Она действительно немного устала. После того как Сяо Ваньцин и Линь Сянь пообедали и немного посидели в гостиной перед телевизором, чтобы еда лучше усвоилась, они пожелали друг другу приятного дневного отдыха и разошлись по своим спальням.
Сон выдался на редкость сладким и, казалось, невероятно долгим. Когда Линь Сянь сонно проснулась, небо за окном уже потемнело. Вокруг царила абсолютная тишина, лишь листва шелестела под ударами ветра и дождя.
Линь Сянь повернула голову к будильнику на прикроватной тумбочке — было уже за пять часов вечера.
Она немного пришла в себя, потёрла глаза, села в постель и встала, чтобы найти Сяо Ваньцин. Неизвестно, проснулась ли тетя Сяо; если нет, она сможет приготовить ужин.
Выйдя из комнаты, она намеренно заглянула к Сяо Ваньцин — дверь была открыта. Похоже, Сяо Ваньцин проснулась уже давно.
И действительно, пройдя еще несколько шагов, она услышала доносившийся из кухни нежный звон кастрюль и мисок, причем звук этот казался каким-то неестественно глухим. Линь Сянь пошла на шум, и едва оказавшись у входа на кухню, капризным, со сна еще немного ленивым и хрипловатым голоском позвала: — Тетя Сяо…
Сяо Ваньцин как раз перебирала овощи. Услышав голос, она обернулась и увидела девушку: та стояла, слегка склонив голову, с растрёпанными волосами и улыбкой на губах. С некоторой долей вины в голосе она спросила Линь Сянь: — Я тебя разбудила?
Линь Сянь вошла внутрь, уселась на свой привычный маленький стульчик и, состроив глазки и лучезарно улыбаясь, помотала головой: — Нет, я сама выспалась и проснулась. — Помолчав, она с любопытством спросила: — Что ты делаешь? Что у нас на ужин?
Услышав этот вопрос, на нежном лице Сяо Ваньцин промелькнуло выражение легкой беспомощности. Посмотрев на стоявшую рядом рисоварку, она вздохнула: — Я думала, раз ты простудилась, тебе лучше поесть чего-нибудь легкого. Хотела сварить кашу и обжарить парочку овощных блюд.
Линь Сянь тут же с готовностью поднялась на ноги и весело произнесла: — Отлично, тогда я тебе помогу. — Она вымыла руки и уже собиралась приступить к делу.
Однако Сяо Ваньцин продолжила: — Но каша не сварилась.
— Э? Почему? Разве… рисоварка сломалась? — опешила Линь Сянь.
Сяо Ваньцин моргнула и вытянула изящный указательный палец, указывая на лампу под потолком. — Ну же, угадай.
Линь Сянь уже опустила руку в таз с овощами, но при этих словах растерянно перевела взгляд с Сяо Ваньцин на лампу, после чего ее словно озарило, и она воскликнула: — Отключили электричество? Не мудрено, что она ничего не заметила: проснувшись, она сразу бросилась искать Сяо Ваньцин, так что, конечно, не обратила внимания на отсутствие света. Теперь, если подумать, всё встало на свои места: на улице уже стемнело, а Сяо Ваньцин готовила на кухне без света — это явно выглядело странно. В прошлые годы после сильных тайфунов тоже случались отключения света, вот только интересно, надолго ли в этот раз.
Прохладная ладонь Сяо Ваньцин легла на теплую руку Линь Сянь, и в ее голосе послышалась мягкая нежность: — Маленькая растеряша… — С этими словами она вытащила руку девушки из таза с водой: — Я уже почти закончила, вода холодная, не нужно ее трогать. Голова после сна еще болит? Когда ты только заснула, я измерила тебе температуру градусником, жар спал. Хочешь перемерять?
Внимание Линь Сянь, судя по всему, улетело далеко за пределы разумного. Широко распахнув наивные оленьи глаза, она изумленно выпалила: — Ты только что измеряла мне температуру? Почему я вообще ничего не почувствовала?
Сяо Ваньцин ополоснула уже перебранные овощи и поддразнила ее: — Потому что ты спала сладко, как поросенок. На самом деле Сяо Ваньцин подозревала, что у Линь Сянь чуткий сон, иначе та не проснулась бы прошлой ночью от ее шорохов. Если сегодня она никак не отреагировала, то, скорее всего, просто ужасно устала, поэтому и спала так крепко и глубоко.
Однако Линь Сянь надула губки, резким движением отступила на шаг назад, скрестила руки на груди и преувеличенно испуганно произнесла: — Как же мне тогда опасно находиться рядом с тобой.
Сяо Ваньцин рассеянно и удивленно переспросила: — М?
Линь Сянь захлопала большими глазами и проворчала: — Ты же узнала мой маленький секрет — что я крепко сплю. А вдруг ты теперь воспользуешься тем, что я сплю, и начнешь творить со мной что захочешь? И что мне тогда делать?.. — Она специально изобразила жеманный тон капризной маленькой девчонки, отчего у Сяо Ваньцин задергался глаз.
— Творить что захочу?
Сяо Ваньцин с усердным нажимом повторила эту фразу, и рука с лопаткой на мгновение замерла. Она скосила взгляд на Линь Сянь, словно видя ее впервые в жизни, пристально посмотрела на ее миловидное лицо, а затем окинула взглядом с ног до головы — задержавшись на… руках, скрещенных на груди, и на совершенно плоской груди… И тут же не выдержала: — Пф-ф! — вырвался у нее смешок.
Тут уж Линь Сянь возмутилась. Руки, до этого скрещенные на груди, уперлись в бока, она с досадой топнула ной и потребовала у Сяо Ваньцин ответа: — Тетя Сяо, что это за взгляд?!
От такого вопроса уголки губ Сяо Ваньцин поползли вверх еще сильнее. Она изо всех сил пыталась сдержать улыбку — ее красивое лицо даже слегка покраснело от напряжения, — и лишь с большим трудом совладав с собой, выровняла голос и невозмутимо ответила: — Ничего. — Сделав паузу, она снова повернулась к Линь Сянь, и в ее вечно мягких глазах заплямсала лукавая искорка, добавив: — Ты любишь папайю? Через некоторое время я схожу в супермаркет, куплю немного и приготовлю тебе тушеные свиные ребрышки, хочешь?
— …
Линь Сянь сначала замерла, а затем вспыхнула от стыда и злости. Она резким движением обняла Сяо Ваньцин сбоку, уткнулась лицом ей в сгиб локтя и принялась мстительно тыкать Сяо Ваньцин острым подбородком: — Тетя Сяо, ты издеваешься надо мной!
В последнее время Сяо Ваньцин уже постепенно привыкла к тому, что Линь Сянь проявляет к ней такую ласку, но в самый момент объятия она все же едва заметно вздрогнула. Впрочем, тут же расслабилась.
Она протянула руку и мягко погладила пушистые прядки на макушке Линь Сянь: — Вовсе нет. Сяньсянь, не смущайся, через этот этап проходят все девочки. Она, конечно, немного подшучивала над Линь Сянь, но и правда спросила об этом вполне серьезно, из искренней заботы. Когда она была в возрасте Линь Сянь, ее мама тоже тайком покупала много папайя и придумывала самые разные рецепты, пытаясь уговорить ее съесть побольше. Тогда она не понимала зачем, но теперь, оглядываясь назад, осознавала, сколь глубокую заботу вкладывала в это мама.
При этой мысли настроение Сяо Ваньцин внезапно упало.
Мама… Моя мама… Сяо Ваньцин едва слышно вздохнула, и в носу внезапно защипало.
Хотя голос был тихим, Линь Сянь все же расслышала его. Она чутко уловила, как сжатая в ее объятиях Сяо Ваньцин вдруг помрачнела. Подняв лицо из сгиба локтя Сяо Ваньцин, она с беспокойством посмотрела на нее и действительно увидела, что улыбка с губ Сяо Ваньцин исчезла, а на челе залегла тень печали. Поколебавшись секунду, она робко попыталась расспросить: — Тетя Сяо, что с тобой?
Мягкий взгляд Сяо Ваньцин встретился с ясными глазами Линь Сянь, после чего она выдавила из себя натянутую улыбку и, легко покачав головой, успокоила ее: — Ничего. — Она зажгла газовую плиту, плеснула масла, и когда оно нагрелось, зазвучало веселое шкворчание и потрескивание. Однако атмосфера на кухне вмиг словно замерзла.
— Просто я вдруг вспомнила маму, — тихо произнесла Сяо Ваньцин.
Линь Сянь прикусила губу, не зная, как утешить Сяо Ваньцин.
На самом деле ее терзало некоторое любопытство. Хотя за все эти годы они с Сяо Ваньцин практически не виделись, временами ей все же доводилось узнавать кое-какие новости о Сяо Ваньцин из обрывков фраз матери и дедушки.
Она знала, что родители Сяо Ваньцин погибли в автокатастрофе за несколько дней до Нового года несколько лет назад.
Но она не понимала, почему тогда… Сяо Ваньцин поссорилась с родителями. Не знала, почему в последующие годы Сяо Ваньцин перестала приезжать к дедушке и бабушке Сяо на праздники, чтобы поздравить ее семью с Новым годом и разделить праздничный обед. Не знала, почему дедушка до последнего хранил молчание и отказывался рассказывать матери, из-за чего же семья Сяо тогда едва не распалась на части.
Пока она раздумывала над тем, как утешить Сяо Ваньцин, та уже взяла себя в руки, вернула в голос прежнюю непринужденную и веселую интонацию и, повернувшись к ней, сказала: — В холодильнике почти не осталось продуктов, смогу сварить только немного лапши. Получится простовато, не обессудь.
Глядя на ее привычную улыбку, Линь Сянь вдруг почувствовала щемящую боль в груди. Эта утонченная женщина всегда демонстрировала окружающим лишь лучшие стороны своего характера — неужели все эти годы она неизменно вот так заставляла себя держаться? Наверняка находились те, кто мог разделить с ней радость, но вряд ли кто-то разделял с ней горе.
Однако прямо сейчас она была бессильна что-либо изменить. С детских лет одаренная не по годам, она всегда отлично умела подмечать чужие настроения. В глубине души она понимала, что пока еще не стала для Сяо Ваньцин по-настоящему близким человеком, и Сяо Ваньцин на самом деле не до конца открыла перед ней сердце. Хотя Сяо Ваньцин и относилась к ней с поистине невероятной нежностью и искренностью. Эта закрытость не имела под собой никакой иной почвы — скорее, это была всего лишь инстинктивная эмоциональная самозащита. Пожалуй, даже перед собственной матерью Чжоу Цинь Сяо Ваньцин, возможно, не открывалась на все сто.
В итоге Линь Сянь оставалось лишь сделать вид, будто она ничего не заметила и ни о чем не задумывается. Подыграв Сяо Ваньцин, она легко оборвала зависшую тему и с прежней легкой, беззаботной интонацией послушно отозвалась: — Ничего страшного, тетя Сяо, ваша стряпня — лучшее из всего, что я пробовала. Что бы вы ни приготовили, мне все покажется вкусным.
Сяо Ваньцин бросила в кипящую воду пригоршню лапши, уголки ее губ изогнулись, обнажив легкие ямочки на щеках, и в голосе неожиданно прозвучала редкая игривая нотка: — Какая ты сладкоголосая. Только вот на чистую правду это совсем не похоже.
Разве Линь Сянь могла с этим согласиться? Тут же притворившись страшно обиженной, она протянула руку, перехватила свободную от лопатки левую руку Сяо Ваньцин и легонько прижала к собственной груди. Согнув глаза в лукавые полумесяцы, она с абсолютной искренностью произнесла: — Не веришь — послушай, как бьется мое сердце. Разве эти удары не говорят правильным, послушным тоном: „Что бы тетя Сяо ни приготовила, маленькой Линь Сянь все покажется вкусным“?
Сяо Ваньцин, которую неожиданно схватили за руку и прижали к мягкой груди девушки, сначала испуганно дернулась, будто ее обожгло кипятком, и на рефлексах попыталась вырвать руку. В следующую секунду она столкнулась взглядом с темными, ясными и яркими глазами девушки, в которых искрился чистый смех. Успокоив нервы, она шумно выдохнула, вернула самообладание и действительно прислушалась к ритму сердцебиения Линь Сянь, после чего неторопливо высвободила руку и поддразнила ее: — Мне вот кажется, будто они говорят: „Не верьте маленькой Линь Сянь, она та еще врунишка“…
Линь Сянь сначала заливисто рассмеялась, но тут же сделала умилительно-жалобную кислую физиономию, завывая и капризничая: — Тетя Сяо говорит, что не верит в мою искренность, мне так больно, так больно… Что же делать, мое сердце сейчас разорвется от обиды…
Слушая, как та самозабвенно разыгрывает целый спектакль, Сяо Ваньцин улыбалась все шире и шире. Сделав вид, что не замечает нарочито жалких причитаний Линь Сянь, она уверенно завершила готовку: выключила плиту, достала тарелки и первой наложила девушке пиалу дымящейся лапши. Обеими руками поднеся порцию к лицу девушки, она ласково произнесла: — Ну всё, прекращай баловаться. Проголодалась? Иди ужинать.
Услышав это, Линь Сянь „огорчилась“ еще сильнее: топнув ной, она капризно фыркнула и пробормотала: — Ты ведь совсем не переживаешь из-за того, что обидела меня, думаешь только о своей лапше! И тем не менее, проговорив всё это, ее руки вполне честно и аккуратно приняли пиалу, а сама она с блаженным видом глубоко вдохнула аромат лапши.
Сяо Ваньцин невольно усмехнулась и, накладывая порцию себе, мягко напомнила: — Вообще-то, это твоя лапша.
— Хм!
На самом деле Линь Сянь и впрямь проголодалась. Она осталась стоять на месте, поджидая, пока Сяо Ваньцин наберет свою порцию, чтобы вместе пройти за столик в обеденной зоне, но не удержалась — наклонилась и сделала глоток горячего бульона, мгновенно покоренная его вкусом. Исполнившись глубокого удовлетворения, она тут же великодушно сменила гнев на милость: — Вкусно! Ладно, в знак признания твоих великих заслуг, тетя Сяо, я прощаю тебе то, что ты только что разбила мне сердце.
В водянистых глазах Сяо Ваньцин плескалось и обожание, и капля беспомощности. Сдаваясь на милость победительницы, она произнесла: — Ладно-ладно, спасибо тебе, товарищ маленькая Линь Сянь, за твое великодушие. Пойдем-ка отсюда.
Линь Сянь довольно оскалилась, демонстрируя ряд аккуратных белоснежных зубов, развернулась и первой зашагала к столовой.
Небо стемнело окончательно, все вокруг погрузилось в серо-черный мрак. Стоило стихнуть голосам, как пространство заполнила тяжелая, мертвящая тишина. Глядя на точеную хрупкую фигурку удаляющейся девушки, Сяо Ваньцин с чего-то вдруг подумала: как же здесь шумно.
Как же здесь шумно.
За минувшие годы ей довелось побывать во множестве мест — переполненных народом, ослепительно роскошных, сияющих огнями, словно море. Пространства там были огромными, и всюду кипела жизнь, но весь этот шум не имел к ней никакого отношения.
А сейчас, среди этой кромешной тьмы, Линь Сянь стояла здесь, словно крошечный колеблющийся огонек свечи, даривший ей тусклый свет — не ослепительный и не яркий, но освещавший этот крошечный мирок. Шум этот был невелик, зато принадлежал ей по-настоящему.
Это был ее собственный шум.
http://bllate.org/book/25476/3037163
Готово:
