Цзян Чанъи почувствовал, как у него внутри всё сжалось, и вслед за Гуй Нуном шагнул в тайный проход. Лестница оказалась короткой, и её конец вывел их в скрытую подземную каменную комнату. В самом центре помещения располагался огромный бассейн, сложенный из белого нефрита; вода в нём была тёмной и отливала неестественным тусклым светом.
Однако, когда Цзян Чанъи разглядел то, что находилось в воде, вся его надежда вмиг испарилась, сменившись жуткой паникой.
Это действительно был русал, но он совершенно не походил на те сказочные предания о красоте и тайне, что рисовались в его воображении.
Его изуродованное тело безвольно парило в целебном растворе: бо́льшая часть кожи прогнила и облезла, обнажая безжизненные мышцы и бледные кости. Самым поражающим воображение зрелищем была зияющая дыра в грудной клетке — сердце отсутствовало напрочь, а края раны выглядели странно и разложились. Огромный рыбий хвост и вовсе являл собой душераздирающее зрелище: чешуя почти полностью облетела, хвостовой плавник превратился в лохмотья, а в нескольких местах даже торчали белые обломки костей.
Лицо было смазанным и неразличимым, его скрывали спутавшиеся, похожие на речные водоросли длинные волосы и следы тщетности времени, позволяя лишь смутно угадывать некогда принадлежавшие русалу черты.
Разве это было похоже на легендарное создание? Перед ними лежали тщательно законсервированные останки.
Желудок Цзян Чанъи скрутило от подступившей тошноты, он инстинктивно отступил на полшага назад, и его голос прозвучал сухо и хрипло:
— Это… и есть русал?
Гуй Нун стоял у края бассейна, и в полумраке его выражение лица было невозможно разобрать. Лишь глухо отозвался:
— Да.
Цзян Чанъи силой подавил охватившее его отвращение, перевёл взгляд на пустую глазницу в груди русала и, внезапно вспомнив прочитанное сегодня утром, тихо произнёс:
— Если русал не обретёт любовь суженого, он сгниёт изнутри и умрёт…
Услышав это, Гуй Нун бросил взгляд, в котором мелькнула холодность:
— Не каждый русал встречает своего суженого. Шанс слишком мал — настолько мал, что большинство сородичей уже давно перестали придавать значение этому древнему проклятию. — Его голос звучал ровно, но от него веяло холодом. — Но волею судеб он всё же встретил человеческую женщину и безнадежно влюбился в неё.
Ради неё он отринул всё, что было в море, включая маленьких детей и прежнего партнера. Поначалу та женщина испугалась, но когда из старинных манускриптов она узнала, что чешуя русала дарует вечную молодость, плоть способна исцелить любые недуги, а слезы — превратиться в драгоценности… жадность взяла верх над всем остальным.
Она заманила его сладкими речами покинуть море и выйти на сушу, а затем хладнокровно продала торговцам с чёрного рынка.
Гуй Нун замолк, и в каменной комнате воцарилась мертвая тишина.
Сила русала проистекает из его чувств, особенно из преданности суженому. Когда он до конца осознал, что та, которую он любил изо всех сил, никогда не любила его и видела в нем лишь ходовой товар необычайной ценности… — голос Гуй Нуна оставался спокойным, но от него почему-то леденело сердце. — Его сердце начало гнить и умирать изнутри.
Торговцы с помощью особых снадобий сохранили это тело, чтобы выгодно продать. Я случайно узнал об этом и выкупил его. На этом рассказ Гуй Нуна оборвался — без всяких объяснений, без лишних эмоций.
У Цзян Чанъи по спине побежали мурашки. Жестокость этой истории уже сама по себе потрясала, но еще сильнее пугала та почти равнодушная невозмутимость, с которой Гуй Нун вёл свой рассказ. Интуиция подсказывала ему, что между этим русалом и Гуй Нуном существовала отнюдь не простая связь продавца и покупателя.
Он посмотрел на холодный и резкий профиль Гуй Нуна, слова застряли в горле, но в конце концов он так и не решился задать вопрос.
В этом бассейне были погружены не просто останки русала, а незаживающая, скрытая от посторонних глаз рана в сердце самого Гуй Нуна.
В наступившей тишине Гуй Нун вдруг тихо произнёс:
— Посмотри, он мёртв уже сто лет, но так и не обратился в пену, как гласят легенды, а вместо этого лекарствами был насильно удержан здесь… Разве это не смешно?
Однако в его глазах не было ни капли веселья — лишь сплошная, глубокая тьма.
Он повернулся к побледневшему Цзян Чанъи, и его голос прозвучал холодно:
— И теперь ты всё ещё считаешь русалок прекрасными?
Цзян Чанъи приоткрыл рот, но не смог произнести ни звука. Все прежние романтические фантазии рассыпались в прах перед лицом этих останков и леденящей душу истории.
Впервые он так отчётливо осознал, какая жестокая правда может скрываться за прекрасными легендами.
И какие же неведомые никому тяжелые воспоминания таит в глубине души этот мужчина, что кажется таким сильным с виду.
В каменной комнате раздавался лишь тихий всплеск воды да тяжелая тишина, повисшая между ними двумя.
Непонятно почему, но пальцы Цзян Чанъи едва заметно дрогнули, и его теплая ладонь накрыла чуть прохладные кончики пальцев Гуй Нуна. В мгновение, когда их кожи соприкоснулись, сквозь прохладу Гуй Нун ощутил идущее от него тепло.
— Я читал много преданий о русалках, — голос Цзян Чанъи был низким и звучал необычайно отчётливо в этой тишине. — Говорят, что их пение способно очаровать людей, а слёзы превращаются в жемчуг. — Его пальцы слегка сжались, крепче удерживая эту прохладу. — …Все живые существа в этом мире имеют светлую и тёмную стороны. Нельзя отрицать сияние луны лишь потому, что видел её тени.
Дыхание Гуй Нуна на мгновение замерло, словно тонкий электрический разряд пронёсся от соприкоснувшихся рук прямо к сердцу. Он посмотрел в глаза Цзян Чанъи, в которых отражался лунный свет — в них жило лишь глубокое, почти нежное умиротворение.
— Поэтому, — Цзян Чанъи заглянул ему в глаза и произнёс каждое слово раздельно, легко, но с весом целого мира, — в моём сердце русалки остаются такими же прекрасными, как в сказках. И ты тоже.
Гуй Нун почувствовал, как какая-то струна, натянутая до предела, тихо ослабла. Он не отнял руку, напротив, позволил пальцам переплестись с пальцами собеседника в молчаливом рукопожатии.
Их лица сблизились на расстояние дыхания — так близко, что можно было разглядеть трепетание ресниц друг друга.
Воздух наполнился напряжением, идеальным по своему накалу, казалось, следующее движение должно было привести к соприкосновению губ. Цзян Чанъи даже почувствовал, как теплое дыхание Гуй Нуна коснулось уголка его рта, и невольно задержал дыхание.
Однако ожидаемый поцелуй так и не последовал. Гуй Нун лишь слегка наклонил голову и мягко опустил подбородок на плечо Цзян Чанъи, словно перенося туда всю тяжесть своего тела. Это была поза полной расслабленности, сквозь которую проступала даже некоторая усталость.
Через тонкую ткань одежды Гуй Нун отчетливо ощущал мерный стук пульса на шее партнера и исходившее от его тела успокаивающее тепло.
Прямо посреди этой тишины в голове Цзян Чанъи внезапно прозвучал механический голос:
— Подсказка Системы: задание Завоевать первичное доверие цели выполнено.
Цзян Чанъи слегка опешил и подсознательно посмотрел на Гуй Нуна, который был так близко.
Едва отзвучало системное уведомление, как Гуй Нун тут же разжал руку, сжимавшую его ладонь, а его тело, только что чуть опиравшееся на него, выпрямилось, и изящная линия подбородка естественно отделилась от его плеча.
На лице Гуй Нуна вновь застыло привычное выражение отчуждённости, словно тот миг мимолётной хрупкости и уязвимости был лишь плодом воображения Цзян Чанъи.
— Идём, — Гуй Нун развернулся, и его тон звучал ровно, не выдавая никаких эмоций.
Цзян Чанъи, всё ещё погруженный в изумление от системной подсказки, не удержался и мысленно переспросил:
— Ты хочешь сказать… что теперь Гуй Нун доверяет мне?
Ему было невероятно трудно связать слова доверия с этим парнем, от спины которого веяло холодом.
Однако голос Системы звучал с неудержимым восторгом, словно победа была уже близка:
— Хозяин просто великолепен! Первичное доверие установлено! Если продолжим двигаться в таком темпе, до выполнения главной ключевой задачи рукой подать!
Рукой подать? Цзян Чанъи посмотрел на спину Гуй Нуна, которая даже в полумраке казалась прямой, но слегка одинокой, и на душе у него скребли кошки.
Всё это он делал по зову сердца, а к заданиям относился легкомысленно, но, услышав подтверждение Системы о достигнутом доверии, всё же не удержался от мысленной шпильки:
— Прикрывал его от неприятностей, таскался с ним по опасным местам, провернул такую гигантскую заварушку — и всё ради того, чтобы заработать жалкое первичное доверие?
Пройдя несколько шагов, Гуй Нун заметил, что Цзян Чанъи не отстает, остановился и бросил на него взгляд вполоборота — лунный свет отбросил мягкую тень на его изящный профиль. В его голосе послышались привычные нотки насмешливого вызова:
— Чего стоишь? Неужели и впрямь положил глаз на тот бассейн и хочешь снова залезть туда поплавать?
Цзян Чанъи: «……»
Он крепко подозревал, что эта паршивая Система выдала ложный диагноз: с таким языком у собеседника и намёка на доверие не разглядишь.
Хотя в мыслях он так и думал, ноги Цзян Чанъи помимо воли ускорили шаг. Он подбежал к Гуй Нуну, поравнялся с ним и на ходу ответил:
— Иду, иду…
Глава 27
Свиток
На следующий день рано утром Ло Цинъюнь явился в полном воодушевлении и горячо пригласил обоих отправиться за город — побродить по холмам и полюбоваться весенними пейзажами, красиво назвав это разминкой костей и возможностью не упустить весеннюю пору.
Гуй Нун даже бровей не приподнял и попытался отделаться простым скучно. Однако Цзян Чанъи, который с момента появления в Павильоне Тяньцюэ носу оттуда не высовывал и уже изнывал от четырех стен, услышав про вылазку наружу, вмиг воспрянул духом. Он принялся уговаривать Гуй Нуна и в конце концов чуть ли не силой вытащил того из-за письменного стола.
— Глава павильона, если целыми днями горбиться над бумагами, так и состариться недолго раньше времени. Идёмте-идёмте, поглядим на просторы природы, глядишь, и жизнь себе продлим! — Цзян Чанъи тянул Гуй Нуна за рукав.
Устав от его докучливания, Гуй Нун с мрачным лицом в конце концов молчаливо согласился.
Горная тропа вилась среди весенних пейзажей, обвитая молодой зеленью, а повсюду пестрели дикие цветы.
Цзян Чанъи обладал острым глазом и заметил на склоне дикое дерево, сплошь усыпанное красно-зелеными плодами. Ловко карабкаясь, он забрался на ветку и сорвал несколько самых ярких и спелых.
Мысленно осведомившись у Системы и убедившись, что они съедобны и не ядовиты, он смело откусил большой кусок.
В тот же миг во рту взорвалась кислая жижа, сведя ему зубы и вызвав обильное слюноотделение. Лицо Цзян Чанъи непроизвольно сморщилось в гримасу.
Как назло, в этот момент мимо прогуливался Ло Цинъюнь. Любопытно заглянув через плечо, он поинтересовался:
— Выглядят аппетитно. Сладкие?
Цзян Чанъи изобразил невозмутимость, с каменным лицом повернулся к нему и с честным видом кивнул:
— Сносные, обладают особым вкусом.
Ло Цинъюнь не заподозрил подвоха и тут же вытащил из его ладони самый красный на вид плод, беззаботно вонзив в него зубы.
В следующее мгновение Ло Цинъюнь окаменел. Запредельная кислинка ударила прямо в голову, глаза мгновенно заполнились слезами, а фрукт застрял во рту — выплюнуть было стыдно, а проглотить и вовсе немыслимо.
Увидев это, Цзян Чанъи расплылся в лучезарной улыбке. Сдерживая смех, он взял оставшиеся фрукты, особенно тот, что выделялся своей зеленой окраской, и быстрыми шагами направился к Гуй Нуну, который спокойно стоял чуть в стороне, любуясь пейзажем.
— Глава, не желаете отведать даров дикой природы? — он приблизился, в голосе проскользнула едва уловимая насмешка, а затем он кивнул на потерявшего всякий человеческий облик Ло Цинъюня и добавил с самым серьезным видом: — Взгляните, брату Ло очень понравилось, он прямо-таки расплакался от удовольствия.
Ло Цинъюнь в этот момент пьянел от кислоты и мог лишь слабо взмахнуть рукой, беспорядочно кивая головой, не в силах вымолвить ни единого слова.
http://bllate.org/book/25517/3043962
Готово: