Встретившись взглядом с парой глаз, полных немого обвинения, Гуй Нун улыбнулся еще шире, и уголки его губ изогнулись в насмешливой улыбке:
— Раз уж так, Сяо Ян, ступай проверь, каких результатов добился молодой господин Цзян за целый ночной труд, и посмотри, всё ли... выполнено безупречно до мельчайших деталей.
Под удивленным взглядом Цзян Чанъи Сяо Ян повиновался приказу. Было видно, как кончики его пальцев скользнули по зазорам книжных полок, заглядывая в каждый уголок, где мог скопиться пыльный налет, и не обошли стороной даже пространство за вазами.
Цзян Чанъи нервничал так сильно, что у него дергалось веко, и он отчаянно пытался делать Сяо Яну знаки глазами, но тот словно не замечал ничего вокруг и с еще большим усердием проверял самые темные и пыльные закоулки.
Цзян Чанъи решил махнуть на всё рукой, плюнул на приличия и, тяжело вздохнув про себя, рухнул обратно в кресло-качалку. Подумать только, придется снова драить всё до утра! И надо же было ему в обеих своих жизнях изведать столько несправедливостей — из первоклассного вора он поистине скатился до профессионального уборщика.
— Хозяин, — доложил Сяо Ян, и голос его звучал все так же ровно и бесстрастно. — Везде царит идеальная чистота. Молодой господин Цзян убрался на совесть и довел дело до конца.
Цзян Чанъи удивленно приподнял брови и увидел, что лицо Сяо Яна осталось прежним, самым обычным — истинный профессионал при исполнении служебных обязанностей. На самом деле Сяо Ян в душе тоже не понимал, зачем понадобилось заставлять этого молодого господина Цзяна заниматься столь рутинной работой, которую обычно тщательно выполняли слуги.
Гуй Нун перевел взгляд на Цзян Чанъи, и в его глазах мелькнули нотки игривой насмешки:
— Кажется, молодой господин Цзян обладает немалым талантом к уборке. Идти в воры — поистине зарывать его дарования в землю.
Цзян Чанъи с натянутой улыбкой, в которой не было ни капли веселья, ответил:
— Быть вором не так уж обидно, а вот прислуживать главе павильона — это поистине хлебнуть горя, о котором никому не расскажешь.
— Раз уж не расскажешь, то и говорить об этом не стоит. — Гуй Нун поднялся с места, легко взмахнув рукавами. — Пойдем.
Цзян Чанъи нахмурил брови:
—?
— Уже полдень, — Гуй Нун слегка повернул голову, глядя на него, и солнечный свет отбросил мягкую тень на его четко очерченный профиль. — Ты трудился всю ночь, неужели не проголодался?
Цзян Чанъи приподнял брови: неужели тот собирается угостить его обедом? Солнце случайно не с запада взошло?
Гуй Нун подошел к двери и, заметив, что тот все еще сидит неподвижно, бросил:
— Что такое? Или ты хочешь выйти через окно?
Цзян Чанъи: «……»
В самом известном в Пекине винном ресторане, на верхнем этаже, в тихой и уединенной комнате Павильона Небесного Аромата вился легкий дымок благовоний. Цзян Чанъи полулежал в резном деревянном кресле и неторопливо листал меню, а бумажные страницы издавали едва слышный шелест под его пальцами.
— Суп из цветков сливы, запеченный в печи цыпленок, тушеная говядина в красном соусе, свиные ножки со специями, крабы, тушенные в апельсинах... — он перечислил почти все фирменные блюда, намеренно растягивая окончания каждого названия и давая понять, что намерен обобрать Гуй Нуна до нитки.
Гуй Нун лишь слегка приподнял брови, взял фарфоровую пиалу с чаем и сделал легкий глоток, не произнеся ни слова.
Наблюдая за его выражением лица, Цзян Чанъи не удержался от провокации:
— Что такое? Неужели сам глава Павильона Тяньцюэ не может позволить себе угостить кого-то обедом?
Гуй Нун тихо рассмеялся, плавно покачивая чайную пиалу в пальцах:
— Молодой господин Цзян, я ведь еще не сказал ни слова.
Глава 9. Умрет так умрет
Цзян Чанъи тихо фыркнул и протянул меню ожидавшему неподалеку слуге. Спустя четверть часа круглый стол уже ломился от семи-восьми изысканных блюд, источавших потрясающие ароматы. Цзян Чанъи только успел отправить в рот кусочек нежного крабового мяса, наслаждаясь идеальным сочетанием его сладости и аромата апельсина, как Гуй Нун внезапно заговорил:
— Знаешь что-нибудь о клане Сыма?
Цзян Чанъи кивнул. Проведя в этом мире три года, он, естественно, был наслышан о многом. Четыре великих клана стояли во главе мира, каждый контролируя свою территорию, сдерживая друг друга и не вмешиваясь в дела соседей. Среди них клан Сыма из Пекина обладал особенно огромным влиянием. Впрочем, Тяньцюэ был исключением — этот павильон держался особняком, подчиняясь лишь самому себе, не зависел ни от чьей воли и представлял собой совершенно особую силу.
— Я хочу, чтобы ты помог мне вернуть одну вещь.
Цзян Чанъи с минуту пристально смотрел на Гуй Нуна, после чего кусочек крабового мяса на кончике палочек медленно упал обратно в чашку.
— Ты пригласил меня поесть только ради того, чтобы я сделал для тебя грязную работу?
Он-то уже подумал, что у Гуй Нуна проснулась совесть. Но нет, подобные вещи просто не существовали в природе.
— Разве мне нужно сначала угостить тебя обедом, чтобы ты согласился сделать то, о чем я прошу? — тон Гуй Нуна был спокойным, но в нем сквозило непререкаемое ультимативное требование.
По смыслу выходило следующее: даже если бы он не стал угощать тебя едой, тебе все равно пришлось бы выполнить то, что он велит.
Цзян Чанъи нечего было возразить. Он свирепо вгрызлся в свиную ножку — мясо оказалось нежным и тающим во рту, а соус — наваристым и сочным, но почему-то кусок сразу потерял всякий вкус.
— Род Сыма сидит на огромных богатствах и владеет бесчисленными сокровищами, найти эту вещь наверняка будет непросто, верно?
Гуй Нун кивнул:
— Именно поэтому я и отдал тебе Жемчужину Договора — она сможет ее почувствовать.
Цзян Чанъи тут же ощутил себя жестоко обманутым. Оказывается, этот драгоценный камень был вручен ему вовсе не просто так! Он-то думал, что сорвал куш, а на деле его продали, да еще заставили самому же пересчитывать вырученные за него деньги.
— До чего же у тебя, оказывается, изворотливый ум!
Казалось, подобную оценку в свой адрес он слышал впервые, и Гуй Нун с улыбкой переспросил:
— Разве ты не понял это с самого начала?
Цзян Чанъи снова лишился дар речи и мог лишь ожесточенно поглощать еду, вымещая всю накопленную злость на изысканных блюдах.
В этот момент дверь в отдельный кабинет тихо приотворилась, и внутрь вошел молодой человек в ученом халате, изящно обмахиваясь веером. На нем было простое синее платье, лицо сияло безупречной белизной подобно нефриту, а на губах играла едва заметная улыбка.
— О чем это вы тут шепчитесь? Не расскажете и мне? — Ло Цинъюнь, чувствуя себя абсолютно как дома, беззастенчиво занял свободное место, а его взгляд забегал между собеседниками.
Цзян Чанъи окинул вновь прибывшего оценивающим взглядом, затем бросил быстрый взгляд на Гуй Нуна — тот выглядел совершенно невозмутимо, из чего напрашивался вывод, что эти двое явно приятели. В душе Цзян Чанъи не преминул удивиться тому, что у человека с характером Гуй Нуна вообще могут быть друзья. Переведя взгляд обратно на Ло Цинъюня, он отметил типичное выражение лица двуличного лицемера: с первого же взгляда было ясно, что этот персонаж далеко не так прост, как кажется.
Заметив этот взгляд, Ло Цинъюнь с безупречной вежливостью кивнул Цзян Чанъи:
— Наслышан о вашем благородном имени, молодой господин Цзян. Я — Ло Цинъюнь.
Цзян Чанъи приподнял брови, слегка удивившись:
— Рад знакомству, молодой господин Ло. — Помолчав, он добавил: — Неужели мое имя так широко гремит?
Ло Цинъюнь кивнул, лениво покачивая веером:
— Разумеется. В конце концов, вы — первый человек в истории, умудрившийся украсть вещь у самого главы Павильона Тяньцюэ и при этом оставшийся в живых.
Цзян Чанъи: «……Ха-ха». Ну надо же было наступить на самую больную мозоль!
Ло Цинъюнь бегло окинул взглядом стол, где почти подчистую были опустошены семь или восемь тарелок, и с легкой усмешкой протянул:
— Молодой господин Цзян, неужели ваш уважаемый глава павильона совсем не кормит своих людей?
Цзян Чанъи не видел в этом ничего особенного. Еды на первый взгляд казалось много, но порции были небольшими, к тому же он действительно проголодался. Да и ел он все это далеко не в одиночку.
Гуй Нун тоже поднял на него глаза.
Выдержав этот двойной взгляд, Цзян Чанъи с деланной скорбью в голосе произнес:
— Эх, брат Ло, ты просто ничего не знаешь. Работать в Тяньцюэ — сплошное наказание: ни жалованья тебе, ни продыху от тяжелой работы! Комнаты убери, за бытом хозяина присмотри, и вот наконец, соизволив милостиво накормить меня обедом, он тут же заставляет отрабатывать всё до седьмого пота...
Ло Цинъюнь никак не ожидал услышать столь откровенную тираду. Он покосился на Гуй Нуна, заметив, как от холодного блеска в глазах последнего по спине пробегают мурашки, и, с трудом сдерживая смех, предложил:
— Как насчет перейти ко мне на службу? Условия будут куда лучше, чем у Гуй Нуна.
Гуй Нун холодно улыбнулся:
— Тебе что, настолько скучно жить, раз ты вздумал переманивать людей прямо у меня из-под носа?
Ло Цинъюнь тут же принял серьезный вид:
— Да я просто пошутил. На самом деле я пришел по делу, и дело это весьма важное.
Цзян Чанъи догадался, что у этих двоих назначена встреча, и благоразумно поднялся со стула:
— Тогда я не стану вам мешать.
Уходя, он проскользнул мимо Ло Цинъюня прямо под насмешливым взглядом Гуй Нуна и покинул уютную залу.
Ло Цинъюнь до конца не понял этот молчаливый обмен взглядами между ними, но отчетливо почувствовал, что настроение Гуй Нуна стало чуточку лучше.
Он подозрительно прищурился:
— Кроме смазливой мордашки, я в нем совершенно не вижу ничего особенного.
Гуй Нун спокойно ответил:
— Ничего страшного, очень скоро ты все узнаешь сам.
Подкидывая на ладони кошелек, только что ловко утащенный у Ло Цинъюня, Цзян Чанъи неспешно шагал по оживленным улицам, наслаждаясь легкой поступью и беззаботным настроением.
— Ой-ой, а вот и Чанъи вернулся! Куда это ты пропадал столько дней, что тебя совсем не было видно? Наша А-Тао все глаза проглядела, высматривая тебя!
Тутца Ли, продававшая на углу улицы тофу, остановила свою ручную тележку, чтобы перевести дух, и, заметив его издалека, радостно заулыбалась, окликнув громким голосом.
http://bllate.org/book/25517/3043948
Готово:
