Снег растаял, и незаметно повеяло весенним ветерком.
В фамильном поместье клана Е на северо-востоке Тяньчжоу цветы сливы гордо распускались под порывами последнего зимнего холода, а их тонкий аромат вместе с ветром проникал в каждый уголок усадьбы. В горячем источнике Ханьмэй Шанчжуан лежал ребёнок лет шести-семи. Сквозь клубящуюся дымку было видно, как в паре чистых глаз вспыхнула улыбка — он смотрел на лепестки сливы, которые кружились и улетали прочь по воле ветра.
Раздвижные двери в стороне кто-то тихонько толкнул, и в помещение легко вошла женщина в синей верхней одежде. Она мягко положила принесённую одежду рядом, подошла к мальчику, прислонившемуся к каменной стене источника, и ласково произнесла: — Цзин'эр, можно вставать.
Е Цзиньюань, увидев, что мать собирается вытащить его из воды, торопливо отплыл к самому центру купальни и, густо покраснев, пробормотал: — Матушка, я и сам могу встать.
Заметив, как младший сын, с раскрасневшимся личиком, широко распахнутыми круглыми глазами и скованным видом, испуганно жмётся в воде, Бу Лунъюэ невольно усмехнулась. Этот её ребёнок с самого рождения был таким застенчивым, что от этого лишь сильнее хотелось поддразнить его: — Чего ты смущаешься? Я же твоя мать, а не кто-то чужой.
— Мам…
— Ладно-ладно, я ухожу. Выбирайся скорее, смотри не простудись. — Улыбаясь, Бу Лунъюэ вышла из купальни и задвинула за собой дверь. Как только она оказалась в коридоре, улыбка на её лице постепенно исчезла, сменившись неразрешимой тоской. Она тихо прошептала себе под нос: — Цзин'эр, это всё из-за меня, во всем виновата мать… — Голос её стих.
Убедившись, что мать ушла, Е Цзиньюань с облегчением выдохнул, подплыл к берегу и ловко оделся. Глядя на свои невероятно объёмные зимние вещи, он беспомощно вздохнул. Хотя он и не мог заниматься культивацией, отец достал для него превосходные снежные шелковые одежды, так что теперь, за исключением открытых участков кожи, он больше не боялся холода, но мать всё равно переживала, что он замёрзнет, и наряжала его в такие толстые одежды. Желая оградить близких от лишних волнений, мальчику оставалось лишь во всём слушаться домашних. Впрочем, эта забота со стороны родных наполняла сердце Е Цзиньюаня — сироты в прошлом — так сильно, что ему казалось, будто у него есть абсолютно всё, и даже невозможность культивировать уже не казалась чем-то страшным.
Шагая по галерее под ароматы цветущей сливы, Е Цзиньюань мысленно прокручивал в голове события последних лет. С момента его появления в этом мире прошло уже восемь лет. Очнувшись после того, как он потерял сознание от переутомления прямо у операционной в прошлой жизни, он переродился еще не рожденным третьим юным господином клана Е в Тяньчжоу. Находясь во чреве матери, Е Цзиньюань почти ни о чем не жалел из своего прошлого. С самого детства родители бросили его из-за немоты, но в детском доме он упорно трудился и поступил в медицинский институт, а после выпуска стал врачом-стоматологом. Перебирая в памяти прожитые годы, Е Цзиньюань понял, что в том мире даже после его смерти вряд ли кто-то сильно опечалился бы, да и привязываться там было особо не к чему. Поэтому он спокойно укоренился в животе у Бу Лунъюэ. Еще в утробе Е Цзиньюань интуитивно почувствовал манящую легкость какой-то силы и поддался этому зову: день за днем она медленно вливалась в него, формируя и укрепляя каждую часть его тела.
Время шло незаметно и тихо. Наконец настал день, когда Е Цзиньюань услышал голоса своих новых родителей: очень нежный женский и низкий, уверенный мужской. Они шептались о том, какими видят своих будущих детей, а время от времени в их разговор вплетались звонкие голоса старших братишек, которые наперебой кричали, что хотят сестренку. Находясь в животе, Е Цзиньюань мысленно перечеркнул все ожидания мальчишек жирным крестом: при любых раскладах он не смог бы смириться с ролью девочки, да и судя по всему, родился он мальчиком, так что оставалось лишь мысленно извиниться перед этими двумя незнакомыми старшими браьями. День за днем такое общение заставило Е Цзиньюаня вновь ощутить давно утерянную любовь, и он счел это величайшим даром небес — должно быть, в прошлой жизни он спас немало людей, за что и получил столь щедрую награду. К тому же в этой жизни у него не будет никаких проблем с голосовыми связками, а значит, он обязательно сможет заговорить. Человек, никогда прежде не произнесший ни единого слова, испытывал от этой мысли величайшее воодушевление.
Однако судьба обожает шутить в самые неподходящие моменты. Срок вынашивания составлял положенные десять месяцев, но когда Бу Лунъюэ была на восьмом месяце, кто-то тайком отравил её, из-за чего начались преждевременные роды, и мать с ребенком едва не погибли. К счастью, Е Цзиньюань втянул весь Яд Призрачного Тэна в собственное тело, тем самым сохранив им обоим жизнь, но это привело к тому, что все меридианы мальчика оказались заблокированы, а яд вступил в противоборство со взлелеянным еще в утробе водным духовным корнем, полностью лишив его возможности культивировать.
Из-за этого происшествия с самого рождения Е Цзиньюань отличался крайне слабым здоровьем и страдал от сильнейшей боязни холода. Клан Е перепробовал бесчисленное множество редких сокровищ небес и земли, но так и не смог исцелить его тело. Сам Е Цзиньюань уже давно оставил надежды на культивацию. И хотя это означало, что ему суждено прожить лишь отмеренный обычным людям век, не имея возможности продлить годы с помощью практик подобно истинным мастерам, он считал, что проявлять жадность, обладая такой любовью родителей и заботой братьев в этой жизни, было бы просто неуместно. Ему достаточно было просто хорошо справляться с ролью третьего молодого господина семьи Е и мирно пройти этот подаренный ему свыше путь. Однако, видя, как родители изо дня в день мечутся в поисках хоть малейшего шанса на его исцеление, Е Цзиньюань терялся, не зная, как поступить. Он же не мог заявить им в лицо: я не хочу культивировать. Это лишь усилило бы их терзания и вину, поэтому мальчику оставалось лишь молча терпеть, как близкие то и дело пичкают его всевозможными пилюлями. Правда, казалось, будто какая-то странная сила внутри его организма сдерживает действие этих эликсиров, сводя их эффект к абсолютному нулю.
В то же время все остальные члены клана Е, за исключением его собственной семьи, считали Е Цзиньюаня никчемным отбросом, который лишь впустую растрачивает ресурсы рода. В этом мире, где превыше всего ценилась сила, на тех, кто не умел культивировать, вечно смотрели с презрением. Хотя родители строго-настрого запретили доносить до его усадьбы подобные сплетни, те, кто жаждал сделать ему больно, всегда находили способ довести весть до адресата. Ими двигало лишь завистливое стремление поглядеть, как Е Цзиньюань в бессильной ярости сорвется и опустится до саморазрушения. Будь он и впрямь несмышленым ребенком, при такой травле его психика наверняка дала бы трещину. Но для Е Цзиньюаня, чей ментальный возраст уже перевалил за два десятка лет, подобная злоба и несправедливость были пройденным этапом еще в прошлой жизни; в конце концов, он усвоил простою истину: если небеса захлопнули окно, они не станут открывать его заново — остается лишь принять это и приспособиться.
Поэтому он с абсолютным спокойствием наблюдал за этими циркачами, которые с завидной регулярностью являлись к нему ради насмешек, воспринимая их визиты как развлечение. В мире, где всё вращалось вокруг культивации, выбор развлечений был поистине скудным, особенно для такого малыша, как он. Так почему бы не поглазеть на бесплатное представление диких макак?
Е Цзиньюань смотрел на тихо падающие во дворе лепестки сливы и думал о том, что прожить так всю жизнь — не такая уж плохая идея. Тихо и мирно, без лишних хлопот, наслаждаясь теплом семейного очага — пожалуй, в этом и заключался весь смысл человеческого бытия. С легкой улыбкой на губах он шаг за шагом двинулся вперед.
Миновав длинную галерею и войдя в главные покои переднего двора, Е Цзиньюань увидел, что старший и второй братья уже устроили настоящее боевое представление. Две быстрые фигуры сталкивались в стремительных выпадоках, высекая ослепительные искры. Старший брат Е Цзинчжи обладал духовным корнем металла, что наделяло его тело твердостью несокрушимой медной стены, а второй брат Е Цзинсинь владел духовным корнем огня. К тому же оба обладали истинными духовными корнями, по праву считаясь гениями нового поколения клана Е. Их схватка пестрела искрами, разлетавшимися по всему двору.
Е Цзиньюань с восторгом наблюдал за их поединком. Пусть самому ему было не суждено встать на путь культивации, в каждом мужчине живет дух великого героя, и втайне он всегда мечтал овладеть какой-нибудь непревзойденной техникой, чтобы вершить правосудие. Увлекшись зрелищем, мальчик не заметил, как кто-то подхватил его на руки, а у самого уха раздался знакомый голос: — В чем дело, Юань'эр? Почему стоишь здесь, а не заходишь в дом?
— Тятя. — Е Цзиньюань заерзал в объятиях Е Ванцзи и густо покраснел: он уже большой, а его всё еще носят на ручках. — Я уже взрослый, сам могу ходить.
— Хорошо-хорошо, папин Юань'эр — совсем большой. — Е Ванцзи с улыбкой пропустил мимо ушей недовольство сына, внес его в комнату, и в этот момент двое во дворе тоже прекратили бой.
Е Цзинсинь вытер пот со лба, простодушно улыбаясь, вбежал в комнату, вытащил из-за пазухи целую горсть мелких вещиц и стал раскладывать их по столу, попутно хвастаясь перед Е Цзиньюанем: — Сяо Цзин, гляди, сколько игрушек я тебе принес!
Только что опустившийся на пол Е Цзиньюань тут же шутливо пнул Е Цзинсиня по ноге и запротестовал: — Не смей звать меня Сяо Цзин, это девчачье имя! Второй брат вредина! — При этом он тут же загребал игрушки к себе поближе. Е Цзиньюань чувствовал, что отнюдь не только его возраст и тело стали меньше — в такой обстановке даже его психика скатилась к детскому уровню. Впрочем, притворяться ребенком за восемь лет вошло у него в такую привычку, что это почти превратилось в безусловный рефлекс.
— Синсинь, ты снова обижаешь Цзин'эр, — мягко укорила сына Бу Лунъюэ, легко щелкнув его по лбу.
— Мам, я не обижаю Сяо Юаня, — обиженно протянул Е Цзинсинь, глядя на неё. — Почему тебе можно называть его Цзин'эр, а нам нельзя звать его Сяо Цзин? Несправедливо.
— Пф-ф. — Глядя на унылое личико второго сына и тихонько хихикающего старшего, Бу Лунъюэ не удержалась от смеха.
Е Цзиньюань скорчил Е Цзинсиню забавную рожицу и пояснил: — Потому что матушка есть матушка, а второй брат — это второй брат.
— А почему второму брату нельзя?
— Нельзя, и всё тут.
— Почему?
Против такого простодушного второго брата у Е Цзиньюаня не нашлось аргументов, и он с надеждой посмотрел на отца, сидевшего во главе стола и наблюдавшего за этой сценкой. Е Ванцзи тут же капитулировал перед просительным взглядом младшего сына, кашлянул и произнес: — Ну всё, хватит баловаться, у нас есть дела для серьезного разговора!
Е Цзинсинь недовольно опустил голову и уселся рядом с Цзиньюанем, а Е Цзинчжи, до этого момента молча наблюдавший за представлением, тихо шепнул брату на ухо: — Раз Сяо Юань не разрешает, так и не называй. Чего сразу нос вешать?
Е Цзинсинь поднял голову, бросил косой взгляд на Е Цзинчжи, а затем снова перевел на Цзиньюаня заплаканные глаза и жалобно протянул: — Сяо Юань, я тебе что, не нравлюсь?
Испугавшись такой бурной реакции, Е Цзиньюань торопливо замахал руками: — Нет-нет, второй брат, вовсе нет! Ты мне очень-очень нравишься! — Закончив, он для убедительности энергично кивнул.
— Правда? Сяо Юань у меня самый лучший! — И его тут же заключили в крепкие медвежьи объятия.
— Ха, а старший брат, значит, нехорош? — с деланной обидой пошутил Е Цзинчжи.
Е Цзиньюань, глядя на двух своих братьев — одного старше на два года, а другого на целых семь, — потерял дар речи. Одарив улыбающегося старшего брата взглядом в стиле «старший брат, с чего это ты тоже решил страдать ерундой», он ответил: — Нет, старший брат мне тоже нравится. — С этими словами он тут же шмыгнул под крылышко к Бу Лунъюэ, дабы двое не в меру скучающих брата снова не начали его донимать.
— Ладно-ладно, хватит вам уже дразнить Сяо Цзина, вашему отцу нужно кое о чем с нами поговорить. — Прижав к себе младшего, произнесла Бу Лунъюэ.
Тогда все взгляды устремились на сидевшего во главе Е Ванцзи. Е Цзиньюань тоже гадал, почему это сегодня всю семью собрали так торжественно — до возвращения в главный клан вроде оставался еще целый месяц, вряд ли дело касалось поездки.
Окинув собравшихся детей довольным взглядом, Е Ванцзи перевел глаза на старшего и среднего. Старший отличался рассудительностью и острым умом: в свои пятнадцать лет он уже достиг первой ступени Стадии Проведения Меридианов и был идеальным кандидатом на роль наследника клана Е. Второй, хоть нравом и простоват, обладал твердым характером и хорошим талантом, так что за него тоже не стоило беспокоиться. Когда же взгляд упал на Е Цзиньюаня, в глазах отца мелькнула тень глубокой скорби. У этого ребенка от природы был отличный духовный меридиан, но его на корню погубил Яд Призрачного Тэна. При одной мысли об этом Е Ванцзи был готов вытащить тех мерзавцев из могил и предать их тела надругательству. Не будь того отравления, его третий сын обладал бы величайшим талантом во всем клане Е, но всё было разрушено. К счастью, сердце мальчика оставалось чистым. Впрочем, Е Ванцзи прекрасно знал обо всех тех гнусных слухах, что ходили в столице ветвей клана — иначе с чего бы младшему сыну так не любить возвращение в главный дом?
http://bllate.org/book/25439/3032998
Готово:
