Прошло несколько месяцев, и бунт беженцев вместе с историей о бурных гуляньях Лэ Сюя наконец подошли к концу. Великий судный приказ тщательно расследовал случившееся.
В народе ходили слухи, что серебро, выделенное на помощь беженцам, действительно было присвоено чужими руками. Виной всему оказалось воровство мелкого чиновника из Ведомства дворов и финансов, и Седьмой принц Лэ Сюй не имел к этому ни малейшего отношения.
На самом деле поначалу Лэ Сюй неплохо справлялся с управлением беженцами, за что его даже похвалил император. Но из-за истории с баснословными тратами ради куртизанки последовал и выговор. Заслуги и проступки уравновесили друг друга, и дело замяли само собой.
Лэ Сюй стоял посреди двора Двора Цветов Груши. Вокруг царило запустение: люди разъехались, постройки опустели, оставив после себя лишь руины.
Все обитатели Двора Цветов Груши ушли, включая наставника, Лю Цяня и Цзянь Сюэ Шан. Перед уходом Нун Юэ уже передала серебро в руки Лю Цяня, помогая людям из Двора Цветов Груши эвакуироваться из этого опасного места.
На душе у Лэ Сюя скребли кошки. Наставник ведь решил переехать в Цинчжоу наверняка лишь для того, чтобы не тянуть его за собой! Вспоминая недавний веселый смех, Лэ Сюй почувствовал, что людей, стоявших рядом с ним, стало еще меньше.
Покинув Район Хуанъянь, Лэ Сюй в растерянных чувствах бродил с Нун Юэ по широкой улице, погруженный в свои мысли. Нун Юэ хотела его предостеречь, но уже опоздала.
Не глядя перед собой, Лэ Сюй с размаху врезался в широкую и твердую грудь. Он торопливо отшатнулся в сторону и, едва попытавшись поднять голову, потерял равновесие и чуть было снова не рухнул на землю.
Мужчина быстро подхватил Лэ Сюя за плечи, уберегая от падения.
Холодный голос произнес: — Куда ты смотришь? Идешь и под ноги не глядишь.
На оживленной улице двое красивых юношей стояли в почтительном объятии. Из-за столь двусмысленной позы прохожие поневоле косились на них, и атмосфера мгновенно стала неловкой.
— Старший брат Юнь Му, прости… просто я ненадолго отвлекся. — Узнав знакомого, Лэ Сюй покраснел до кончиков ушей и смутился. За несколько месяцев общения в Резиденции канцлера они сблизились, и господин Цю превратился для него в старшего брата Юнь Му.
Юнь Му с легким неудовольствием окинул взглядом зевак. Стоило ему бросить на них холодный, свирепый взгляд, как зеваки тут же испуганно бросились врассыпную.
— Пойдем… — с бесстрастным лицом Юнь Му потянул Лэ Сюя за руку в сторону от улицы.
Лэ Сюй позволил Юнь Му вести себя вперед, в то время как Нун Юэ следовала позади них.
Благодаря росту взрослого мужчины и длинным ногам Юнь Му шагал гораздо шире юного Лэ Сюя. Из-за быстрого шага спутника Лэ Сюю пришлось едва ли не бежать за ним.
На ходу Лэ Сюй попытался заговорить: — Юнь Му… брат, куда… мы идем?
Заметив, что с Лэ Сюем что-то не так, Юнь Му внезапно остановился и обернулся к нему.
Лэ Сюй по инерции не смог вовремя затормозить и снова врезался прямо в грудь Юнь Му. Тот инстинктивно обнял его, опасаясь падения, и они вновь оказались тесно прижаты друг к другу.
Легкий румянец окрасил кончики ушей Юнь Му. Словно от удара током, он быстро разжал руки, отпустив Лэ Сюя, отвернулся и продолжил путь, но теперь шагал гораздо медленнее. Заметно понизив голос, он процедил: — В Башню Цинь.
Юнь Му опустил взгляд, его глаза то вспыхивали, то гасли, а в сердце бурлил поток непривычных чувств.
Ощущая оставшийся на теле слабый след тепла, Юнь Му отчаянно пытался заглушить зародившееся в груди волнение. Это было незнакомое, неподвластное ему чувство, и разум подсказывал, что ситуация складывается хуже некуда.
Лэ Сюй украдкой глянул на Юнь Му и заметил, что выражение его лица непрерывно менялось.
Ох! Почему он снова сердится? Наверное, я опять со своей неуклюжестью вывел его из себя, но нельзя же быть настолько непостоянным в настроении!
— Братец Юнь Му, я не хочу в Башню Цинь. После того раза я чуть жизни там не лишился.
Пережитое в Башне Цинь оставило у Лэ Сюя глубокую душевную травму, и с тех пор он обходил это место стороной.
— Хочешь не хочешь, а пойдешь. Закрепишь за собой репутацию праздного гуляки. Добравшись до Башни Цинь, старайся вести себя как можно более развязно и дерзко. Даже если что-то случится, не бойся — найдется кому замести твои следы.
Лэ Сюй смущенно пробормотал: — Мне ведь всего четырнадцать, какая уж тут развязность, я не умею.
С малых лет Лэ Сюй воспитывался при дворе в строгих традициях императорского образования. Четкие правила этикета и усердное наставничество государственного наставника вложили в его голову немало рассуждений о самосовершенствовании, управлении государством и умиротворении Поднебесной. Однако в коварстве человеческих сердец и изощренных уловках он совершенно ничего не смыслил.
В этот день Юнь Му как раз вел Лэ Сюя на урок жизненного опыта: по поручению Человека в Маске Духа он должен был стать для Лэ Сюя еще одним учителем, обучающим стратегии и пониманию мирского коварства.
— Я велю Юй Шао научить тебя.
— Куртизанка Юй Шао?
— Да.
— Братец Юнь Му, вы с госпожой Юй Шао так близки? — Услышив, что Юнь Му называет куртизанку просто по имени, Лэ Сюй интуитивно решил, что они очень близко знакомы, и в сердце у него поднялась легкая, беспричинная горечь.
— Да, очень близки.
— Братец Юнь Му, ты часто ходишь в Башню Цинь к госпоже Юй Шао? — Лэ Сюй и сам не понимал, почему вдруг стал таким докучливым.
Юнь Му бросил на Лэ Сюя косой взгляд. С чего это этот сорванец сегодня такой надоедливый? Его личные дела явно не касались этого мальчишки. Чувствуя раздражение, Юнь Му холодно хмыкнул и отвечать не стал.
Он снова злился. Похоже, добиться хоть каких-то эмоций на лице братца Юнь Му через его злость было куда проще, чем заставить его улыброваться.
Башня Цинь оставалась всё той же Башней Цинь: гул голосов стоял столбом, заведение ни капли не пострадало от недавнего происшествия. Напротив, благодаря баснословным тратам Лэ Сюя она обрела еще большую известность и стала оживленной до предела.
Юнь Му затащил Лэ Сюя наверх и усадил прямо в самую приметную беседку на втором этаже. Отсюда внутреннее убранство было как на ладони для любого внизу, так что уединением это место хвастаться не могло.
Заметив стоявшую неподалеку Нун Юэ, Юнь Му холодно бросил Лэ Сюю: — Пусть Нун Юэ возвращается назад. Позже я сам провожу тебя во дворец.
Лэ Сюй поспешно принялся объяснять: — Нун Юэ мне не помешает, я привык, чтобы она была рядом.
Юнь Му с раздражением посмотрел на Нун Юэ и Лэ Сюя, мысленно подумав, что просто поражается этой парочке господина и слуги. Что за обстановка здесь предстоит? Скоро сюда поднимутся Юй Шао и певицы из учебного заведения, и если в такой мужской компании забавы ради останется Нун Юэ, разве не возникнет неловкости?
Сдерживая зарождающееся раздражение, Юнь Му холодно приказал: — Делай, как я говорю, и не спорь.
Какой свирепый! — испугался Лэ Сюй.
Делать было нечего, и Лэ Сюй повернулся к Нун Юэ: — Возвращайся пока! со мной всё будет в порядке, братец Юнь Му здесь.
Будучи личным телохранителем Лэ Сюя, Нун Юэ, конечно же, не решалась оставить его одного и, колеблясь, произнесла: — Лэ Сюй…
Не успела она договорить, как Юнь Му вновь сверкнул на Лэ Сюя свирепым взглядом. Сообразив что к чему, Лэ Сюй выпалил: — Правда, всё хорошо, Нун Юэ, ступай скорее!
Только тогда Нун Юэ с неохотой вышла из беседки.
Вскоре в помещение вошли куртизанка и девушки-музыкантши с инструментами, и атмосфера мгновенно оживилась.
Куртизанка Юй Шао уселась прямо между Юнь Му и Лэ Сюем, разжигая веселье, и настроение Юнь Му заметно улучшилось.
Пропустив пару чарок крепкого вина, он тронул губы легкой улыбкой — словно зимнее солнце растопило снег, — и этого оказалось достаточно, чтобы вмиг лишить душ и Юй Шао, и присутствовавших девушек.
В этот момент Юнь Му украдкой бросил взгляд на Юй Шао, а затем на Лэ Сюя. Тот прищурившись слушал пение и игру девушек, всем своим видом изображая довольство и наслаждаясь происходящим.
Получив знак, Юй Шао гибким, манящим движением поднялась на ноги, зажав между пальцами крошечную чашечку вина, и ее хрупкое тело почти прижалось к Лэ Сюю. Она поднесла вино прямо к его губам.
— Маленький ванъе, позвольте поднести вам чарочку.
Лэ Сюй, застигнутый врасплох столь явным вниманием, испугался и едва не подскочил, желая отстраниться от Юй Шао.
Он уже хотел повернуться за помощью к Юнь Му, но заметил, что тот сощурил персиковые глаза и смотрит на него с дьявольской усмешкой, в которой отчетливо читалась угроза. Поняв намек, Лэ Сюй подавил подступивший страх и заставил себя с трепетом в сердце вернуться на место.
Вино уже приближалось. В воздухе повеяло тонким ароматом пудры, и Лэ Сюй по непривычке хотел было оттолкнуть чашу, но вспомнив угрожающий взгляд Юнь Му, послушно приоткрыл рот и сделал глоток, а во взгляде его мелькнуло робкое обиженное выражение.
Стоило Лэ Сюю осушить чашу, как Юй Шао тут же легко провела рукой по груди юноши, а затем ее изящные пальцы скользнули по его раскрасневшимся губам. Она капризно и сладко пропела: — Ванъе, а вино-то вкусное?
Лэ Сюй перепугался так, что чуть не поперхнулся собственным глотком.
Знал же я, что Юнь Му так просто меня не отпустит! — дрожащим голосом выдавил он: — …Очень… вкусно.Юй Шао подался вперёд, теснее прижимаясь к груди Лэ Сюя, а затем плюхнулся тому прямо на колени. Он ласково погладил Лэ Сюя по волосам и закрутил на пальце прядь у виска:
— Ванье поистине так хорош собой.
В этот момент Лэ Сюй походил на изнеженного куртизана: его красивое лицо залилось краской, а сам он безропотно позволял точеным пальчикам Юй Шао бесчинствовать и всячески трепать себя.
Глаза Лэ Сюя покраснели от обиды, он совершенно не знал, куда деть руки, и от растерянности весь оцепенел.
Остальные посетители Башни Цинь бросили на них любопытные взгляды. Они отчетливо видели со спины седьмого ванье и обнимавшую его красавицу-потаскушку: прильнув к груди ванье, девушка с сияющей от улыбки усладой поивала молодого ванъе вином.
Достопочтенный седьмой ванье и куртизанка обнимаются посреди бела дня на глазах у честной публики — в таком юном возрасте так предаваться развлечениям просто бесстыдно! Куда ему до старшего молодого господина из Резиденции канцлера, что сидит неподалеку: тот ведет себя сдержанно и благопристойно, изысканно, вежливо и блюдет себя в чистоте.
Юй Шао внезапно охватил хулиганский порыв. Наслаждаясь тем, как покраснели и наполнились слезами глаза измученного Лэ Сюя, выглядевшего одновременно жалко и уморительно, Юй Шао прикрылся рукавом и сделал глоток вина, скрывая не сдержанную плечами злую усмешку.
Погодя, в прекраснейшем расположении духа, он произнес:
— Ой-вэй, ха-ха, Юй Шао, хватит, слезай!
Услышав приказ Юнь Му, Юй Шао волей-неволей пришлось оторваться от этого милашки и с досадливым видом вернуться на свое место.
Честно говоря, молодой ванье так хорош собой, а его невинное и чистое выражение лица выглядит до того мило, что так и подмывает над ним поиздеваться.
Едва Юй Шао отделился от него, Лэ Сюй почувствовал себя так, будто с его плеч свалилась гора. Продолжись это хоть немного дольше, и у Лэ Сюя, пожалуй, развилась бы фобия на всех женщин.
Из-за пределов отдельного кабинета донеслись шум и ругань: на лестнице второго этажа некий знатный господин в роскошных одеждах в окружении целой ватаги стражников препирался и силой тянул за собой девушку дивной красоты.
Откуда-то раздался наглый, зчный голос:
— Я хожу в Башню Цинь столько времени и спустил столько серебра, что ладно еще — не смог дозваться девицу Юй Шао, но неужто я даже тебя заполучить не могу? Что за бред?!
С этими словами он попытался увлечь девушку в свои объятия. Та испуганно забилась, отчаянно сопротивляясь, и дрожащим голосом закричала:
— Молодой господин Ян, девы из Башни Цинь исстари продают лишь искусство, но не тело! Умоляю… умоляю, отпустите меня!
— Хватит строить из себя недотрогу! Только что не видел, как ваша главная красотка висела на шее у Седьмого принца и ластилась к нему? К чему это лицемерие про продажу искусства, кого вы пытаетесь обмануть?!
Тут из толпы выскочил какой-то неизвестный молодой господин и обратился к господину Яну:
— Молодой господин Ян, Седьмой принц все еще сидит наверху в отдельном кабинете. Если вы будете так открыто называть имена, это запятнает доброе имя императорской семьи, разве это годится?
На вид он вроде бы выручал Лэ Сюя, но на самом деле лишь привлек всеобщее внимание к Лэ Сюю, сидевшему в кабинете на втором этаже. Юй Шао, наблюдавший за представлением, поспешно взял по бокалу в каждую руку и принялся усердно подносить вино к губам Лэ Сюя.
Лэ Сюй пребывал в полупьяном тумане и совершенно не замечал обращенных на него взглядов. Отуманенный хмелем, с расфокусированным взором, он в растерянности пил один за другим подносимые к губам кубки.
Все гости Башни Цинь, наблюдая эту сцену, думали лишь об одном: «Ого! Седьмой принц и впрямь умеет гулять! Цветочная девица сама поит его с рук — недаром говорят, что ради красавиц он готов швырять тысячи лянов золота! Столь богат и знатен, неудивительно, что даже первые красавицы сдаются без боя».
Внутри кабинета Лэ Сюй все еще сидел осоловелый, с совершенно пустым взглядом. Юнь Му протянул ему заранее заготовленную чашу с чаем, пододвинув поближе:
— Чай с хмеля. Допьешь — пойдешь вниз бить людей.
Услышав слова бить людей, Лэ Сюй наполовину протрезвел:
— Кого бить?
Юнь Му изогнул брови и с лучезарной улыбкой посмотрел на господина Яна у лестницы. Тот как раз глянул в их сторону, и Юнь Му приветливо улыбнулся ему, кивнув в знак приветствия.
Господин Ян был потрясен: старший молодой господин Цю, который обычно никого не замечал, вдруг сам поприветствовал его! Сегодня на него явно снизошла удача, он просто сиял от счастья, и рот у него расплылся в широкой улыбке.
Юнь Му отвернулся, искоса глянул на Лэ Сюя и небрежно указал пальцем на господина Яна.
Обращаясь к Лэ Сюю, он произнес:
— Видишь вон того человека внизу? Это Ян Шоубан, сын министра финансов Ян Фэна. Он вечно бесчинствует в Башне Цинь. Выпьешь этот чай, спустишься и отлупишь его до полусмерти.
Лэ Сюй опасливо проговорил:
— Я ведь только что чудом избежал смерти, а теперь мне идти бить сына министра финансов? Разве так я не отправлюсь на тот свет еще быстрее?
Юнь Му лукаво ухмыльнулся:
— Если не вести себя нагло, то как же быть завзятым гулякой? Не бойся, даже если ты забьешь его до смерти, найдутся люди, которые тебя прикроют.
Раз уж ты, Человек в Маске Духа, заставил меня нянчиться с твоим ребенком, то изволь и сам хоть в чем-то поучаствовать!
Послушно допив чай с хмеля и убедившись, что ноги его слушаются, Лэ Сюй поднялся и направился к выходу из кабинета. Хотя шаг его был легким и чуть шатким, передвигаться это не мешало.
Заметив приближение Лэ Сюя, толпа на пути поспешно расступилась. Лэ Сюй дошел прямо до Ян Шоубана.
Увидев Лэ Сюя, Ян Шоубан отпустил державшуюся в его объятиях девушку и почтительно поприветствовал его сложенными руками:
— Приветствую Седьмого принца!..
Но прежде чем Ян Шоубан успел разогнуться, Лэ Сюй со всего маху врезал ему ногой в живот. Не успели телохранители Ян Шоубана и глазом моргнуть, как их господина пинком сбросили с лестницы.
Раздался лишь жалкий вопль:
— А-а-а!
Все вокруг остолбенели. Седьмой принц и впрямь невероятно дерзкий — мало того что распутник, так еще и наглец!
Ян Шоубан завалился под лестницу кверху задом, взвывая от боли, не в силах ни подняться, ни вымолвить слово.
Стоило Ян Шоубану полететь вниз, как более расторопные стражники семьи Ян бросились на лестницу спасать своего господина, окружив его плотным кольцом для защиты.
Деваться было некуда: хоть семья Ян и привыкла бесчинствовать, но перед ними стоял член императорской семьи, так что волей-неволей пришлось умерить гонор.
Домоправитель семьи Ян заступил перед Ян Шоубаном, согнулся в три погибели и подобострастно заулыбался:
— Седьмой принц, не бьют же человека, который улыбается в ответ. Что вытворяете?
Лэ Сюй с развязным и грозным видом бросил:
— Ничего особенного. Захотел — и врезал!
По сравнению с ним Ян Шоубан выглядел скромником — Лэ Сюй превзошел его в наглости раз в сто.
Наблюдавший за этой сценой Юнь Му в кабинете прикрыл веером половину лица и расхохотался во весь рот.
— Не ожидал, что он окажется настолько забавным. Я-то думал, здесь развернется знатная потасовка, а он всего одним пинком едва не отправил Ян Шоубана на тот свет. Главное — держится с такой наглостью, ха-ха-ха… Прекрасно.
Лэ Сюй снова возвысил голос:
— С кем этому принцу водиться, с тем и буду. Кто еще поспитнет за спиной языком — останется без языка. Всем понятно?
Положение Лэ Сюя обязывало, и под давлением его грозного авторитета окружающие потупили взоры, не смея возразить. Многие сыновья из знатных родов мысленно поклялись завтра же с утра подать на Седьмого принца жалобу в тронном зале.
Раз уж все так переполошилось и вечер был испорчен, люди семьи Ян мечтали лишь поскорее забрать молодого господина на исцеление, да и остальные гости спешили разойтись. На мгновение в Башне Цинь воцарился полный хаос.
И тут Лэ Сюй выдал еще одну фразу словно с неба: протянув руку, он указал на того самого молодого господина, который только что прицепился к словам Ян Шоубана и привлек к нему всеобщее внимание, и холодно рявкнул:
— А я разве разрешал тебе уходить?
Услышав, что называют его имя, тот молодой господин, напрочь лишенный всякой гордости, рухнул на колени:
— Ничтожный… ничтожный не имел дурных замыслов, мне просто было претит слышать, как господин Ян клевещет на седьмого ванье, вот я и высказался.
Лэ Сюй бросил на упавшего на колени холодный взгляд:
— Вот как?
Стоявший на коленях припал к земле еще ниже, выказывая полнейшее смирение:
— Именно… именно так.
Остальные лишь думали о том, до чего же Лэ Сюй неблагодарен: человек ведь открыто заступался за него, а он все равно подвергает его такому унижению. И лишь единицы умников понимали, что этот коленопреклоненный человек не так прост и на самом деле занимается скрытым вредительством, хваля Лэ Сюя напоказ, чтобы того возненавидели еще больше.
Лэ Сюй бесстрастно произнес:
— Этот принц сызмала терпеть не может, когда лезут не в свое дело. Так что просто стой на коленях здесь, пока Башня Цинь не закроется на ночь!
В глазах преклонившего колени мелькнули злоба и жестокость, но внешне он сохранил безобидный и покорный вид:
— Ничтожный слушается.
Только тогда Юнь Му неспешно вышел из комнат на втором этаже, приблизился к Лэ Сюю и, с холодным выражением лица слегка отчитав его:
— Безобразие!, — однако с легкой улыбкой в уголках губ, увел Лэ Сюя прочь из Башни Цинь.
Едва они устроились в карете семьи Цю, Лэ Сюй наконец отпустил натянутое за весь вечер напряжение. Широко распахнув свои прекрасные миндалевидные глаза, он спросил:
— Братец Юнь Му, я ведь сегодня был на высоте?
Юнь Му легонько взмахнул складным веером, пребывая в неплохом расположении духа, и бросил коротко:
— Недурно.
Лэ Сюй слегка разочаровался, надеясь услышать хоть пару похвал.
Юнь Му не обратил внимания на его настроение. Раздвинув занавеску кареты, он глянул на звездное небо: завтра молодой господин Шисянь наверняка будет у всех на устах во всем Ецзине!
http://bllate.org/book/25508/3042658
Готово:
