Лицо Цзинь Юйцина отразило растерянность, казалось, он пытался что-то припомнить. В задумчивости его взгляд упал на нефритовую подвеску на поясе собеседника, и эта вещица показалась ему до боли знакомой.
На самом деле он пытался отыскать в хранилище памяти прежнего хозяина тела сведения о Цинь Чжиюане. Но время, судя по всему, утекло слишком далеко, либо для прежнего владельца это не было чем-то крайне важным, так что воспоминания об этой нефритовой подвеске сохранились лишь смутно, и даже при глубоком копании не удавалось извлечь ничего более полезного.
Увлекшись раздумьями, он совершенно забыл о человеке, стоявшем рядом.
В глазах же Цинь Чжиюаня император словно погрузился в глубокие воспоминания; его застывший взгляд был устремлен прямо на него, а выражение лица казалось весьма наивным и покорным. В душе у него теснилось бесчисленное множество слов, которые хотелось высказать — точно так же, как много лет назад, когда они сидели на берегу журчащей реки, держа в руках только что вытащенные из угольной золы печеные бататы, и, обжигаясь, счищали золотистую кожицу, неторопливо болтая и смеясь, пока не опускалась глухая ночь.
Одолеваемый тоской, Цинь Чжиюань подался вперед на полшага, и его пальцы едва коснулись воротника Цзинь Юйцина.
Но, подняв глаза, он заметил широким шагом приближающегося Чэнь И. Помолчав немного, он отступил на шаг и медленно опустил руку.
Лишь когда Чэнь И решительным шагом остановился прямо перед ним, Цзинь Юйцинь пришел в себя. Он моргнул, глядя на внезапно появившегося мужчину, уголки его глаз изогнулись в улыбке, и он произнес:
— Ты пришел?
Чэнь И бросил взгляд то на потупившегося и немногословного Цинь Чжиюаня, то на просветлевшего лицом императора, и мягко ответил:
— Угу.
Затем он с ног до головы окинул Цзинь Юйцина оценивающим взглядом, словно выискивая что-то. Запястье с надетым на него браслетом из лекарственных камней скрывалось в длинном рукаве, и взгляд Чэнь И как раз упал на ту руку, что осталась свободной.
Его зрачки заметно потемнели.
— Ты как раз вовремя, должно быть, тебе уже известно о делах наследного принца Фэна, — Цзинь Юйцинь не заметил перемены в его настроении; ему казалось, что с появлением Чэнь И рядом на душе стало намного спокойнее, и даже странная атмосфера, витавшая между ним и Цинь Чжиюанем, мгновенно рассеялась без следа.
— Я знаю, — произнес Чэнь И и, бесшумно коснувшись тыльной стороны его ладони, заботливо спросил: — Не холодно? Пойдем в дворец, там и поговорим.
Цзинь Юйцинь кивнул, но тут же нахмурился. Шу Юй сразу понял его без слов и живо велел подать императорские носилки. Заметив, сколь странной была походка Цзинь Юйцина, когда тот попытался взобраться на носилки, не осмеливаясь опереться на больную ногу, Чэнь И подался вперед и молча подхватил его на руки, усаживая на сиденье.
Сперва Чэнь И осмотрел поврежденную лодыжку Цзинь Юйцина. В армии травмы случались сплошь и рядом, и за годы тренировок он накопил богатый опыт обращения с подобными простыми ушибами, быстро убедившись, что император всего лишь подвернул ногу и ничего страшного не произошло.
Затем он тихо перекинулся с ним парочкой слов, расстелил на коленях у того пушистый пледик, лежавший на носилках, украдкой сжал его пальцы и только после этого отдал приказ двигаться.
Цинь Чжиюань молча стоял в стороне, наблюдая за тем, как их пальцы сплетаются в тайном жесте. Оказывается, тот вовсе не сомневался в его врачебном искусстве — он просто не желал позволять ему прикасаться к себе.
Если это не тот самый человек, сколь бы ни были высоки твои медицинские навыки, для него все это пустой звук.
Императорские носилки постепенно скрылись из виду. Цинь Чжиюань некоторое время всматривался вдаль, пока его поле зрения наглухо не загородила высокая фигура. Застыв на мгновение, он перевел взгляд и сосредоточил все свое внимание на стоявшем перед ним мужчине.
— Канцлер, — произнес Чэнь И.
Цинь Чжиюань ответил со всей подобающей учтивостью:
— Генерал Чэнь.
Чэнь И скривил губы:
— Канцлер нынче достиг вершины почета, какого же заговора вы теперь замыслили? Не рассказать ли вам о своих планах этому генералу? Глядишь, наши замыслы совпадут, и мы даже сможем в чем-то объединить усилия.
Тонкие ресницы канцлера дрогнули на холодном ветру. Если взглянуть со стороны, этот юноша, ставший самым молодым канцлером за всю историю Цзинь, и вправду обладал невероятной, ослепительной красотой. Одни его брови и глаза стоили любого из первых красавцев столицы, к тому же он превосходил их своей утонченностью.
Если в облике самого императора еще чувствовался некий природный дух золота и земли, атмосфера роскоши и праздности, то этого господина канцлера поистине можно было назвать чистым лотосом, источающим нежный, прохладный аромат.
Но Чэнь И на дух не переносил эту физиономию. Лишь в пылу свойственной мужчинам борьбы можно было прочувствовать, что за этим изнеженным и утонченным белолицым канцлером скрывается умишко, плетущий интриги ничуть не хуже прочих.
Цинь Чжиюань поднял глаза; в его утонченности проступила суровая жесткость полевой брани:
— Боюсь, замыслы этого чиновника не могут быть разделены с генералом. Полагаю… генерал тоже не захочет делить со мной желаемое.
Чэнь И с сарказмом бросил в ответ:
— Раз уж канцлер прекрасно осведомлен, что я не намерен ни с кем делиться, к чему тогда эти заговоры? Неужели всё, что канцлер советовал мне прежде, было лишь пустой болтовней?
В прохладном воздухе раздался тихий смешок — Цинь Чжиюань словно насмехался над собеседником, но вместе с тем и над самим собой. Посмотрев на Чэнь И, он вдруг странным тоном спросил:
— Что для молодого хоу Чэня является самым важным? Жизнь, богатство или же власть и титулы?
Чэнь И высоко вскинул голову:
— Ни жизнь, ни богатства с властью меня, разумеется, не прельщают.
На лице Цинь Чжиюаня мелькнуло выражение из разряда я же говорил, хотя он и чувствовал, что иначе и быть не могло. Тот государь — когда он ошибался в людях?
— А вы, канцлер? — парировал Чэнь И.
После долгого молчания Цинь Чжиюань выдохнул облачко пара, словно ароматный цветок, но произнес вещь донельзя приземленную:
— Власть и богатство.
Чэнь И слегка опешил.
Цинь Чжиюань больше ничего не стал объяснять. Он прижал к груди пачку книг и свитков, обхватив их руками так крепко, словно сжимал в объятиях живого человека. В его глазах на миг промелькнуло тусклое помешательство, но тут же исчезло, сменившись привычной легкой и безмятежной улыбкой.
— Оставим это, — вздохнул он спустя мгновение. — Прошу генерала передать императору: битвы за Фэн не избежать.
— …
Канцлер мгновенно погрузился в оценку обстановки и, сосредоточенно хмурясь, анализировал:
— Уже давно ходят слухи о раздорах при дворе Фэна. Правитель Фэна жесток нравом, кровожаден и падок на войны, в то время как наследный принц Юй нравом мягок и ратует за мирное правление государством. Спор об их политических курсах достиг накала открытого пламени. А теперь наследный принц Юй внезапно скончался на территории нашего Цзинь, и думается мне, дело тут нечисто.
Четвертый принц Фэна Фэн Чэн — человек коварный и злобный, но при этом мастерски умеет угождать правителю. Смерть наследного принца Юя не просто освободила для Фэн Чэна теплое местечко, скорее всего, это часть его собственного плана. Учитывая характер Фэн Чэна и его отца, как бы ни отреагировал наш двор, они определенно не оставят это просто так и, судя по всему, уже стягивают к границам армии для осады.
Чэнь И подтвердил:
— С юга приходят вести, что Фэн и впрямь тайком перебрасывает войска.
— На завтрашнем утреннем докладе я лично обращусь к императору с просьбой подготовиться заблаговременно. Войны за Гуанъюнь не миновать, надеюсь, генерал тоже начнет приготовления заранее, — он посмотрел на Чэнь И и твердо добавил: — Армия Сюаньу слишком долго пребывала в безмолвии… Пора бы уже длинному мечу покинуть ножны.
Чэнь И сжал кулаки. Его грандиозные амбиции и стремление завоевать для Цзинь и своего императора прекраснейшие земли были вмиг окачены ледяной водой от следующей фразы Цинь Чжиюаня.
Канцлер с укоризной выдал:
— Генерал может спокойно сражаться на передовой, а если вы падете в бою, этот чиновник позаботится о вашем императоре вместо вас. Молодой хоу, как думаете… надолго ли хватает сердец у правителей? На год-два, или на пять-десять? Когда могила генерала зарастет бурьяном и одежда сгниет в земле, император, пожалуй, будет помнить вас всю оставшуюся жизнь?
Чэнь И:
— …Да твою же мать, не можешь ты не накаркать мне смерть?!
— Цинь Чжиюань!
Цинь Чжиюань легкомысленно развернулся и, ни капли не обращая внимания на раздражение молодого хоу, направился с кипами книг в другую сторону, оставив позади лишь горький шлейф лекарственного аромата в воздухе.
Чэнь И с брезгливой гримасой потер нос и зашагал обратно во дворец Юнань.
Отойдя на несколько шагов, Цинь Чжиюань остановился и оглянулся. Тот шел широким уверенным шагом, излучая ослепительный блеск молодости. Канцлер невольно горько усмехнулся:
— Даже если вечно скитаться по Желтым источникам, это всяко лучше, чем если бы он меня вовсе не помнил.
Цзинь Юйцина усадили на ложе, сняли обувь и носки, приложив к лодыжке небольшую салфетку, пропитанную обезболивающим отваром. Не поднимая головы, он позвал Шу Юй, велев заварить чайнику теплого чаю.
Вскоре чай был подан, но рука, державшая чайною пиалу, была куда рельефнее и жилистей, чем у Шу Юй, а тонкие мозоли на перепонке между большим и указательным пальцами выглядели весьма красноречиво.
Сделав глоток, Цзинь Юйцинь прищурился и окинул взглядом пространство за спиной визитера, не заметив никого из сопровождающих.
— Он не пришел, — произнес Чэнь И. — Ваше Величество скучает по нему?
Цзинь Юйцинь переспросил:
— О чем это вы с канцлером толрковали?
— Ни о чем особенном, обсудили чисто мужские темы.
— …
Чэнь И перехватил опустевшую пиалу, небрежно поставил ее на стоявший рядом столик и, широко взмахнув рукой, увлек императора в свои объятия. Цзинь Юйцинь испуганно дернулся, инстинктивно пытаясь отстраниться, но его тут же крепко прижали, уткнув носом в плечо, так что он лишился всякой возможности пошевелиться.
— Вы точно о чем-то судачили, — приглушенно заявил Цзинь Юйцинь.
Чэнь И шевельнулся, его брови вдруг сошлись на переносице, он отстранил императора, повалил обратно на ложе и, навалившись сверху, принялся шарить руками то вверх, то вниз. Мужские бедра придавили его нижнюю часть тела, и при каждом шорохе и движении они соприкасались с животом ниже пупка.
Цзинь Юйцинь в испуге уставился на красивое лицо этого человека и невольно сглотнул слюну. Полумрак шелковых пологов, колыхание бусин на занавесях, раскаленный до предела уголь в жаровнях — от всего этого он чувствовал, как тело охватывает жар, а в нижней части живота и вовсе возникло странное ощущение, заставившее его помимо воли податься навстречу и потерться о Чэнь И.
Чэнь И принюхался у него на шее, обдав кожу влажным горячим дыханием, от которого Цзинь Юйцинь и вправду постыдно возбудился.
— Чэнь… Чэнь И, средь бела дня… разве так можно?
Чэнь И поднял лицо:
— Что ты сказал?
— Я… ничего не говорил.
Цзинь Юйцинь залился краской под его обжигающим взглядом и с чувством вины отвел глаза, обнажая еще больше голой кожи на шее.
В его голове проносились самые смелые фантазии, а пальцы ног то сладостно растопыривались, то сжимались. Ай-яй-яй, хранить целомудрие двадцать один год — неужели теперь придется нарушить обет? Впрочем, над головой вроде бы висело нерешенное государственное дело…
Ой, если вздремнуть, проснувшись, он наверняка успеет!
Только посмотрите на эти угольно-черные, бездонные глаза молодого хоу, послушайте его хищное, сбитое дыхание! Тьфу ты, да и этот варварский способ срывать одежды.
Вышитые золотом одежды распахнулись настежь. Уши Цзинь Юйциня пылали алым пламенем, хотя внешне он изо всех сил старался держать лицо и казаться невозмутимым.
На лице — маска паралитика, в голове — ураган безумия:
#Первый раз собираюсь на свидание в отель, подскажите, на что обратить внимание? Жду онлайн, срочно!#
Чэнь И шарил, шарил и наконец нащупал его руку.
Цзинь Юйцинь послушно растопырил пальцы, переплетая их с его ладонью, а его грудь вздымалась от учащенного дыхания. Лишь спустя долгое время он затуманенными глазами огляделся и с недоумением уставился на Чэнь И, который внезапно замер на полуслове.
— Продолжай же…
http://bllate.org/book/25393/3027178
Готово:
