Металлический механический голос продолжал настойчиво звучать в кабине корабля: Энергия машины времени на исходе, пожалуйста, пополните запас энергии, через двадцать минут система прекратит работу…
Поскольку Чэн Яньцин уже несколько дней ничего не ел, он, словно лишённый позвоночника, безвольно осел на пилотском кресле. Он остекленевшим взглядом смотрел на цифры на дисплее, которые неумолимо уменьшались. На экране высвечивалось: до ближайшей планеты с разумной жизнью осталось 0,0001 астрономической единицы…
Если невозможно возродиться, тогда остаётся лишь смело шагнуть навстречу смерти…
Некая известная кинобаза на Земле.
Съёмочная группа была полностью поглощена работой: каждый занимался своим делом. Кинозвезда Юй Сичэн, оторвавшись от сценария, бросил взгляд на небо и невольно заметил невооруженным глазом некую точку, которая стремительно приближалась и увеличивалась в размерах.
Братец Юй, пора сниматься, — окликнул его помощник.
Юй Сичэн отвел взгляд, бросил сценарий на стул для ожидания, подошел к съёмочной площадке и закрепил страховочные тросы, как вдруг со всех сторон раздались изумленные возгласы: Что это такое!
Он даже не успел оглянуться, как в голове раздался гул, в спине острой болью отозвался сильнейший удар, кости внутри хрустнули, и он потерял сознание.
Чэн Яньцин приоткрыл один глаз в хаосе пространственного вихря. Из-за сильнейшей усталости и голода сетчатка не смогла сфокусироваться, и перед ним расплывались лишь туманные силуэты человеческих фигур.
Вокруг неслись завывания машин скорой помощи и мелькали вспышки фотоаппаратов. Суматошная площадка погрузилась в полный беспорядок, и лишь после того, как две кареты скорой помощи уехали, на месте происшествия осталась лишь горькая разруха.
…
Когда Чэн Яньцин пришел в себя, его сознание все еще было затуманено. Он ошеломленно уставился на потолок, некоторое время соображая, где находится, пока наконец не понял, что добрался до пункта назначения и спасен.
Примитивное медицинское оборудование, убогая палата. Чуть повернув голову, он увидел сидящего у койки круглолицего молодого человека в шерстяной шапке, который держал в руках смартфон — модель, от которой на планете Вейн отказались почти век назад.
Превозмогая слабость, он выдавил из себя бессмысленный звук: — У-у…
Парень у кровати мгновенно вскинул голову и испуганно вскрикнул: — Ты очнулся! — Его движение было настолько резким, что он едва не выронил телефон.
Чэн Яньцин с трудом ответил: — Д-да… — Его голос звучал хрипло и слабо.
— Какая у тебя отменная выносливость! Упал с такой высоты — и хоть бы хны! И очнулся так быстро! Нашего братца Юя только что из реанимации перевели!
Чэн Яньцин больше ничего не сказал и принялся с осторожностью оглядывать обстановку. Вскоре дверь по диагонали от его больничной койки отворилась, и в палату шумной толпой ввалились медики в белых халатах. Осмотрев его с ног до головы, они произнесли: — Всё в порядке, нужно просто как следует отдохнуть несколько дней.
Когда врачи ушли, Чэн Яньцин услышал слова вошедшего следом мужчины средних лет: — Главное, что очнулся. На этом дело не кончено: если Сичэн не придет в себя, готовься отвечать перед судом.
На лице Чэн Яньцина отразилось недоумение. Совершенно не понимая, что здесь происходит, он спросил: — П-п-простите, скажите, а что с-случилось?
— …Заикаешься? — Мужчина на мгновение растерялся, а затем пояснил: — Ты свалился с небес и приземлился прямо на кинозвезду Юй Сичэна. Ты сломал ему два ребра, и он до сих пор без сознания. Я его агент, Ли Сюэи, и в ближайшее время нам, судя по всему, придется часто общаться.
— ! — Лицо Чэн Яньцина исказилось от ужаса. Он никак не ожидал, что из-за крушения машины времени покалечит ни в чем не повинного человека. Охваченный паникой, он заикался еще сильнее: — Я п-правда… н-не… сп-специально.
— Прибережешь эти сказочки для полиции, — холодно бросил Ли Сюэи.
Растерянно сглотнув слюну, Чэн Яньцин попытался объясниться до конца: — М-мне очень жаль, но я и вправду… не со зла.
Заметив на его лице искреннее смятение и испуг, сидевший рядом парень сжалился и произнес: — Брат Ли, мне кажется, он, возможно…
Холодный мужчина средних лет бросил на него косой взгляд и издал неопределенный смешок: — На себя бы поглядел, ничтожество. Небось, решил подобраться к Юй Сичэну?
Часы в палате мерно тикали, а за двойным стеклом окон бушевал свирепый ветер. Чэн Яньцин, опираясь на руки, кое-как приподнялся и сел на кровати. Лицо его было бледным, но в теле уже появилась толика сил. Заметив его движение, парень тут же подскочил, чтобы помочь, и спросил: — Хочешь попить воды или поесть чего-нибудь?
Следуя его словам, Чэн Яньцин осторожно кивнул. Он знал по историческим хроникам, что разумные обитатели некоторых планет питаются весьма своеобразно, но раз уж они внешне так похожи, то даже при определенных отличиях здешняя еда должна представлять собой всего-навсего несколько разновидностей питательного раствора — чуть больше или чуть меньше вкусов?
Парень сделал заказ по телефону доставки и снова опустился на стул для ухаживающих рядом с койкой. — Как тебя зовут?
Прислонившись спиной к подушке, Чэн Яньцин ответил: — Чэн Яньцин. А тебя?
— Серьезно? Какое совпадение, мы однофамильцы! Меня зовут Чэн Дундун, можешь звать меня Дундун.
— Чэн Дундун. — Чэн Яньцину очень нравились имена с повторяющимися слогами: произнося их, он меньше заикался. — О-очень красиво, Дундун.
— С чего это ты вдруг свалился с неба? Да еще и на редкость живучий — упал с такой высоты, и хоть бы хны.
— … — Чэн Яньцин помолчал некоторое время, не зная, как это объяснить. — Я… я не знаю.
— Так дело не пойдет, Брат Ли уже заявил в полицию. Скоро они приедут, и если ты будешь говорить то же самое, тебя арестуют. — Чэн Дундун с легким подозрением окинул его взглядом: — Ты часом не ярый фанатик Юй Сичэна?
Чэн Яньцин не знал значения слова фанатик, но смутно догадывался, что оно связано с этим происшествием, поэтому пояснил: — Я… я п-правда не сп-специально, м-мне очень жаль.
Посмотрев на него еще немного, Чэн Дундун вздохнул: — Ладно-ладно. Где твой дом? Э-э… когда ты упал, на тебе не было ни одежды, ни вещей, мы никак не можем связаться с твоими родными. Сколько тебе лет?
Воздух на мгновение замер. Чэн Яньцин долго молчал, прежде чем опустить глаза и с тихой грустью произнести: — У меня нет… ни дома, ни семьи, и я не помню, сколько мне лет…
Его вежливые манеры в сочетании с миловидной, вызывающей доверие внешностью мгновенно пробудили в Чэн Дундуне глубокое сострадание.
Они проболтали недолго, как вдруг привезла доставка. В тот самый момент, когда Чэн Яньцин взял в руки коробку с обедом, его сердце пронзило странное чувство растерянности — точно такое же, какое он впервые испытал в лаборатории при препарировании белой мыши. Руководствуясь заложенным в самой его душе инстинктом гурмана, он сорвал крышку с коробочки и снова поднял взгляд на Чэн Дундуна.
Этот влажный, полный ожидания взгляд заставил парня проникнуться к нему еще большим жалостливым чувством: — Ешь давай.
Только тогда Чэн Яньцин зачерпнул ложку риса и отправил в рот. Если бы ему посчастливилось прочитать поваренную книгу Кулинарные мастера Поднебесной, он бы наверняка подобрал куда более изысканные слова, чтобы описать то волшебное чувство наслаждения и радости, что взорвалось в его голове в эту секунду.
Глядя на то, с каким выражением лица этот бедный парень впервые уплетает за обе щеки настоящий пир, Чэн Яньдун нашел его одновременно забавным и жалким. — Братец потом угостит тебя чем-нибудь повкуснее.
Чэн Яньцин с довольной улыбкой усердно закивал.
Не прошло и полчаса с начала трапезы, как явилась полиция. Учитывая, что пострадавший оказался публичной персоной, в участке отнеслись к делу со всей серьезностью и направили опытного следователя. Однако у Чэн Яньцина не оказалось никаких документов, в полицейской базе данных он не значился, проверка ДНК по базам пропавших без вести людей тоже ничего не дала, а до того, как он свалился с неба, его вообще никто никогда не видел… Многочисленные проверки едва не стерли до дыр всю картотеку полицейского управления, но удалось выяснить лишь одно имя — Чэн Яньцин.
Этот человек словно возник из ниоткуда.
После полумесяца всесторонних проверок полиция пришла к выводу, что инцидент действительно был несчастным случаем. Несчастливый Юй Сичэн так и не очнулся от комы до самого окончания расследования, зато сам виновник происшествия, Чэн Яньцин, в порядке курьезного исключения был зарегистрирован в отделении полиции и получил удостоверение личности.
Прошла еще неделя, но Юй Сичэн по-прежнему не подавал признаков пробуждения. Съемочная группа больше не могла ждать, и сроки поджимали — пришлось срочно менять исполнителя главной роли. Ли Сюэи кипел от ярости и был готов разорвать Чэн Яньцина на куски.
К счастью, ровно на третий день после замены главного актера Юй Сичэн пришел в себя. Опять сбежалась целая толпа врачей, осмотревших пациента и заявивших, что его можно выписывать хоть завтра.
Ли Сюэи бросился к его койке с преданностью старой матери, годами ухаживавшей за парализованным сыном, и в момент, когда Юй Сичэн открыл глаза, разрыдался от счастья.
Юй Сичэн моргнул, с трудом повернул голову и первым делом спросил: — Какой ублюдок меня приложил?
— ! — Ублюдок Чэн Яньцин стоял ни жив ни мертв, а Ли Сюэи за шкирку подтолкнул его к самой кровати, словно перепуганного цыпленка.
— Ты? — Красавец он и есть красавец: даже шейный бандаж не мог скрыть его ослепительной внешности. Юй Сичэн метнул на него взгляд из-под ресниц и с трудом поднял руку, указывая на дверь: — Пошел вон! — Из-за излишнего усердия стойка для капельницы чуть не рухнула следом за его движением, и в трубку капельницы хлынула кровь.
Забыв обо всем на свете, Чэн Яньцин бросился вперед, выровнял стойку и водворил иглу с капельницей обратно в вену Юй Сичэна. С грустной ноткой в голосе он произнес: — Т-ты не двигайся… я с-сейчас уйду. — Он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг что-то вспомнив, обернулся, поклонился Юй Сичэну и искренне сказал: — Извините.
Число людей, которые ежедневно признавались Юй Сичэну в любви, извинялись перед ним или пытались завести полезные знакомства, исчислялось тысячами. У столь привлекательных людей обычно была одна общая черта — они ни во что не ставили чужие чувства. Он вопросительно посмотрел на Ли Сюэи, и тот, прикрыв рот рукой, тихо произнес два слова: — Заика.
Чэн Яньцин, разумеется, расслышал это. Шагая к выходу, он с безнадежным вздохом подумал, что даже сбежав на край света, он все равно обречен влачить такое же одинокое и жалкое существование.
Ли Сюэи вкратце пересказал Юй Сичэну все события до и после его комы и, презрительно дернув подбородком в сторону больничной двери, заключил: — Сирота, сам не знает откуда взялся. Спрашиваешь — ничего толком не помнит, мозги набекрень, не иначе…
Юй Сичэн раздраженно поморщился: — И какого хрена ты его здесь держишь?
— Разве я не ждал, пока ты придешь в себя? Вдруг у тебя на его счет какие-то другие планы?
Юй Сичэн закатил глаза: — Ни возместить ущерба, ни прокормить себя, еще и продукты переводит. Зачем он тут сдался?
…
Стоя в коридоре за дверью, Чэн Яньцин опустил глаза и слушал равнодушные, звучавшие без всякого стеснения голоса из палаты. Медленно присев на корточки у стены, он почувствовал, как защипало глаза, а на губах появилась горькая, самоироничная улыбка.
В этот самый момент Чэн Дундун возвращался с другого конца коридора с контейнером еды наперевес. Заметив примостившегося у дверей палаты парня, он спросил: — Опять Брат Ли отчитывал? Не принимай близко к сердцу, пошли внутрь, поешь.
Тот поднял голову: глаза все еще покраснели, он попытался выдавить улыбку, но не смог: — Юй Сичэн… проснулся.
— А! Братец Юй очнулся? — услышав это, Чэн Дундун забыл обо всем на свете, распахнул дверь и радостно завопил: — Братец Юй! Вы очнулись!
Оба находившихся в палате человека одновременно обернулись. Увидев Чэн Яньцина, Ли Сюэи замахал на него руками, точно прогоняя бродячую собаку: — Ладно, претензий больше не имеем, проваливай. — Словно из милости добавив: — Можешь прихватить с собой коробочку с обедом.
Сжав губы, Чэн Яньцин покачал головой. Глаза его все еще слезились, губы слегка дрожали. Поклонившись лежавшему на кровати Юй Сичэну, он постарался говорить как можно медленнее, чтобы не так сильно заикаться: — П-простите… з-за это время я доставил в-вам много хлопот. — Произнося эти слова, он уже не мог сдерживать подступающие слезы.
Чэн Дундун, видя, до чего тот жалок и несчастен, не выдержал и уговорил: — Братец Юй, может, после обеда я отвезу его в приют? Он совсем еще ребенок, в чужом городе никого не знает…
Юй Сичэн бросил на него косой взгляд и ничего не ответил.
Чэн Яньцин уже развернулся и уходил, и фигура его казалась до боли одинокой и сиротливой.
Оставив коробку с едой, Чэн Дундун бросился вдогонку: — Чэн-Чэн, давай я хотя бы провожу тебя в полицейский участок?
Утирая слезы и всхлипывая, Чэн Яньцин ответил: — Ничего страшного, я… сам дойду, я с-смогу найти дорогу.
Глядя на его жалкий вид, Чэн Дундун почувствовал, как сердце внутри него сжимается от жалости. Когда они подошли к главным воротам больницы, прятавшиеся поблизости репортеры тут же тучей обступили их со всех сторон. Чэн Яньцин инстинктивно отпрянул назад, а черные дула объективов и микрофоны тут же с еще большей наглостью уставились ему прямо в лицо.
http://bllate.org/book/25438/3032948
Готово:
