Глава 12. Пойдём со мной домой
Все думали, что Цзинь Цзин больше не придётся ждать здесь, но на следующий день после школы юноша снова появился у входа в Лавку гуциней. На его задиристом лице застыло какое-то молчаливое выражение. Заглянув внутрь и заметив Люй Ци, он спросил:
— Учитель Люй, а... где твой старший брат?
Люй Ци на мгновение растерялся и, чувствуя себя немного виноватым, ответил:
— Ты про брата Чуньлэя? Он закончил работу и ушёл домой.
— ...О, — юноша не стал расспрашивать дальше и вошёл внутрь. Не найдя глазами свою цинь, он торопливо вскинул голову: — Учитель Люй, а где моя цинь?
— Не спеши, — добродушно отозвался Люй Ци. — Босс... он забрал её в дальнюю комнату, чтобы проверить звучание. Погоди немного, я пойду позову его.
— Проверить звучание? — Цзинь Цзин замер и сделал шаг. — Разве я не могу зайти посмотреть? Я так долго учусь здесь играть на цине, но до сих пор даже не видел, как там всё устроено внутри.
— Эй... погоди... — Люй Ци не успел его остановить. Из глубины донеслись нежные, струящиеся звуки музыки, сердце Цзинь Цзина дрогнуло, и он сам шагнул внутрь.
Раздвинув дверную занавесь, Цзинь Цзин так и замер на месте.
Посреди двора возвышалось гигантское дерево утун, раскинувшее ветви к самому небу. Вокруг журчали ручьи, петляли искусственные горки, пели птицы и благоухали цветы. Человек в белых одеждах сидел под деревом, а с его кончиков пальцев лились глубокие, густые звуки цинь. Птицы щебетали, опускаясь на его плечи. На нём были самые простые одежда и брюки из грубой ткани, но Цзинь Цзину в его затуманенном сознании показалось, будто он видит сказочную обитель среди облаков и безмолвно музицирующего бессмертного.
Он впервые в жизни слушал, как кто-то играет на гуцине по-настоящему сосредоточенно. И впервые узнал, что цинь, под его собственными пальцами издававшая лишь нестройные звуки, способна рождать столь божественную мелодию.
Какое-то время он был просто оглушён музыкой.
Лишь когда Жун Цзунь доиграл мелодию до конца и поднял голову, в его взгляде мелькнуло удивление.
Только тогда Цзинь Цзин почувствовал неловкость. Без разрешения хозяев — разве это не называется незаконным проникновением в чужое жилище?
— Босс Жун, извините, что я вас потревожил... — Цзинь Цзин сделал несколько шагов вперёд, и его взгляд упал на цинь перед Жун Цзунем. — Скажите... эту цинь уже починили?
— Знаешь ли ты, что в каждой цине таится особая Ци? Корпус починить легко, а вот взрастить заново Ци цинь — задача куда более сложная. Чего-то всё ещё не хватает, — Жун Цзунь медленно поднялся и поставил Чуньлэй вертикально. Цзинь Цзин шагнул вперёд, желая обнять инструмент, и Жун Цзунь не стал возражать. — Пойдём, выйдем в переднюю комнату.
— Ци... — Цзинь Цзин вдруг вспомнил того темноволосого мужчину, которого смутно разглядел в пьяном тумане той ночью. Опустив голову, он провёл пальцами по чёрной лакированной поверхности цинь, и на его лице отразилось сложное, смятенное чувство. — Что такое Ци? Она что, обиделась?..
После этого Цзинь Цзин стал приходить сюда каждый день после школы и просто тихонько наблюдал за своей цинь, выжидая, когда же эта самая Ци наконец восстановится.
Чэн Лянь потерял всякое терпение и с беспомощной улыбкой произнёс:
— Малыш, неужели тебе совсем не нужно делать домашнее задание?
Тогда Цзинь Цзин стал приходить сюда каждый день, чтобы делать уроки.
— Учитель Люй, я не понимаю эту задачу по высшей математике, объяснишь мне?
— В-высшая математика? Что такое высшая математика? — с опаской спросил Люй Ци.
— ...Управляющий Чэн, вы гуманитарий или технарь? Вы ещё помните, как смесь оксида алюминия и оксида магния растворяется в двухстах миллилитрах соляной кислоты...
Управляющий Чэн: «???»
— Босс Жун! Жун...
Босс Жун к тому моменту уже давно развернулся и ушёл, делая вид, что ничего не слышит.
Постепенно Цзинь Цзин с изумлением обнаружил, что обитатели этой Лавки гуциней не только странно одеваются, но вдобавок ко всему... каждый из них ещё и абсолютно безграмотен.
Даже если кто-то и безграмотен, неужели в наши дни можно быть настолько дремучим? Они никогда в жизни не слышали ни о функциях, ни об оксиде алюминия?
Сомнения в сердце Цзинь Цзина стали еще сильнее.
Пока однажды к нему в гости не пришла двоюродная сестра и не заговорила о том, что в следующем месяце Отдел сохранения национального наследия будет проводить масштабный обмен опытом любителей гуциня и выставит на аукцион Цзюсяо Хуаньпэй — одну из десяти знаменитых циней в истории, спросив, собирается ли он пойти.
Цзинь Цзин обессиленно развалился на диване:
— Какая еще десятка знаменитых циней? Никуда я не пойду.
Сестра закатила глаза:
— Вторая тётя говорила, что на днях ты отхватил какую-то баснословно дорогую древнюю цинь, я уж думала, ты взялся за ум, так почему же ты даже о десяти великих цинях не слыхал? Слышал о таких? Хаочжун, Раолян, Люй Ци, Цзяовэй, Чуньлэй...
— Что ты сказала?! — Юноша резко сел, вытаращив глаза.
Сестра испуганно отшатнулась:
— Я говорю... про десять знаменитых циней?
— Ты хочешь сказать, что Хаочжун, Люй Ци и... Чуньлэй? Они все — названия циней?
— Ну да... Эй! Младший братец, ты куда?!
Цзинь Цзин закусил губу. В его голове проносились обрывки воспоминаний обо всём, что происходило в последнее время в Лавке гуциней...
Это учитель Люй, отныне ты будешь учиться у него игре на цине.
Новый помощник по имени Хаочжун.
Впредь, пожалуйста, хорошо заботься о ней.
Ты про брата Чуньлэя? Он закончил работу и ушёл домой.
...
Всё это — просто совпадение?! Или же...
Цзинь Цзин велел водителю гнать машину на предельной скорости, выскочил у входа в переулок и бросился к Лавке гуциней. Заметив, что все они как раз собираются ужинать, он с порога взревел:
— Люй Ци? Хаочжун?.. Какого чёрта вас всех так зовут?!
Все сидевшие в комнате замерли с палочками в руках и дружно повернули головы в его сторону.
Тяжело дыша, Цзинь Цзин обвёл взглядом присутствующих и, заметив рядом с Чэн Лянем незнакомое лицо, вспылил от нахлынувшей злости, тыча в него пальцем:
— Ты! Новенький, ты случаем не Раолян или Цзяовэй?!
Хлоп!
Миска с рисом из рук Цзяовэя со звоном разбилась о пол. Его лицо покраснело от смущения, он испуганно уставился на Цзинь Цзина и заикающимся голосом произнёс:
— Сн-снова красивый человек... — Не договорив и окончательно потеряв самообладание, он с громким звуком «хлоп» прямо на глазах у ошеломленных людей растворился в воздухе, а на его студийное сиденье со стуком упала древняя цинь со следами гари на тыльной стороне.
Вокруг воцарилась абсолютная тишина.
Спустя долгое время Цзинь Цзин яростно потёк глаза заболевшие от напряжения глаза и пробормотал:
— Мне точно мерещится...
— Эх, — Жун Цзунь испустил глубокий вздох, устало помассировал переносицу и обратился к Цзинь Цзину: — Заходи-ка внутрь.
У Цзинь Цзина едва не подкашивались ноге, когда он переступил порог, а его глаза всё ещё с недоверием глядели на древнюю цинь, которую Чэн Лянь бережно прижимал к груди, собираясь водрузить на подставку.
— Это Цзяовэй. Поздравляю, ты угадал.
Цзинь Цзин вздрогнул всвсем телом и перевёл на Чэн Ляня полный подозрений, настороженный взгляд:
— Управляющий Чэн... т-ты тоже цинь?
— Я человек, — вздохнул Чэн Лянь.
— Ты Юй Боя?! — Юй Боя был единственным мастером игры на цине, чьё имя Цзинь Цзин мог назвать с ходу.
Чэн Лянь с досадой повернулся к нему:
— Я Чэн Лянь.
— Фух... — Цзинь Цзин с облегчением выдохнул. Наконец-то хоть кто-то нормальный.
Однако Чэн Лянь тут же добавил:
— Юй Боя — мой ученик.
В голове Цзинь Цзина снова раздался оглушительный гул, кровь прихлынула к лицу, окрасив его в багровый цвет:
— У-ученик? — Он уже не мог сообразить, в какую же эпоху жил наставник Юй Боя...
Он отступил на пару шагов назад, но его тело кто-то надежно поддержал. С настенной подставки соскользнул Сюаньин, и голос юноши в чёрном прозвучал у самого уха — низкий, мягкий и внушающий доверие:
— Стои́ твёрдо.
Цзинь Цзин обернулся и, увидев то самое суровое лицо, что уже являлось ему в пьяном угаре, остолбенело произнёс:
— Чуньлэй?
В глазах Чуньлэя мелькнуло лёгкое смирение, он едва слышно вздохнул:
— Это я.
— ...Мне не показалось?
— Нет.
— Т-ты и вправду цинь?
— Угу.
— ...
Цзинь Цзин опустил голову, совершенно не зная, что и сказать.
Шок, пережитый его мозгом за это мгновение, оказался слишком сильным. Но если подумать, было ли ему страшно? Особого страха он почему-то не испытывал...
Босс Жун всё так же улыбался, учитель Люй оставался учителем Люем, управляющий Чэн — по-прежнему ужасно болтливым... А ладонь стоящего за его спиной человека была такой же тёплой, как и в воспоминаниях.
— П-погодите, дайте мне прийти в себя...
В глазах Чуньлэя мелькнула тень боли, и он медленно разжал руку, поддерживавшую парня. Но Цзинь Цзин тут же сам схватил его в ответ.
Глаза Чуньлэя широко распахнулись от изумления.
— Побудь со мной, пока я успокоюсь. Ты ведь теперь моя цинь, верно? Даже если ты превратился в человека, я ведь всё равно купил тебя, так?
— Подойди, сядь рядом со мной...
Позволив юноше крепко сжать своё запястье, Чуньлэй уселся вместе с ним на стул и просидел так очень-очень долго.
Никто не смел им мешать.
Чэн Лянь всё ещё переживал за Цзяовэя, обратившегося обратно в инструмент. Бережно коснувшись цинь рукой, он бормотал себе под нос:
— Неужели и впрямь до смерти перепугался? Почему он превратился в цинь, а всё равно дрожит?..
В этот момент цинь Цзяовэй сама издала звенящий аккорд.
Хаочжун перевёл с языка циней:
— Он говорит, что да, напуган до смерти, и чтобы прийти в себя, ему нужно, чтобы господин лично на нём сыграл. — Затем он обиженно добавил: — Обязательно нужно, чтобы играл именно господин? Можно я сыграю?
Чэн Лянь: «...»
После того как Цзинь Цзин раскрыл их истинную сущность, все словно сбросили тяжелый груз с плеч и больше не испытывали никакого душевного дискомфорта.
Пообедав, Люй Ци подошёл с книгой в руках:
— Чэн Лянь, научи меня разбирать эти иероглифы, ладно? Нынешняя письменность такая сложная, всего несколько простых черт, а смысл совсем другой.
Чэн Лянь собирался убирать со стола:
— Подожди немного. Или вон у этого малого спроси, он наверняка знает куда больше иероглифов, чем я.
Почувствовав на себе полный надежды взгляд учителя Люя, Цзинь Цзин слегка вздрогнул, но тут же ощутил, как тёплая ладонь Чуньлэя успокаивающе и мягко огладила его спину.
— Не бойся.
Словно занимаясь мазохизмом, Цзинь Цзин просидел здесь до самого вечера. Когда пришло время всем расходиться на отдых, Чуньлэй терпеливо спросил его:
— Сяо Цзин, ты всё ещё не собираешься домой?
Услышав, как Чуньлэй называет его так естественно, Цзинь Цзин весь задрожал и тихо ответил:
— Собираюсь... пора уже.
— Мм, будь осторожен по дороге.
— А ты? — внезапно спросил Цзинь Цзин. — Разве ты не пойдёшь со мной?
Чуньлэй, казалось, не ожидал, что этот парень всё ещё хочет забрать его с собой. Жун Цзунь вмешался со стороны:
— Ты же видел положение Чуньлэя, я могу полностью вернуть тебе деньги.
Цзинь Цзин вытаращил глаза на Жун Цзуня:
— В смысле, босс Жун? Превратился в человека и больше не продаётся?! Но ведь я купил его первым! Если хотите, можете поднять цену!
— Ты... — Жун Цзунь чуть не рассмеялся от такого зрелища.
— Чуньлэй — моя... цинь! А-а!
— Знаю, твоя. Но ты должен подождать, пока у Чуньлэя заживут раны.
Только тогда Цзинь Цзин вспомнил об этом. Опустив взгляд, он увидел повязку на левой лодыжке Чуньлэя, и его глаза помрачнели:
— Прости... раньше я ничего этого не знал. Но впредь всё будет иначе! Я буду беречь цинь изо всех сил. Ты ведь пойдёшь со мной домой, правда?
Чуньлэй молча смотрел на него. В его взгляде не было обиды — лишь всепрощение, словно к капризному ребёнку.
Цзинь Цзин закусил губу:
— Тогда как следует отдохни, я приду завтра.
Чуньлэй по-прежнему ничего не сказал, но всё же проводил его до самого выхода из переулка и дождался, пока он сядет в машину.
Вернувшись внутрь, Жун Цзунь понимающе прищурился, глядя на него:
— Злость прошла?
— Какая там злость... — Чуньлэй тихо выдохнул, и в его глазах промелькнула капля меланхолии.
Будь то прежний император Цжан-цзун из династии Цзинь или нынешний Цзинь Цзин — все они одинаково ветрены. У них слишком много увлечений, слишком много вещей, которые им дороги. Разве могут они гарантировать, что сохранят интерес к кому-то одному надолго?
Никто из них не способен стать единственным в их сердцах. Чуньлэй давно это понял и больше не смел питать никаких иных надежд.
В конце концов, он всего лишь одна из его циней.
Лишь одно увлечение из многих.
Но что поделать? Сколько бы у того ни было привязанностей, у самого Чуньлэя во всём мире есть лишь он один.
Три дня спустя Цзинь Цзин вновь покинул Лавку гуциней, полностью довольный и прижимающий к груди починенную цинь Чуньлэй.
http://bllate.org/book/25411/3029288
Готово:
