Фань Иньчуань знал, что собеседник ответит именно так.
Он не стал настаивать и лишь переиначил слова:
— Тогда выбери мне какое-нибудь прозвище сам, я не буду воспринимать его всерьёз.
Нин Юйчжо опустил взгляд и немного подумал, как вдруг заметил, как снежинка упала на его рукав.
И тут же растаяла.
— Цзинчу, — произнёс он.
Быть может, имя Сючэн несло в себе слишком тяжёлый груз — именно оно толкнуло его в прошлой жизни на путь ожесточённой борьбы за власть, из-за чего в конце концов все отвернулись от него и он превратился в устрашающего, хладнокровного императора, от одного имени которого у всех стыла кровь в жилах.
Если бы выпал второй шанс, Нин Юйчжо никогда бы не дал ему такое имя.
Фань Иньчуань пробормотал его про себя, а затем тут же спросил:
— Из каких иероглифов оно состоит?
Нин Юйчжо поднял взгляд и впервые за долгое время посмотрел прямо ему в глаза.
— Цзин, — разомкнув губы, ответил он, — и Чу. Чистый и первозданный.
В тот самый миг, когда их взгляды переплелись, Фань Иньчуань на секунду потерял дар речи.
Уголки его губ изогнулись в полуулыбке:
— Выходит… по-твоему, сейчас я не чист и не искренел?
Его выражений лица и тон были до боли похожи на те, что принадлежали императору Фань Иньчуаню в прошлой жизни.
Нин Юйчжо отвёл взгляд, и в глубине души кольнуло:
— …Это не упрёк, а надежда.
Фань Иньчуань спросил:
— Почему именно такая надежда?
Снег шёл всё сильнее, и Нин Юйчжо почувствовал, как у него озябли руки. Он коснулся пиалы со сладким супом, и исходивший от неё обжигающий жар разогнал часть холода.
— …Потому что нынешний ты прекрасен, — тихо ответил он. — Я хочу, чтобы ты всегда оставался таким.
Фань Иньчуань долго молчал.
Спустя мгновение он поднял руку и смахнул снег с плеча Нин Юйчжо.
— Правда? — с улыбкой произнёс Фань Иньчуань. — Что ж… я обещаю тебе.
В его голосе сквозило какое-то странное колебание.
Согласись он слишком быстро — это выглядело бы фальшиво.
Стань он излишне сомневаться — выдал бы слишком тяжёлые думы.
Возможно, и нынешний Фань Иньчуань не был чист и наивен, а лишь прятал пылающие амбиции под маской безобидного создания.
Он — наследный принц, будущий правитель, разве мог он оставаться по-настоящему чистым?
Нин Юйчжо горько усмехнулся про себя.
Как же наивно он рассуждал, раз всерьёз надеялся, что тот сможет всегда оставаться прежним.
— Вкусно? — Фань Иньчуань сменил тему.
Нин Юйчжо опустил глаза на пиалу в своей руке и рукавом прикрыл её от падающего снега.
— Мм, — ответил он.
Глава 19. Жизнь за жизнь
На вечернем фестивале фонарей можно было увидеть самые разнообразные огни: плетёные из бамбука, обтянутые овечьей кожей, из шёлковой марли и даже диковинные стеклянные, которых не сыскать в других местах.
Фонарь в форме фарфоровой вазы для сливы, что держал в руках Нин Юйчжо, был сделан из керамики: пусть он и не отличался сложным и вычурным узором, как те, что выставляли на улице, зато превосходил их своей утончённостью.
Даже в руках столь легкомысленного и взбалмошного человека, как Фань Иньчуань, такой фонарь придавал облику нотку солидности и благопристойности.
— У того, кто сделал этот фонарь, поистине золотые руки, — заметил Фань Иньчуань. — Это работа Шу Чэня?
О мастерстве Шу Чэня знали все в их особняке.
Но откуда об этом знал Фань Иньчуань?
Нин Юйчжо на мгновение растерялся, но тут же припомнил, что Фань Иньчуань то и дело тайком пробирался в резиденцию Нин — наверняка услышал от кого-то из слуг.
К тому же воспоминания десятилетней давности стёрлись из памяти, и вполне возможно, что он сам когда-то обмолвился об этом в разговоре с Фань Иньчуанем, да просто забыл.
Он кивнул:
— Да.
Заметив его реакцию, Фань Иньчуань бросил на него глубокий взгляд. Он взял кисточку-подвеску вазы для сливы и принялся рассеянно теребить её, а затем поднял фонарь повыше, случайно задев тыльную сторону ладони Нин Юйчжо.
Нин Юйчжо почувствовал лёгкую щекотку, отступил на пару шагов и нахмурился, предостерегающе произнеся:
— Ваш…
Фань Иньчуань многозначительно приподнял брови.
Нин Юйчжо тут же осёкся, лицо его выражало сдержанное терпение:
— Даже путешествуя инкогнито, следует помнить о своём положении.
Фань Иньчуань опустил фонарь.
Его взгляд переметнулся на уличного торговца, шагавшего впереди; за спиной тот нёс бамбуковый шест, сплошь увязанный засахаренными фруктами.
— Наставник, я хочу вон то, — он указал на лакомства неподалёку.
Нин Юйчжо удивился такому обращению, однако никакого неприятного чувства оно не вызвало — в конце концов, не заставлять же его величать себя по второму имени.
Поразмыслив, он решил, что лучшего обращения, чем наставник, просто не найти.
Нин Юйчжо кивнул и достал из широкого рукава свой кошелёк.
От кошелька исходил едва уловимый аромат целебных трав.
Он отломил изнутри кусочек серебра и протянул Фань Иньчуаню:
— …Хотя это и серебро, но его совсем немного, внимание привлекать не должно.
Медных монет при нём не было.
Если подумать, Нин Юйчжо был истинным цзюньцзы, далёким от суеты мирской жизни: обычно он либо наставлял наследного принца в Императорском дворце, либо читал и занимался делами в стенах родного дома.
Здоровье его было слабым, из дома он выбирался крайне редко, а всё необходимое поручал покупать личному слуге или дворовым работникам.
Он поистине не имел ни малейшего понятия о ценах на товары, и если бы Шу Чэнь перед самым выходом тайком не сунул ему в рукав немного мелкого серебра, у него не оказалось бы даже таких денег.
Фань Иньчуань не взял серебро. Он качнул керамический фонарь, наблюдая, как извиваются нити кисточки, и недовольно протянул:
— У меня что, своих денег нет?
Нин Юйчжо не сразу понял, к чему он клонит:
— …Мм?
— Пусть наставник сам выберет, а потом заплатит за меня, — заявил Фань Иньчуань. — Тут столько видов этих сладостей: из мандаринов, из медовых фиников, из сухофруктов, из боярышника, большие и маленькие связки — я понятия не имею, что взять.
Услышав это, Нин Юйчжо смутно осознал, что перед ним всё же подросток лет пятнадцати-шестнадцати.
Впрочем, выбрать лакомство он был не против, однако…
Он слегка кашлянул и произнёс:
— Я ведь тоже никогда их не пробовал, понятия не имею, что лучше выбрать.
В семье Нин не слишком жаловали сладкое.
— Всё, что выберет наставник, мне понравится, — Фань Иньчуань взял Нин Юйчжо за руку и потянул за собой вперёд. — Выбирайте любое, всё, что выберет наставник, я съем до последней крошки.
Руки у Фань Иньчуаня были прохладными, и Нин Юйчжо ощутил лёгкий холодок.
Его собственные ладони согрелись от пиалы со сладким супом, оставшись приятно тёплыми, а вот Фань Иньчуань всё это время провёл на морозе да ещё и держал фонарь, из-за чего и замёрз.
Нин Юйчжо сперва хотел высвободить руку, но, взглянув на воодушевлённое лицо юноши, почувствовал укол жалости.
Ладно уж, ничего предосудительного в этом не было.
Родители в простых семьях, прогуливаясь по улице, тоже держат детей за руки.
Он — наставник юноши, а также старший по возрасту, так что в подобном жесте не было ничего предосудительного.
Разве что самую малость неприлично.
Раз уж выдалась редкая возможность выйти в свет, не стоило быть столь строгим к условностям.
Брови Нин Юйчжо немного разгладились, он последовал за шагами Фань Иньчуаня и приблизился к лотку торговца.
Пары мелких серебряных монет с лихвой хватило бы, чтобы выкупить весь этот бамбуковый шест с засахаренными фруктами.
Таскать за собой такую гирлянду сладостей было слишком заметно, поэтому Нин Юйчжо выбрал одну связку с сухофруктами, другую — с медовыми финиками, а затем прихватил ещё три-четыре штуки, решив оставить их слугам во дворе.
Большинство слуг в его усадьбе были ещё подростками, в том самом возрасте, когда любят сладкое.
Увидев, что наставник запасается угощением и для дворовых слуг, Фань Иньчуань недовольно скривил губы:
— Наставник несправедлив, — обиженно протянул он.
Нин Юйчжо протянул ему обе выбранные связки:
— Вот, оставил тебе две штуки. Это выбирал я сам.
Подразумевалось, что сладости для слуг были взяты наобум.
Хотя, по правде говоря, разницы почти не было — то, что он выбирал лично, он тоже хватал наугад, ведь сам он их не пробовал и отличить хорошее от дурного не мог.
Но стоило Фань Иньчуаню услышать эти слова, как он лучезарно улыбнулся.
Взяв засахаренные фрукты и продолжая держать Нин Юйчжо за руку, он отошёл на пару шагов в сторону от толпы:
— Наставник… все вокруг говорят, что вы с вашим старшим братом как две капли воды похожи, сердца у вас из чёрного железа, а я вот и не думал, что вы умеете кого-то ублажать.
Лицо Нин Юйчжо слегка покраснело.
Вовсе не от смущения — скорее от неловкости.
Он вовсе не собирался никого ублажать, просто боялся, что тот начнет проказничать.
Выходки Фань Иньчуаня порой внушали такой ужас, что при воспоминании о прошлом у Нин Юйчжо до сих пор замирало сердце.
К тому же… с чего это они с братом черствосердечны? Просто они с детства были связаны по рукам и ногам строгими правилами и устоями, отчего им тяжело было выказывать свои истинные чувства.
Он-то прекрасно знал, как выглядел его брат, когда по-настоящему любил кого-то… Его брат и покойная невестка поистине составляли идеальную пару, вызывая всеобщее восхищение.
Но небеса оказались столь безжалостны… Эх.
Нин Юйчжо на мгновение погрузился в мысли, а придя в себя, заметил, что Фань Иньчуань замер на месте, сузив глаза.
Тот медленно перевёл взгляд в северо-восточном направлении.
Там возвышался Хуэйчуньлоу, располагавшийся на берегу реки — крупнейший ресторан Восточной улицы.
Мгновение спустя Фань Иньчуань резко развернулся, выронил фонарь и оттолкнул Нин Юйчжо.
Всё произошло столь молниеносно, что Нин Юйчжо от толчка потерял равновесие, ухватился за каменный столб моста и, кое-как устояв на ногах, тут же оглянулся.
Одного взгляда хватило, чтобы душа у него ушла в пятки —
Оперенная стрела насквозь пронзила грудь Фань Иньчуаня, наконечник обагрился кровью.
Фань Иньчуань замер в той же позе, в какой его застал удар, слегка закинув голову назад, а изо рта у него хлынула кровь.
В толпе вокруг раздались испуганные крики мужчин, женщин и детей, люди в панике шарахались в стороны, толкая друг друга. Улица в одно мгновение пришла в движение.
Фань Иньчуань поморщился и, превозмогая боль, выдернул стрелу из груди.
Затем он сделал два шага вперёд и крепко вцепился в руку Нин Юйчжо:
— Это дело нельзя придавать оглавление, здесь оставаться опасно, я отведу тайфуна в резиденцию.
Нин Юйчжо прекрасно понимал, почему тот стремится отправить его домой.
Ведь эта стрела, без сомнения, предназначалась ему!
Кто-то пытался его убить!
Лицо Нин Юйчжо побелело как мел, пальцы неудержимо дрожали. Поддерживая раненого Фань Иньчуаня, он чувствовал, как сердце в груди колотится испуганным барабаном.
— Ваше Высочество… — выдохнул он.
Фань Иньчуань слабо улыбнулся ему в ответ:
— Слишком долго я пробыл во дворце, боевые навыки уже не те, что прежде, раз позволил злоумышленникам застать меня врасплох. Только не смейтесь над наставником.
Нин Юйчжо сгорал от тревоги:
— Ты что, жить надоело?!
Стрела угодила Фань Иньчуаню прямо в сердце, и ещё вопрос, удастся ли ему выжить.
Дыхание Фань Иньчуаня уже стало прерывистым; он прикрыл глаза и прошептал:
— Наставник, на всём белом свете только ради вас я готов отдать свою жизнь по доброй воле. О чём бы ни шла речь, я ни о чём не жалею.
http://bllate.org/book/25493/3040934
Готово:
