Хань Синвэй услышал это и кивнул:
— Давайте сегодня вечером все как следует отдохнем. Скоро мы обвяжем эти колья по кругу вокруг входа в пещеру, а мы с братом Дачэном ляжем спать снаружи. Если что-нибудь сунется внутрь, мы сразу услышим шум.
Разумеется, в их нынешнем положении обеспечить себе полноценный сон было крайне важно. Но в том горном пещерном убежище был всего один выход, и если бы пришла опасность, а они не заметили ее вовремя, то могли бы оказаться заживо погребенными в этой крошечной пещере.
Цюэ Дачэн хотел было что-то возразить, но слова так и застряли у него в горле. В текущей ситуации он сам превратился в бесполезного человека, который мог лишь влачить жалкое существование за счет способностей двух юнцов.
Сдается ли ему в его нынешнем состоянии вообще быть полноправным участником поискового отряда?
Быть может, уйти вовремя и спокойно прожить остаток жизни — вовсе не такая уж плохая идея?
Цюэ Дачэн потряс головой, выгоняя прочь все эти мрачные и пессимистичные мысли. На кого он сейчас похож? Если он не пойдет в поисковый отряд, то, пожалуй, до конца дней своих не сможет отыскать следы Сяо Чэна.
С другой стороны, Шу Юэ послушно сидела рядом, обхватив колени руками, и во все глаза уставилась на Хань Синвэя, который продолжал строгать деревяшки:
— Кажется, эти палки не нужны, они не придут.
Здесь поблизости водятся только обезьяны, а они не спускаются с деревьев и нападают лишь на тех, кто сидит наверху. Но тут нет никаких деревьев, так что они не придут. — Говоря это, Шу Юэ мимоходом подхватила одну из только что оструганных Хань Синвэем палочек и принялась вертеть ее в руках. Внимательно ее рассмотрев, она медленно заговорила: — Если появится что-то другое, одна эта штука их точно не удержит.
Хань Синвэй не то чтобы не верил Шу Юэ — просто он подумал, что раз уж он все равно все закончил, то поставить палки будет не лишним, так почему бы и нет? И все же он поднялся, чтобы вбить колья.
Закончив расставлять всё по местам и оглянувшись, он увидел, что Цюэ Дачэн уже храпит так, что сотрясаются стены.
Неизвестно когда Шу Юэ снова подсела к нему и тихонько спросила:
— Ну как, ты подумал? Хочешь подружиться с ним?
Этот мрачный и полный обиды тон, словно у какой-нибудь злобной мертвой девы, заставил Хань Синвэя втянуть голову в плечи.
Видя, что Шу Юэ настроена преследовать его с этим вопросом до скончания века, если он не согласится, Хань Синвэй был вынужден сдаться и поспешно кивнуть в знак согласия.
— Я так и знала, что ты обязательно согласишься! — Шу Юэ была безумно счастлива, и на ее застывшем, безжизненном лице впервые проступил легкий румянец. — Я уже сказала ему, и он тоже согласен с тобой дружить! Просто у него есть дела, и он не смог прийти, но в следующий раз он обязательно навестит тебя и принесет подарок!
Э?
Что?
Хань Синвэй засомневался, все ли в порядке с его слухом. Что значит Шу Юэ уже спрашивала этого «гадёныша», и тот даже ответил ей?
Разве эта девчонка не все время шла вместе с ними? После схватки с Обезьяной с длинным языком Шу Юэ улеглась спать и проспала до самого прибытия в эту пещеру, ни на секунду не выпуская их из поля зрения. Когда же это она успела поболтать с этим ее так называемым другом?
Если бы не приличия между мужчиной и женщиной, Хань Синвэй сейчас же протянул бы руку ко лбу Шу Юэ, чтобы проверить, не повредился ли у нее рассудок от лихорадки.
— Когда это ты... успела представить меня ему? — Хань Синвэй все же не выдержал и спросил.
— Да пока я спала! Ой, точно, я вспомнила, ты ведь, наверное, еще не знаешь, вот это! — Шу Юэ указала на огромный синий бант на затылке. — Это подарок от него! Он сказал, что сам сплел его, и стоит только надеть его, как можно болтать с ним прямо во сне!
Его правый глаз яростно задергался. Хань Синвэй чувствовал, как от дурноты кружится голова, будто он столкнулся с какой-то нечистью.
Все те странности, что происходили с Шу Юэ одна за другой, казались слишком причудливыми и уже выходили за рамки его обычного понимания и восприятия. Он даже не знал, как лучше сдержать выражение лица.
Хань Синвэй натянуто усмехнулся и выдавил:
— Правда? А что-нибудь еще он тебе говорил?
Этот вопрос застал Шу Юэ врасплох: она закусила губу, не зная, как ответить.
Он уже решил, что она несет чушь и попытается отделаться отговорками, но никак не ожидал, что следующие слова Шу Юэ повергнут его в полный ступор:
— Он сказал, что ты ему очень нравишься, и если представится возможность, он навестит тебя лично. Интересно, захочешь ли ты...
Навестит лично...
Ты ему очень нравишься...
Хотя камни в пещере вряд ли годились для максимально комфортного сна, лежать на них было вполне сносно. Однако Хань Синвэй ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть: слова Шу Юэ то и дело всплывали в его памяти, настойчиво оплетая мысли, и от них никак не удавалось избавиться.
С одной стороны, всё это казалось диким бредом — как вообще можно всерьез верить в то, что какой-то монстр является кому-то во сне? И даже если такое возможно, это чудовище с куда большей вероятностью замышляет недоброе, а вовсе не испытывает к нему искренней симпатии.
Но с другой стороны, где-то на дне души таилось смутное ожидание: если этот Паучий Юноша действительно обладает человеческим разумом, умеет свободно проникать в человеческие сны и способен успешно общаться с людьми, то, возможно, через этого самого юношу ему удастся разузнать что-нибудь о судьбе Лянь Ци и его собственных родителей?
Две противоположные мысли безостанавливались сражались в его голове, но в конце концов из-за дневной усталости отяжелевшие веки всё же сомкнулись.
Рядом послышился мягкий шепот:
— Звёздочка? Скажи... это ты, Звёздочка?
— Алло?
Стоило Хань Синвэю только уснуть, как в ушах зазвучал голос — неземной, но нежный, в его тоне слышалась некоторая робость. Голос был совершенно незнакомым, Хань Синвэй не припоминал, чтобы когда-либо слышал его прежде, но с чего-то вдруг почувствовал к нему особую, необъяснимую привязанность.
Конечно, было бы куда лучше, если бы это происходило не во сне.
Обладатель голоса, заметив, что на зов никто не откликается, заговорил с возросшей тревогой, словно опасаясь за чужую жизнь. Хань Синвэй почувствовал, как что-то мягкое и шелковистое обвилось вокруг его запястья. Он попытался пошевелиться, но тонкие нити, хоть и не таили угрозы, оказались невероятно прочными, и вырваться никак не удавалось.
Тончайшая паутина грозила полностью укутать его, а слабый намек на удушье заставил открыть глаза. К своему ужасу, он встретился взглядом с чистыми, сияющими, подобно розовому кварцу, глазами.
Сидевший перед ним юноша с копной светло-голубых кудрей, аккуратно собранных в небольшой хвостик, внимательно разглядывал его. У юноши был крошечный рот, а в уголках губ залегли две аккуратные линии разрезов, тянувшиеся к самым ушам.
Словно испугавшись, что его пугающий вид испугает собеседника, юноша плотно прикрыл рот ладонью и еле слышно повторил вопрос:
— Привет?
Слова юноши мигом вывели Хань Синвэя из полусонного оцепенения.
Неужели этот парень и есть тот самый друг?
Он мысленно отвесил себе пару звонких пощёчин.
Ну до чего же он безнадежен! Как можно было засмотреться на лицо какого-то монстра?
— П-привет... — Хань Синвэй только попытался поднять руку и поприветствовать гостя, как вдруг обнаружил, что руки совершенно не слушаются. Опустив взгляд, он с ужасом заметил, что его торс целиком опутан бледно-голубыми паутинными нитями и почти превратился в круглый кокон.
Черт!
Всё пялишься? Так ведь и помереть недолго, парень!
К счастью, перед сном он проявил осторожность и спрятал в рукаве короткий заточенный колышек. Хань Синвэй незаметно извернулся, так что острый кончик как раз высунулся у самого запястья. Он резко крутанул руку, и острый край дерева распорол оплетавшую кисть паутину. Сделав рывок изо всех сил, он прорвал брешь в паучьей сети.
Едва освободившись, он сбитым дыханием оглянулся назад, но то место, где только что находился юноша, зияло пустотой — казалось, там отродясь не было ничего живого.
Лишь холодный порыв ветра беззвучно скользнул по его затылку.
Сердце Хань Синвэя сжалось, раздумывать было некогда, и тело среагировало быстрее мысли, отпрыгнув назад. Руководствуясь подсознательным инстинктом, он сжал покрепче самодельный шип и со злостью полоснул им по пустоте над головой — он нутром чуял, что там кто-то прячется.
В тот самый миг, когда острие почти коснулось цели, всё перед глазами рассыпалось туманной дымкой. Ни плоти, ни костей — меж пальцев струилась лишь холодная влага.
Спустя мгновение хаотичные клубки тумана вновь сгустились, медленно вырисовывая фигуру юноши.
Всё то же лицо, тот же парень, что секунду назад улыбался с наивной простотой.
Юноша усмехнулся, и в этой улыбке уже не осталось неловкости и застенчивости, что виднелись в его глазах при пробуждении — напротив, в ней проступил какой-то неуловимый, лукавый оттенок.
Он склонил голову набок, переводя взгляд на зажатый в руке Хань Синвэя кол, словно любуясь забавной игрушкой.
— Похоже, Юэ-бао не соврала, ты и вправду очень умен. — Голос юноши звучал легко, с оттенком ребячливого самодовольства.
Зрачки Хань Синвэя сузились. Не говоря ни слова, он лишь сильнее сжал деревянный кол так, что побелели костяшки пальцев.
Словно раскусив его настороженность, юноша с улыбкой шагнул вперед, излучая в каждом движении свойственную юности проказливость:
— Впрочем, здесь тебе меня не ранить. Моя паутина позволяет до определенной степени создавать иллюзии. Смотри, тот, кто стоит сейчас перед тобой, — всего лишь сотканный моим воображением фантом. Каких бы ухищрений ты ни прибег, тебе ни за что не навредить мне.
Сердце Хань Синвэя ухнуло вниз. Он в упор смотрел в это близкое лицо, пытаясь отыскать хоть малейшую трещинку в чужой маске. Но глаза юноши были чисты, как мелкий ручей, и лишь бог ведает, какие глубокие водовороты таились на дне.
Тот чуть приподнял палец.
Бледно-голубая паутинная нить неслышно обвилась вокруг губ Хань Синвэя. Холодное касание поползло по уголкам рта, и Хань Синвэй инстинктивно попытался вскрикнуть, но из горла вырвалось лишь сдавленное, невнятное хрипение.
— Тсс, молчи. — Юноша приложил указательный палец к собственным губам, прищурившись так, что глаза превратились в полумесяцы. В этом взгляде уже не осталось ни капли былой наивности и ясности — лишь лукавство и невозмутимость, свойственные истинному чудовищу.
Он скосил глаза в какую-то сторону, вновь перевел взгляд на пленника и понизил голос:
— Хоть тот мужик снаружи и не видит, что творится внутри, кто знает, сможет ли разглядеть это Юэ-бао?
Грудь Хань Синвэя тяжело вздымалась. Он свирепо глядел на стоящего перед ним мальчишку, желая взглядом разорвать того на клочья.
http://bllate.org/book/25511/3043191
Готово:
