— Ты в эти годы мало кого выбирал?
Например, что раны еще не до конца зажили и не стоит везде бегать, или поменьше заигрывать с теми распутными мужчинами-демонами, но в итоге выдавил из себя лишь одно:
— Береги себя тоже.
— Подожди. — Вспомнив что-то, Бай ЧАОцзинь выудила из рукава нефритовый амулет. — Возьми это.
— Что на этот раз? — Сунь Укун нахмурился и не стал брать.
— Передаточный амулет. — Бай ЧАОцзинь притянула его руку и без лишних слов вложила амулет ему в латынь. — Если в дороге встретишь какую-то неразрешимую проблему, например, если тебя обидит какой-нибудь слепой демон, или... если соскучишься по мне, разломи его.
Она подняла глаза, встретившись с его красно-золотыми зрачками, и лукаво и открыто усмехнулась:
— Я сразу же приду помочь тебе подраться, или... позволю тебе посмотреть на меня.
— Кто по тебе соскучится! — Сунь Укун резко отдернул руку, словно обжегшись, но амулет крепко сжал в ладони. — Лезем не в свое дело! Какая у твоего старого Су может быть проблема!
— Лучше бы не было. — Бай ЧАОцзинь тоже не рассердилась, выпрямилась и хлопнула в ладоши. — Ладно, иди. Если будешь мешкать, твой учитель начнет волноваться.
Сунь Укун посмотрел на ее лучезарную улыбку, фраза «я пошел» несколько раз перекатилась у него в горле и в конце концов превратилась лишь в сухое:
— ...Я ушел.
Сказав это, он резко развернулся, словно боясь передумать, оседлал Облачное Сальто и обратился в золотой свет, мгновенно растворившись в небесной выси.
Бай ЧАОцзинь так и стояла на месте, пока золотой свет полностью не исчез из виду, и лишь тогда медленно выдохнула.
Выражение безмятежного прощания на ее лице мгновенно осыпалось, она поджала губы и потерла слегка занывшую шею.
— Притворяться великодушной так утомительно! — пробормотала она и повернулась, чтобы вернуться в пещеру, однако шаги ее были какими-то легкими, невесомыми.
Но вскоре она снова воспряла духом, и ее глаза вновь засияли.
— Ничего, впереди еще много времени. Сунь Укун, постарайся поскорее завершить путь за писаниями!
Она принялась обдумывать следующий план: сначала разобраться с теми мужчинами-демонами в пещере, которые, заметив ее несчастную любовь, только и ждали повода прислужиться, чтобы заявить о своем авторитете?
Или отправиться на поиски редких сокровищ небес и земли, чтобы улучить время и поднять уровень культивации?
***
Говоря же о Сунь Укуне, покинув Гору Сянькун и определив направление, он оседлал Облачное Сальто и вскоре догнал направлявшийся на запад отряд.
Трое спутников Тан Сэна как раз отдыхали у горного ручья: Чжу Бацзе выставил зад кверху и ловил рыбу в ручье, Ша Сэн разжигал огонь, а Тан Сэн сидел на камне и читал сутры.
— Учитель!
Золотой свет приземлился, и Сунь Укун явил свой облик.
— Укун! — Тан Сэн одновременно испугался и обрадовался, поспешно поднимаясь на ноги. — Ты вернулся? Эта жен... та госпожа Бай не чинила тебе препятствий?
Чжу Бацзе тоже бросил рыбу и подбежал, с ног до головы оглядывая Сунь Укуна:
— Старший брат, ты наконец-то вернулся! Эта бодхисаттва не сделала тебе ничего плохого? По-моему, она к тебе ой как хорошо относилась! — В его тоне сквозило изрядное ехидство.
Сунь Укун злобно зыркнул на него:
— Тупица! Нарваться на неприятности захотел?
Он повернулся к Тан Сэну и коротко бросил:
— Учитель, не беспокойтесь, эта демоница... Бай ЧАОцзинь уже пообещала больше не приставать и отпустила меня. Давайте продолжим путь.
Видя, что тот невредим, Тан Сэн, хотя в душе и оставался полон сомнений, все же больше радовался, и закивал:
— Главное, что вернулся, главное, что вернулся! Амитабха, должно быть, Укун, ты усовестил ее с помощью буддийского учения.
Уголки ртов Сунь Укуна дернулись, отвечать он не стал. Усовестил? Эта демоница, судя по всему, не поддавалась ни маслу с солью, ни воде с огнем.
Ша Сэн молча протянул флягу с водой:
— Старший брат, попей воды.
Сунь Укун взял ее и сделал большой глоток, прохладная вода уняла легкое раздражение в сердце.
Дальнейший путь, казалось, вернулся в прежнее русло.
Сунь Укун прокладывал дорогу, Чжу Бацзе жаловался, Ша Сэн нес поклажу, а Тан Сэн читал сутры.
Вот только ему казалось, что что-то не так, он то и дело без всякой причины вспоминал ее.
— Старший брат, чего завис? Впереди вон облако в форме персика, не хочешь сходить посмотреть? — Чжу Бацзе подплыл ближе, корча рожицы.
Сунь Укун пришел в себя и отвесил ему затрещину по свиной голове:
— Проваливай! Еще слово — и останешься сегодня без ужина!
— Тц, чего вспоминать эту демоницу!
Он яростно мотнул головой, заставив Цзиньгубан закрутиться со свистом, отчего преграждавший дорогу впереди гигантский валун мгновенно обратился в мелкую пыль.
— Старший брат, что-то ты в последнее время больно вспыльчив.
Чжу Бацзе, наблюдая за Сунь Укуном и взвалив Девятизубые Грабли на плечо, подошел к Ша Сэну и тихо пробормотал:
— С тех пор как вернулись из этой Бездонной Пещеры, сам не свой целыми днями.
Ша Сэн молча кивнул и тоже молча отошел подальше от старшего брата, опасаясь попасть под горячую руку.
Тан Сэн тоже заметил странности старшего ученика и в один из дней на привале мягко спросил:
— Укун, не захворал ли ты? Или... на душе тяжело?
Сунь Укун как раз тупо пялился на костер и, услышав это, тут же подскочил:
— Все в порядке! Какая у старого Су может быть тяжесть на душе! Учитель, вы зря переживаете!
С этими словами он схватил палку и отправился патрулировать окрестности на десять ли вокруг, оставив Тан Сэна лишь беспомощно качать головой.
Какая у него могла быть тяжесть на душе? Не более чем...
***
С другой стороны, в глубине Бездонной Пещеры, в тихой комнате.
Эта тихая комната была обставлена чрезвычайно просто, там стоял лишь один курительный столик, на котором покоилась табличка с надписью: [Место брата Третьего принца Нэчжи].
Бай ЧАОцзинь сменила одеяние на простое лунно-белое платье, а черные волосы были лишь слегка стянуты на затылке красной лентой. Она омыла руки, воскурила благовония и зажгла три палочки сандала от пламени свечи.
Она надежно вонзла палочки в курительницу, отступила на три шага и ответила поклоном на табличку.
— Младшая сестра Бай ЧАОцзинь смиренно просит Великого Борга Морского Собрания Трех Алтарей, брата Третьего принца Нэчжу, явить свое божественное сознание.
Едва слова затихли, сизый дымок в курительнице внезапно сгустился, словно ведомый невидимой силой, и, кружась, собрался над табличкой.
Призрачный силуэт отделился от таблички, переходя из бестелесного в плотный, и медленно опустился перед курительным столиком.
Облик прибывшего был средь юноши и молодого мужчины, черты лица — несравненно изысканными, губы алыми, а кожа белой, но брови и глаза смотрели свирепо и дерзко, а между бровей алел узор в виде языков пламени, придавая еще больше свирепости и божественного величия. Это был никто иной, как Третий принц Нэчжа, Великий Бог Морского Собрания Трех Алтарей.
Воплощение божественной воли Нэчжи медленно открыло глаза, и те смоляные зрачки упали на Бай ЧАОцзинь.
— Столько времени ни слуху ни духу, я уж думал, ты наконец угробила себя сама. Зажгла благовония, чтобы призвать меня, в чем дело?
Увидев его такой напыщенный вид, Бай ЧАОцзинь даже не стала сохранять видимость благопристойности и закатила глаза:
— Тьфу! Из собачьей пасти не вылетит слоновой кости. Зову тебя, конечно же, по хорошему делу.
Призрачный силуэт Нэчжи подплыл ближе, скрестив руки на груди и разглядывая ее:
— Хорошее дело? На тебе следы недавней битвы, да и ци с кровью не совсем в порядке. Проиграла драку с кем-то и пришла просить меня отомстить?
Он усмехнулся:
— У кого хватило удури заставить тебя, такую беззаконную особу, сесть в лужу? Выкладывай, если это забавно, этот принц не против размять кости.
— Драка была, но не ради мести. Братец-принц, мне тут один человек приглянулся.
Нэчжа приподнял бровь, явно не ожидая такого начала:
— О? И что за слепой демон или смертный на этот раз? Ты за эти годы кого только не выбирала? Хоть одного заполучила? — Тон был весьма скептическим.
— На этот раз все иначе!
На лице Бай ЧАОцзинь отразилось редкое упорство и уверенность в победе:
— Не какая-то там заурядная шваль. Великий Мудрец, Равный Небесам, Сунь Укун.
Лицо Нэчжи постепенно перестало быть беспечным. Он с ног до головы омерил взглядом Бай ЧАОцзинь, и тон его стал слегка игривым:
— Сунь Укун? Та самая обезьяна, что охраняет Тан Сэна на пути за писаниями?
— Верно, это он, — кивнула Бай ЧАОцзинь, ничуть не таясь.
— Ха, — усмехнулся Нэчжа, и по звуку было не разобрать, сердит он или доволен. — Хватику смелости у тебя прибавилось. Что за нрав у этой обезьяны? Когда-то он устроил переворот в Небесных Чертогах, и сто тысяч небесных воинов не смогли его скрутить, мы с ним тоже сошлись в битве не на жизнь, а на смерть — орешек крепкий. К тому же он теперь официально утвержденный буддистами страж на пути за писаниями, за ним тянется огромная карма. И ты на него положила глаз?
— Не положила глаз, а выбрала.
Поправила его Бай ЧАОцзинь:
— К тому же, подумаешь, охраняет Тан Сэна! Он же не постригся в монахи. Крепкий орешек — тем интереснее грызть.
Она замолчала, а в ее глазах блеснула лукавость:
— К тому же я уже попробовала.
Нэчжа:
— И что ты с ним сделала?
— Да ничего особенного, просто заманила в свою Бездонную Пещеру, продержала несколько дней, подралась с ним, заключила пари, а потом поцеловала.
На лице Нэчжи застыло крайнее изумление:
— Ты поцеловала Сунь Укуна? И он не обратил твою душу в прах одним ударом палки?
— Он бил, да не попал.
Нэчжа молча посмотрел на нее со сложным взглядом:
— Выходит, ты позвала меня, чтобы я помог вам сойтись? Или чтобы прикрывать тебя от неприятностей со стороны Небесного Двора или Горы Линшань?
— Ни то ни другое. — Бай ЧАОцзинь отбросила шутливый тон и посерьезнела. — Братец-принц, помню, ты в свое время пересоздал тело из лотоса и глубоко изучил всякие штуки вроде душ?
Взгляд Нэчжи сузился:
— С чем ты столкнулась?
Бай ЧАОцзинь указала на собственную голову:
— С тех пор как я... кхм, с того дня, как Тан Сэн проезжал через Черный Сосновый Лес, в моей голове то и дело звучит голос, который меня подгоняет. Например, в этот раз он прямо-таки гнал меня схватить Тан Сэна, съесть его мясо или заняться с ним двойным культивированием, утверждая, что это поможет сбросить кости демона и обрести праведный путь Тайи Цзиньсяня.
Она усмехнулась:
— А я назло не делаю так, как он велит. Мне приглянулся Сунь Укун, вот я и иду ему наперекор. Но эта дрянь как собачий пластырь: хоть я ее временно и подавила, кто знает, не вылезет ли она снова пакостить в будущем? Я боюсь, что она помешает мне... ну, развитию моих отношений с Укуном.
Призрачный силуэт Нэчжи подплыл к курительному столику и протянул палец, мысленно указывая на лоб Бай ЧАОцзинь. Частица божественной воли проникла внутрь, тщательно обыскивая всё вокруг. Бай ЧАОцзинь расслабила сознание, позволяя ему вести поиски.
Мгновение спустя Нэчжа убрал руку, и его брови сошлись на переносице:
— Это не обычное демоническое наваждение и не вторжение внешней скверны. Больше похоже на одержимость. Она затаилась в глубинах твоей истинной души и связана с тобой, но отделить ее все же можно. Если ты сама будешь достаточно сильна, а твоя воля — тверда, она тебе ничего не сделает.
В лихорадочно крутящихся мыслях Бай ЧАОцзинь мелькнула догадка.
Неужели это он? Да вряд ли!
Она подавила мысли в сердце и нахмурилась:
— Полагаться только на собственную стойкость — как-то ненадежно. К тому же эта штука жутко докучает, то и дело вылезает и портит настроение. Братец-принц, у тебя есть способ вытащить ее полностью или запереть?
Нэчжа задумался на мгновение, на кончике его пальца вспыхнул огонек Трех Чистых Огней, пламя было формой лотоса — чистым и яростным:
— Полностью отделить — повредить истинную душу, овчинка выделки не стоит. Запереть... возможно, и сработает. Я передам тебе набор Печатей Усмирения Души Огненного Лотоса, они позволят воздвигнуть темницу в твоем море сознания и запечатать эту гадость внутри.
Глаза Бай ЧАОцзинь ярко засияли:
— Это отлично! Быстро учи меня!
Нэчжа тоже не стал тянуть, силуэт сделал жест пальцем, и техника прямиком ушла в межбровье Бай ЧАОцзинь.
Бай ЧАОцзинь тут же закрыла глаза и сосредоточилась, переваривая огромный объем информации. В тихой комнате оставалось лишь мирно виться дымку благовоний.
Примерно через время сгорания одной палочки благовоний она открыла глаза, в ее зрачках мелькнул яркий свет, а между бровей смутно проступил слабый золотисто-алый отпечаток лотоса, который тут же исчез.
— Получилось! — Она почувствовала созданную в глубинах моря сознания темницу, и настроение ее заметно улучшилось.
— Спасибо, братец-принц! — искренне поблагодарила она.
— Оставь это. — Силуэт Нэчжи махнул рукой, начав понемногу бледнеть. — Печать создана, дальше укрепляй ее своими силами. Насчет той обезьяны... думай сама. У него сложное происхождение и куча связей, если заваришь кашу, я могу не всегда приходить на помощь.
— Знаю-знаю, — улыбнулась Бай ЧАОцзинь, — я держу всё под контролем. В худшем случае не справлюсь — сбегу, прибегу к тебе спасаться!
Призрачный силуэт Нэчжи напоследок зыркнул на нее, и фигура стала постепенно таять в пламени, оставив лишь эхо слов:
— Меньше ищи смерти.
Три палочки благовоний как раз догорели.
Разобравшись с тем, что сидело в голове, и проводив великого божества в лице Нэчжи, Бай ЧАОцзинь вышла из тихой комнаты, чувствуя себя необычайно легко, и ей захотелось прогуляться.
— Эй, кто там! — громко позвала она.
Несколько смышленых мелких демонов тут же появились, сложив руки:
— Чего изволит великий владыка?
— Я отправлюсь развеяться, в пещере — по старинке, сами разбирайтесь, только бед не натворите.
Бай ЧАОцзинь отдала небрежное распоряжение, между делом сняла с полки сокровищ обыкновенную деревянную шпильку, небрежно заколола ею копну черных волос, наложила маскировку, и в мгновение ока превратилась в выдающегося с виду юношу.
Она подняла демонический вихрь, пролетела примерно с полчаса, опустила облако и пошла пешком.
Вскоре впереди зашумел оживленный большак, вокруг прибавилось прохожих и повозок, у дороги начали появляться чайные лавки и харчевни.
Пройдя еще немного, она увидела очертания довольно крупного селения, над городскими воротами красовались три высеченных на камне иероглифа: [Пинанъи].
Шаги Бай ЧАОцзинь замедлились, и она приподняла брови. Не здесь ли она посоветовала Тан Сэну и остальным остановиться? Та обезьяна... их отряд уже должен был уйти, верно?
Она покачала головой, отгоняя странные мысли, и с интересом затерялась в толпе входящих в город людей.
Хотя Пинанъи был невелик, из-за того, что лежал на оживленном перекрестке путей, здесь сновало немало торговцев и путешественников, и внутри было довольно людно.
По обеим сторонам мощеных голубым камнем улочек тянулись ряды лавок, реяли полотнища флагов, не смолкали зазывалы и уличные торговцы.
Бай ЧАОцзинь с интересом глазела по сторонам. Она прожила немало лет, но подобное чувство чистой праздности было для нее внове. Особенно её привлекали эти искусные вещицы: пусть они и не стоили ломаного гроша, зато были забавными.
Она остановилась у прилавка с сахарными фигурками, озвучила продавцу пожелание и стала наблюдать, как пальцы старого мастера порхают туда-сюда, мгновенно вылепляя живую маленькую обезьянку, несущую палку и выглядящую очень горделиво.
— Пф-ф... — Бай ЧАОцзинь не удержалась от смеха, этот милый и наивный вид чем-то смахивал на ту взъерошенную обезьяну.
— Молодой господин, готово. — Старый мастер протянул ей изделие.
Бай ЧАОцзинь щедро расплатилась, взяла фигурку из сахара, вертя ее в руках и находя все более забавной, с изогнутыми дугой бровями.
С сахарной обезьянкой в руках она продолжила прогулку.
Проходя мимо лотка со сладкой карамелью на палочке, она прикупила еще грозного сахарного тигра, а завидев стеклодува, выдувающего сахарные фигурки, подбежала посмотреть, как тот выдувает пухлого малыша.
Уловив аромат только что испеченного османтусового пирожного, она тут же купила кулек и принялась есть на ходу.
В разгар прогулки впереди внезапно раздались шум и женский испуганный вскрик.
Бай ЧАОцзинь подняла глаза и увидела, как толпа в испуге расступается, а несколько человек в одеждах слуг волокут скромно одетую девушку, прижимающую к груди узелок. Девушка заливалась слезами и отчаянно сопротивлялась, но не могла одолеть силу здоровяков.
— Отпустите меня! Я не пойду! Отец! Мама! Спасите! — плача и крича, девушка смотрела на сбившуюся в угол у дороги пару крестьян с горестными лицами.
Эта пара хотела броситься вперед, но их преградил путь молодой господин в шелковом халате, помахивающий веером.
Тот самый молодой господин гнусно ухмылялся и поддевал веером подбородок девушки:
— Красотка, пойдешь за этим господином — будешь есть сладкое и пить хмельное, чем плохо? Твой отец задолжал нашему господину ростовщикам и не может отдать долг, так что выдать тебя в уплату долга — дело правое!
Оказалось, заурядная сцена насильственного увода простолюдинки. Бай ЧАОцзинь откусила кусочек османтусового пирожного и прищурилась. Подобное в мире смертных случалось часто, и ей было лень вмешиваться.
— Среди бела дня похищать девушек силой, куда же смотрят законы?! — раздался ясный и полный гнева голос.
Уши Бай ЧАОцзинь дернулись, голос... показался знакомым? Но не той обезьяны.
Толпа расступилась, и оттуда вышел молодой ученый в синем книжном халате и квадратном головном уборе.
Лицом он был изящен, а манеры выдавали ученого мужа, но сейчас лицо его исказил гнев, и он встал между девушкой и злобным молодым госпожином.
— О, я-то думал, кто это. Оказывается, Ученый Лю.
Молодой господин узнал книжника, усмехнулся и замахал веером:
— Что, начитался книг и вознамперился спасать красавиц? Даже не взвесил себя на весах, чего стоишь! А ну с дороги, не мешай этому господину делать дела!
А Ученый Лю ни на шаг не отступил и громко произнес:
— Молодой господин Лю, долги — долгами, на то есть законы и правила. Разве можно вот так с рук на руки отдавать людей в уплату долга? Чем такое поведение отличается от звериного? Немедленно отпусти эту девушку, иначе студент непременно обратится в уездный суд и попросит господина уездного начальника восстановить справедливость!
— Заявить на меня? Ха-ха-ха! — молодой господин Лю словно услышал величайшую шутку на свете. — Иди и заяви! Посмотри, чью сторону примет уездный судья — твою или моего отца! Бей его! Заодно и этого ученого наглеца отлупите!
Услышав это, слуги бросили девушку и с оскаленными ухмылками окружили Ученого Лю. Окружающие горожане смотрели с жалостью, но никто не смел вмешаться.
Лицо Ученого Лю немного побледнело, но он все равно распрямил плечи, заслоняя собой девушку, сжав кулаки и готовясь к отчаянной схватке.
В тот самый момент, когда кулак одного из слуг уже был готов обрушиться на лицо Ученого Лю...
— Ой!
Липкий леденец на палочке точно угодил в глаз слуге, и тот немедленно схватился за лицо с воплем боли.
Все вокруг замерли.
Вдруг откуда ни возьмись рядом с Ученым Лю оказался видный юноша, в руке у него оставался обломок бамбуковой палочки от сахарной фигурки, и он склонил голову, с удивлением глядя на зажимающего глаз слугу.
— Братец, извините-извините! — Голос Бай ЧАОцзинь звучал звонко, с нотками извинения. — Я тут ел сладость, рука дрогнула, не удержал, и как это оно прилетело тебе в лицо? Сахар-то липкий, поскорее протри!
На словах она извинялась, но в глазах не было ни капли извинения, лишь сплошное озорство.
Лицо молодого господина Лю помрачнело:
— Что за малец, лезет не в свое дело! Бейте обоих!
Слуги опомнились и с грозными криками бросились на Бай ЧАОцзинь.
Бай ЧАОцзинь испуганно ахнула, издав крик ужаса, словно пытаясь уклониться от суматохи, но случайно оступилась и шаткой походкой бросилась вперед, а бамбуковая палочка и недоеденное пирожное вылетели у нее из рук.
Раздалась череда глухих звуков ай-яй и плюх, и те слуги, что бросились на нее, то оказывались уколоты бамбуковой палочкой в нервные узлы под мышками, то получали удары по коленным суставам мягким на вид османтусовым пирожным.
А не то спотыкались о случайно выставленную ногу Бай ЧАОцзинь и растягивались носом в грязь, за мгновение превратившись в кучу младых тел, вопящих от боли и не способных подняться.
Сама Бай ЧАОцзинь тоже покачивалась, пока Ученый Лю с трудом не подхватил ее, помогая устоять на ногах.
— Молодой господин, вы в порядке? — с беспокойством спросил Ученый Лю, глядя на нее с удивлением и благодарностью.
— В порядке, в порядке, просто испугался до смерти. — Бай ЧАОцзинь похлопала себя по груди с видом человека, пережившего страх, а затем перевела взгляд на потемневшего от злости молодого господина Лю и спросила: — Молодой господин, а чего это ваши люди сами попадали? Не отвезти ли их к лекарю?
Молодой господин Лю затрясся от гнева и ткнул пальцем в сторону Бай ЧАОцзинь:
— Ты... ты жульничаешь!
— Жульничаю? — Бай ЧАОцзинь вытаращила невинные глаза. — Молодой господин, не клевещите на людей, я ведь просто хилый ученый, сил у меня куриных нет, какое тут жульничество? Ваши слуги сами на ногах не удержались. Молодой господин, советую вам поскорее отвести их к врачу, мало ли что, вдруг переломали чего.
http://bllate.org/book/25534/3046107
Готово:
