Прошло некоторое время, и Цинь Гуаньлань неожиданно спросил его: — Что вы делали во второй половине дня?
Внезапный переход на столь бытовые темы показался еще более странным.
— Ничего особенного.
И правда ничего: целыми днями только и делал, что залипал в телефоне, смотрел телевизор да спал, попутно перемывая в WeChat кости окружающим вместе с Цзян Суном.
Цинь Гуаньлань сказал: — Как только залечишь раны, вернешься в университет и продолжишь учебу.
Цинь Гуаньлань перекинулся с Е Ци всего парой фраз и умолк.
Он заранее заказал продукты через приложение доставки, а когда курьер привез всё свежее, отправился на кухню готовить ужин.
Цинь Гуаньлань был занятым человеком и обычно почти не готовил, но получалось у него неплохо.
Впрочем, просто следовать рецепту, точно отмеряя количество ингредиентов и приправ, а также выдерживая время обжарки и тушения, для Цинь Гуаньланя не составляло большого труда.
Продукты привезли уже подготовленными, что сэкономило время, и Цинь Гуаньланю оставалось лишь закинуть их на сковороду.
Е Ци неизвестно когда подошел ближе и теперь стоял, прислонившись плечом к стене и наблюдая за процессом.
На Цинь Гуаньлане был надет черный фартук, рукава закатаны, движения рук — четкие и слаженные, несколько выбившихся прядей волос падали на лоб, взгляд из-под бровей казался глубоким, а выступающий кадык выглядел соблазнительно.
Е Ци некоторое время молча любовался открывшимся видом, а затем сам нарушил тираду: — Цинь Гуаньлань, не думал, что ты умеешь стряпать.
— И для кого же ты раньше готовил? Для Сун Цзыюя?
— Ох, кстати, а он захаживал к тебе?
Цинь Гуаньлань не поднимая головы взял со стола бутылочку, плеснул немного соевого соуса в сковороду и бесстрастно произнес: — Е Ци, тебе необязательно во всем соревноваться с Цзыюем.
Е Ци посмотрел на него, раздумывая о чем-то своем, а спустя мгновение издал из глубины носа неопределенный смешок.
— Верно, с чего бы мне с ним равняться.
Сказав это, он развернулся и вышел с кухни.
Цинь Гуаньлань аккуратно расставил готовые блюда на обеденном столе: три яства и один суп.
Е Ци уже не было в гостиной. На зов никто не отозвался, и мужчина, собираясь заглянуть в гостевую спальню, на полпути заметил Е Ци на балконе — тот стоял к нему спиной.
Цинь Гуаньлань направился к балкону, оттолкнул раздвижную дверь, и в нос сразу же ударил запах табачного дыма.
Е Ци был накинут лишь тонкий кардиган, хрупкая и бледная фигура согнулась у перила, а между забинтованными пальцами правой руки тлела половина сигареты.
Холодный ветер растрепал пряди на лбу, на поврежденном виске белел пластырь, а с сигареты осыпался пепел.
Цинь Гуаньлань нахмурился и, прежде чем Е Ци успел поднести сигарету ко рту, протянул руку и выхватил ее.
Е Ци удивленно обернулся и встретился взглядом с помрачневшим лицом Цинь Гуаньланя.
— Завязывай с курением.
В этих словах Е Ци расслышал непреклонный приказ и не терпящий возражений тон — какая редкость.
Его глаза слегка сузились от холодного ветра, и он с усмешкой произнес: — Я же знаю, что ты терпеть не можешь сигаретный дым, поэтому и вышел на балкон. Тебе ведь не мешаю, господин Цинь?
Цинь Гуаньлань раздавил окурок опершись о пепельницу и швырнул его в угол в мусорное ведро, а его голос прозвучал холоднее погоды за окном.
— От тебя живого места почти не осталось, а все куришь.
— В дом шагом марш.
Заметив, что Е Ци не сдвинулся с места, Цинь Гуаньлань молча перехватил его за запястье и втащил внутрь, после чего с грохотом захлопнул стеклянную дверь.
— Выкладывай оставшиеся сигареты.
— Нету больше.
Цинь Гуаньлань не поверил и принялся шарить по карманам Е Ци, а его теплое дыхание касалось остывшей кожи парня.
В конце концов из кармана кардигана извлекли полупустую пачку и зажигалку, которые тут же полетели в мусорку без всякой жалости.
— Е Ци, чтобы я больше не видел тебя с сигаретой.
Е Ци отнесся к этому с показным равнодушием, пропустив угрозу мимо ушей.
Пока леденящий душу голос вновь не достиг его барабанных перепонок: — Увижу еще хоть раз — отхожу ремнем.
Мозг Е Ци замер на секунду, в голову хлынули совершенно посторонние мысли, и он машинально уточнил: — Где отходишь?
— Шкуру спущу.
Бросив это, Цинь Гуаньлань направился к обеденному столу, попутно бросив через плечо: — Садись есть.
Е Ци с пару секунд поглазел на торчащую из урны пачку, перевел взгляд на удаляющуюся спину мужчины и вдруг снова усмехнулся: — Ладно-ладно.
Цинь Гуаньлань приготовил легкие блюда, избегая всего, что Е Ци не ел.
У него отменный аппетит: он уплел миску супа из свиных ребрышек с кукурузой и морковью, умял порцию риса и остановился, почувствовав легкое насыщение.
Вечером Е Ци собрался принять душ, и Цинь Гуаньлань тщательно обмотал его раны пищевой пленкой, чтобы защитить от воды.
— Справишься один?
Е Ци парировал: — Неужели ты сам меня помоешь?
Цинь Гуаньлань промолчал.
Из-за травмированной руки мыться Е Ци было поистине тяжело, он провозился целую вечность, прежде чем выбрался из ванной, но к счастью, пленка легла на совесть, и повязки не намокли.
Стоило ему высушить волосы феном, как в дверь постучали.
Цинь Гуаньлань вошел, держа в руках домашнюю аптечку, и поставил ее на прикроватную тумбочку.
— Иди сюда, обработаю раны и сменю повязки.
В больнице все перевязки делала медсестра, и не зайди Цинь Гуаньлань в комнату, Е Ци и вовсе забыл бы о процедуре — он никогда особо не заботился о собственном теле.
— Я и сам справлюсь.
— Е Ци, я велел тебе подойти.
Парень заметил, что, обращаясь к нему, Цинь Гуаньлань неизменно произносил его имя целиком и полностью.
Спорить он больше не стал и просто сел на край кровати.
На Е Ци была надета свободная пижама. Из-за долгого приема душа его чрезмерно бледная кожа слегка раскраснелась, а чистые, сияющие глаза увлажнились. Он поднял взгляд на Цинь Гуаньланя: — Тогда будь поаккуратнее, не делай мне больно.
Цинь Гуаньлань помедлил мгновение, придвинул стул, устроился напротив и, открыв аптечку, достал ватные палочки и йодопирон.
Сначала он занялся раной на лбу.
Движения были уверенными, а лицо сосредоточенным.
Обработка, мазь и финальный стерильный пластырь — Е Ци почти не почувствовал боли.
Разобравшись с лицом и руками, Цинь Гуаньлань не спешил уходить и выудил из коробки флакон с бальзамом от ушибов и синяков.
— Задирай майку.
Тон Цинь Гуаньланя оставался сугубо деловым, Е Ци нерешительно глянул на него, не двигаясь с места.
Тот повторил: — Что, застеснялся?
Вовсе нет. Е Ци ухватился за нижний край и задрал пижаму: живот, грудь и спина пестрели багровыми синяками от пинков и ударов — зрелище было жутковатое.
Цинь Гуаньлань обвел взглядом его тело, и его глаза потемнели.
Легкая трещина в ребре еще не зажила, и Цинь Гуаньлань не стал ее трогать, а лишь щедро нанес целебный бальзам на темное пятно в районе поясницы, прижавшись к коже теплым широким ладонями и начиная растирать.
Нажим оказался куда сильнее, чем при обработке ран, и Е Ци поморщился: — Больно, полегче.
Цинь Гуаньлань и не думал ослаблять хватку, напротив, надавил еще сильнее: — Только через боль застостаявшаяся кровь быстрее рассосется.
Тело под его ладонью слегка подрагивало от боли, и тогда Цинь Гуаньлань накрыл свободной рукой другой бок парня, фиксируя его, чтобы тот не ерзал.
Низкий голос раздался прямо над ухом: — Потерпи немного.
Кожа Е Ци начала заметно гореть.
Когда процедура наконец подошла к концу, на лбу у него выступила испарина.
Не успел он прийти в себя, как прозвучала новая команда: — Снимай штаны.
У Цинь Гуаньланя был потрясающий низкий и бархатный голос, но произносил он это без малейшего намека на двусмысленность, однако сердце Е Ци всё равно пропустило удар.
Он инстинктивно вцепился пальцами в резинку пояса: — Хватит, дальше я сам.
Цинь Гуаньлань возразил: — Самому тебе не дотянуться.
Е Ци не нашелся что ответить и с кислым выражением лица стянул пижамные брюки.
Кожа у него везде была белой, и ноги тоже — бледные, стройные и длинные, они выглядели изящно, словно произведения искусства.
Единственным изъяном оставались жуткие синяки, усеивавшие бедра, колени и голени.
Заметив, что Цинь Гуаньлань бездействует, Е Ци поторопил его резким, срывающимся голосом: — Разве ты не собирался мазать? Давай быстрее.
Цинь Гуаньлань выдавил немного масла себе на ладонь, приложил ее к синяку на внешней стороне бедра Е Ци и принялся методично втирать средство круговыми движениями.
Длинные ресницы были опущены, скрывая эмоции в глазах.
Е Ци тоже потупился, глядя на сильную жилистую руку на своем бедре, где отчетливо проступили вены на тыльной стороне кисти.
От ощущения мозолистых подушечек пальцев, скользящих по коже, у него даже пальцы на ногах свело. В местах нажатия одновременно ощущалась боль, зуд и жжение, выносить которые было тяжело.
Наконец потеряв терпение, Е Ци перехватил Цинь Гуаньланя за запястье.
Тот замер, поднял черные глаза и посмотрел на него, словно безмолвно спрашивая о причине.
Е Ци прочистил горло: — Я же говорил, я сам справлюсь.
— У тебя рука повреждена.
— На это есть левая.
Цинь Гуаньлань помолчал пару секунд, в его глубоком взгляде не шелохнулось ни единой ряби, после чего он разжал пальцы и не стал упорствовать.
Он вытащил салфетку и тщательно стер с ладони остатки масла: — Ладно, делай сам, я просто посмотрю.
Лицо Е Ци переменилось, челюсти напряглись. Он совершенно не понимал логику Цинь Гуаньланя.
— Ты не мог бы выйти?
Цинь Гуаньлань поднялся, выбросил салфетку в урну и остался стоять у кровати, возвышаясь над устроившимся на постели парнем, который выглядел воплощением крайнего неудобства.
— Чего бояться, в будущем мы все равно увидим друг друга без прикрас.
Дыхание Е Ци застряло в горле, он едва не задохнулся от возмущения.
Он и представить не мог, что у Цинь Гуаньланя есть такая сторона. Разве в обычное время он не казался правильным? Все делает по инструкции, как он может с таким невозмутимым видом выдавать подобные пошлости?
Е Ци мысленно выругался, но вслух не произнес ни слова.
Под тяжестью пристального взгляда сверху он зачерпнул левой ладонью порцию целебного масла и принялся втирать его в синяк на колене.
http://bllate.org/book/25527/3045453
Готово:
