатый голос:
— Ай-яй, я-то думал, куда это все запропастились, а третий братец здесь постигает науку владения мечом у госпожи Бай? И как успехи?
Появились первый и второй царевичи, шедшие плечом к плечу. Говорил второй царевич; хоть на его лице и играла улыбка, взгляд был недобрым. Очевидно, они застали их поединок.
Третий царевич поспешил объяснить:
— Старший брат, второй брат, госпожа Бай обладает великолепной техникой фехтования и как раз подсказывала мне...
Первый царевич кивнул, но его взгляд приковался к Бай ЧАОцзинь, и он с улыбкой произнес:
— Госпожа Бай поистине скрывает истинное лицо под покровом тайны. В тот день я понял, что у вас необыкновенная стать, но не предполагал, что и фехтование вам под стать. Не подскажете, кто ваш наставник?
Бай ЧАОцзинь равнодушно усмехнулась:
— Я человек диких гор, обучилась кое-чему невпопад, не стоит упоминания. А вот вы, уважаемые принцы, удостоившись личных наставлений старейшины Суня, должно быть, продвинулись далеко вперед за эти дни?
Упоминание Сунь Укуна смягчило лица принцев. Первый царевич произнес:
— Старейшина Сунь поистине велик, мы почерпнули у него немало. — Он замолк на секунду, меняя тон: — Любопытно, какие отношения связывают госпожу Бай и старейшину Суня...
Этот вопрос переходил границы дозволенного. Однако Бай ЧАОцзинь не смутилась и прямо ответила:
— Он мой возлюбленный.
Все трое царевичей замерли. Хотя они догадывались, что связь между Сунь Укуном и этой девушкой непростая, никто не ожидал столь прямого признания.
В глазах третьего царевича мелькнуло разочарование, но он быстро справился с собой.
Второй царевич скривил губы, но промолчал.
Первый царевич громко рассмеялся:
— Вот оно как! Достойный муж и прекрасная дева — идеальная пара!
Атмосфера на мгновение стала натянутой. Бай ЧАОцзинь уже собиралась попрощаться, как вдруг у ворот сада мелькнула фигура Сунь Укуна — судя по всему, он искал ее.
— О чем болтаете? — Сунь Укун подошел, непринужденно встав рядом с Бай ЧАОцзинь, и обвел взглядом царевичей.
— Ни о чем, попрактиковались с третьим принцем в паре приемов, — улыбаясь, Бай ЧАОцзинь взяла его под руку. — А ты чего пришел?
— За тобой, ужинать пора, — коротко бросил Сунь Укун, снова переведя взгляд на царевичей. — Завтра последний день, повторите то, чему научились за эти дни, я посмотрю.
— Есть, старейшина Сунь! — торопливо отозвались принцы. Сунь Укун кивнул и потащил Бай ЧАОцзинь за собой. Отойдя на пару шагов, он внезапно обернулся, его золотые глаза впились в первого царевича, а голос прозвучал ровно, но с предупреждающей ноткой:
— Если в голове появятся мысли, которых быть не должно, лучше от них избавиться.
У первого царевича сердце ушло в пятки, по спине пробежал холодный пот, и он натянуто улыбнулся:
— Старейшина шутит.
Сунь Укун больше не стал задерживаться и удалился бок о бок с Бай ЧАОцзинь.
Когда они скрылись из виду, второй царевич фыркнул:
— Этот старейшина Сунь ведет себя слишком надменно.
Первый царевич утер пот со лба и прошептал:
— Второй брат, попридержи язык. Такие люди не для нас. А эта госпожа Бай... точно не простая женщина. Те приемы фехтования, что она показала... ты разглядел?
Второй царевич припомнил увиденное, и его лицо помрачнело:
— И впрямь безупречно, ничуть не хуже тех учителей, которых отец нанимает за баснословные деньги. Кто же она такая?
Третий царевич молча смотрел вслед удалившейся паре.
Этой ночью Бай ЧАОцзинь лежала на кровати в гостевых покоях, ворочаясь и не находя сна.
Дневная реакция трех царевичей, особенно пытливый взгляд старшего, заставили ее заподозрить, что эта резиденция Яньхуа-вана не так проста и воинственна, как кажется на первый взгляд.
Она поднялась, отворила окно и вгляделась в ночную тьму — большая часть княжеского дворца уже погрузилась во мрак.
Ночью ее восприятие обострилось, и ей казалось, что в северо-восточном секторе что-то не так.
Пока она сосредоточенно вглядывалась, талию вдруг стянуло, и кто-то обнял ее со спины.
— Не спится посреди ночи, на что глядишь? — раздался у самого уха голос Сунь Укуна, и его горячее дыхание коснулось ее мочки.
Бай ЧАОцзинь расслабилась, прильнув к его груди, и указала пальцем в ту сторону:
— Кажется, там что-то неладное.
Сунь Укун прислушался в указанном направлении. Мгновение спустя его брови сошлись на переносице:
— Слишком густая аура демона.
— Демона? — изумилась Бай ЧАОцзинь. — В резиденции Яньхуа-вана прячется демон? И князь об этом знает?
— Судя по его поведению, вряд ли он не в курсе, — Сунь Укун отпустил ее, лицо его помрачнело. — Пойдем, взглянем.
Бесшумно покинув гостевой покой и избежав ночных дозоров, они скользнули в том направлении.
Добравшись до места, они обнаружили усиленные наряды стражи по периметру: высокие и толстые стены, а на дверях — несколько желтых талисманов, источавших слабые следы магической энергии.
Сунь Укун сотворил заклинание невидимости и легко перемахнул с Бай ЧАОцзинь через стражников внутрь двора.
Оказавшись внутри, они увидели пугающую картину. В центре стояла железная клетка, сплошь покрытая вырезанными заклинаниями. Внутри нее томилось чудовище.
Оно в общих чертах сохраняло человеческий облик, но все тело было покрыто сине-черной чешуей, конечности превратились в острые когти, спина сгорбилась, хвост волочился по земле, а голова оказалась волчьей — с оскаленными клыками и багровыми от ярости глазами. Чудовище безумно билось о прутья клетки, издавая утробное рычание.
Железные цепи гремели, талисманы то вспыхивали, то гасли, и каждый удар заставлял клетку содрогаться так, будто она могла разлететься на куски в любую секунду.
Тело монстра было покрыто шрамами — как старыми, так и свежими, некоторые доставали до костей; очевидно, оно пережило тяжелые травмы и ожесточенную борьбу.
— Это... волчий демон? Но не совсем похож, — Бай ЧАОцзинь нахмурилась, чувствуя хаотичную смесь энергий в существе: демоническая сила, животная дикость и колебания человеческой души.
— Человек, которому насильно влили демоническую силу либо насильно соединили с демоническим зверем, — в глазах Сунь Укуна застыл холод. — Судя по всему, прошло немало времени: разум утерян, осталась лишь звериная сущность.
— Зачем Яньхуа-вану держать в заточении такое чудовище? — нахмурилась Бай ЧАОцзинь.
В этот момент дверь отворилась, и вошли трое. Это были Яньхуа-ван, его верный старый управляющий и мужчина в черных одеждах.
Мрачно глядя на клетку с монстром, Яньхуа-ван спросил управляющего:
— Каково сегодня состояние волка-раба?
Старик поклонился:
— Докладываю князю: он стал еще более буйным, чем в прошлые дни. Сырое мясо почти не трогает, только бьется о прутья. Сила талисманов слабеет, долго мы не протянем.
Яньхуа-ван вздохнул, на его лице отразились усталость и внутренняя борьба:
— Неужели... и вправду придется прибегнуть к тому средству? Но ведь это...
— Князь, промедление смерти подобно, — тихо произнес мужчина в черном. — Великое дело превыше всего. Три царевича обладают выдающимися талантами, и если усилить их мощью «волка-раба», они непременно выйдут на новый уровень. Тогда наши железные всадники области Юйхуа смогут смести все западные царства — это лишь вопрос времени.
http://bllate.org/book/25534/3046123
Готово: