Когда Ло Дин вышел из прослушечной, он как раз увидел У Фанюань, который тревожно мерил шаги на месте. Заметив, что вышел именно он, помощник тут же с беспокойством на лице бросился навстречу:
— Устал? Наверное, проголодался? Я поведу тебя обедать!
Он даже не стал спрашивать, каковы результаты прослушивания. В этот раз У Фанюань привел Ло Дина сюда в глубине души лишь для того, чтобы тот расширил кругозор и повидал мир. После того как от Ло Дина потребовали войти в прослушечную в одиночку, У Фанюань горько пожалел об этом, искренне полагая, что вести себя так — отправлять в одиночку общаться человека, у которого заведомо социофобия, — настоящее безумие. Сейчас во взгляде, устремленном на Ло Дина, неизбежно читалась вина.
Ло Дин хлопнул его по плечу и не успел ничего сказать, как стеклянная дверь сдвинулась, и следом вышел с мрачным лицом Ху Сяо.
При виде Ло Дина тот нахмурился, выражая на лице легкое отвращение. Ян Кандин, который, когда выходил Ло Дин, казалось, вообще никого не замечал, в этот момент словно по сигналу радара стремительно приблизился к Ху Сяо:
— Прошел?
Лицо Ху Сяо стало еще темнее.
Выражение лица Янг Кандина слегка омрачено:
— Ой... Не падай духом, в этот раз не получилось — в следующий еще будет шанс. А с режиссером Чжэном и режиссером Дэном ты поговорил?
Ху Сяо не произнес ни слова и прошел мимо него. Видя, что тот злится, Ян Кандин не осмелился донимать его расспросами и уже шагнул следом, но У Фанюань попытался его остановить:
— Брат Ян, раз уж всем выдалось свободное время, я заказал обед, ты и Ху Сяо вместе...
— Что вместе, какое вместе? У тебя на уме одна еда! — Ян Кандин и без того был не в духе, а У Фанюань как раз попался под горячую руку, так что он тут же принялся отчитывать его, словно прорвало плотину. — Никакого такта! Разве не видишь, что у Ху Сяо сейчас настроение плохое...
Ло Дин нахмурился, протянул руку и оттянул У Фанюаня, на которого сыпались ругательства, чуть назад за свою спину, а сам качнул подбородком в сторону, куда удалился Ху Сяо:
— Иди догоняй, чего ты тут разглагольствуешь?
— Ты... — На полуслове его прервали, и Ян Кандин разозлился еще сильнее, уставившись на Ло Дина так и подмывающим его обругать.
— Что я? — Ло Дин с бесстрастным выражением лица опустил взгляд и встретился с ним глазами. Во взгляде этом сквозила пробирающая до костей леденящая стужа, словно человека только что вытащили из ледника, и от этого холода Ян Кандин вмиг притих.
Он в растерянности и сомнениях отступил на два шага, пыл его мгновенно угас, и он невольно удивился: откуда у Ло Дина взялся такой поразительный напор? Однако из-за того, что раньше он мало заботился о Ло Дине, в его памяти почти не осталось моментов их общения, и как ни ломай голову, вспомнить, в чем же именно разница между нынешним Ло Дином и прежним, было невозможно.
Потому и говорят, что люди порой бывают подлыми: когда Ло Динь раньше относился к нему вежливо, Ян Кандин обращался с ним хуже некуда, а теперь, когда Ло Динь перестал с ним церемониться, он вдруг спасовал настолько, что не смел затеять даже банальную перепалку.
Видя, что Ян Кандин, пробормотав какое-то ты да я, так и не договорил и круто развернулся, уходя, Ло Дин убрал руку, преграждавшую путь У Фанюаню, и ни капли не принял случившееся близко к сердцу. Зато У Фанюань страшно переживал:
— Зачем ты был таким импульсивным? У брата Яна очень злопамятный характер, мне-то ничего от его критики не делается, а если он затаит обиду и начнет ставить тебе палки в колеса, что ты будешь делать?
Ло Дин бросил на него беглый взгляд. Ставить палки в колеса? У Фанюань серьезно? Или прежний Ло Дин и впрямь позволял вытирать о себя ноги до такой степени? Каким бы влиятельным ни был Ян Кандин, он зарабатывает на жизнь за счет артистов студии. Ло Дин — одна из немногих надежных опор студии, способных держать планку, и даже без смены души Ян Кандин ему не ровня. Дойди дело до открытого конфликта, переживать за свое будущее должен был бы именно Ян Кандин. Очевидно, Ян Кандин прекрасно это понимал, иначе ни за что не предпочел бы скрыться поджав хвост.
Он опустил глаза, взгляд его помрачнел. У Фанюань был самым важным другом в жизни прежнего владельца тела, и Ло Дин, приняв его жизнь, одновременно принял и его окружение. То, к чему Ло Дин проявил благосклонность, никто, кроме него самого, обижать не смел. Вот только У Фанюань, должно быть, слишком долго ходил в хвосте у Ло Дина, и его представления об этой кухне оставались поверхностными — этого омута шоу-бизнеса он коснулся едва ли по касательной.
У Фанюань тоже был тронут тем, что Ло Дин впервые так явно встал на его защиту, и хотя он жаловался на словах, делал это лишь из беспокойства о друге. Еще немного смакуя изнутри это теплое чувство, он наконец пришел в себя:
— Голоден? Пойдем поедим?
— Подожди. — Ло Дин снова глянул на часы. — Кое-кого жду.
Кого ждет? У Фанюань опешил, обернулся и посмотрел в сторону выхода: Ху Сяо и Ян Кандин уже ушли, неужели в этом месте у Ло Дина, кроме него, был еще кто-то знакомый?
Пока он размышлял об этом, стеклянная дверь прослушечной снова отворилась, и одновременно с этим раздался низкий, приятный мужской голос:
— Заждались, заждались! Режиссер Дэн затащил меня обсуждать утверждение образов и съемку промо-фотографий на следующей неделе, он упоминал при тебе...
— Упоминал. — лаконично ответил Ло Дин, его тон нельзя было назвать холодным, но и восторженным тоже. — Мой помощник уже заказал ресторан, раз уж мы собираемся пообедать, так почему бы не отправиться туда, куда он заказал.
У Юань с легким равнодушием пожал плечами и по-приятельски закинул руку Ло Дину на плечо. Достигнув нынешнего положения в индустрии развлечений, он привык, что рядовые артистки и актеры при виде его лица готовы расплыться в улыбке и виться вокруг него ужом. Поначалу У Юань находил такое рвение забавным, но когда это повторялось слишком часто, от него действительно не оставалось ничего, кроме пресыщения. Подобный же формат общения с Ло Дином — на почтительном расстоянии и без лишнего пыла — приносил ему какое-то неизъяснимое облегчение.
— По рукам! — У Юань согласился безо всяких колебаний и попутно поинтересовался: — Что за ресторан? У меня в последнее время жар в организме, если это сычуаньская кухня, пожалуй, лучше выбрать что-нибудь другое.
Ло Дин перевел вопросительный взгляд на У Фанюаня и увидел, что тот с совершенно остолбеневшим видом вовсю пялится на У Юаня.
Ло Дин нахмурился и легонько толкнул его в лоб:
— Чего завис?!
У Фанюань прикрыл лоб ладонью, тупо уставился на Ло Дина, с минуту снова бессмысленно глядел на У Юаня и вдруг подпрыгнул, словно его огрели мешком по голове:
— У Юань!
У Юань моргнул:
— ...А? Почему этот пухлый блондин то пугается, то оживает?
— Ты-ты-ты-ты-ты... — У Фанюань испуганно уставился на Ло Дина. — С каких пор ты знаком с У Юанем?!
У Юань приподнял бровь и толкнул Ло Дина плечом:
— Ты ему не сказал?
— Еще не успел.
— Чего... чего не сказал? — У Фанюань ничего не понимал в их тайных намеках.
— Про прослушивание! — У Юань качнул подбородком в сторону прослушечной. — Фильм «Сказания о династии Тан», Ло Дин прошел отбор, будет играть Фу Чжу. У нас с ним совместные сцены, мы только что познакомились, но сразу так сошлись, правда же?
Ло Дин бросил на него косой взгляд: как человек, сам побывавший ветераном индустрии развлечений, он слишком хорошо понимал, что творится в душе у таких людей, как У Юань, и завести с ним хорошие отношения было проще простого.
У Фанюань стоял столбом, напрочь оглушенный этой ошеломляющей новостью.
Су Шенбай поправил козырек кепки, огляделся по сторонам и воровато шмыгнул в больницу, торопливо шагая по коридору.
С корзиной фруктов и букетом цветов он поднялся на лифте, с замиранием сердца глядя на непрерывно сменяющиеся красные цифры, но когда лифт наконец доставил его на тридцатый этаж, почему-то замялся.
Невероятно медленно он приблизился к палате. Жалюзи на смотровом стекле были плотно задернуты, разглядеть ничего не удавалось, оставалось лишь смиренно постучать в дверь.
Голос пожилой женщины звучал хрипло:
— Кто там?
— Это я. — тихо ответил Су Шенбай. Мгновение спустя дверь отворилась, и на пороге показалась морщинистая старушка лет пятидесяти с лишним.
Пожилая женщина окинула Су Шенбая беглым взглядом с ног до головы, заглянула через его плечо наружу, и на ее лице промелькнуло затруднение:
— Господин Су, мой начальник велел вас не впускать.
Су Шенбай горько усмехнулся:
— Он не спит?
— Бодрствует, опять альбомы с фотографиями листает.
Во взгляде Су Шенбая на мгновение мелькнула тоска, но эту хрупкость тут же смыло беспомощностью. Передав букет пожилой сиделке, Су Шенбай тихо произнес:
— Послушайте, зайдите и скажите ему, что в подготовке фильма возникли кое-какие проблемы, мне нужно, чтобы он взглянул на все и помог разобраться.
Старушка кивнула и, убедившись, что тот не собирается вламываться силой, невольно вздохнула с облегчением.
Дверь перед ним медленно сошлась, Су Шенбай прижался лбом к дверной панели, и в груди заворочалась неизъяснимая пустота.
Человеком, лежащим на больничной койке, был Сюй Чжэнь. Избиение, устроенное ему Цао Динькунем, оказалось слишком жестоким: у Сюй Чжэня были раздроблены кости в нескольких местах, пострадали и внутренние органы, так что по прибытии в больницу экстренно спасать его пришлось всю ночь, и лишь тогда состояние стабилизировалось. Травмы пришлись на крайне щекотливые места: помимо двух ребер, бедер и рук, пострадало еще и... то самое место.
Врачи не стали скрывать правду и прямо заявили: если до выписки у Сюй Чжэня не восстановится утренняя эрекция, в дальнейшем эта часть тела, боюсь, превратится лишь в бесполезную функцию для справления нужды.
Поскольку речь шла о мужском достоинстве, Сюй Чжэню пришлось отложить подготовку к съемкам фильма и залечивать раны в спокойной обстановке. Су Шенбай полагал, что при столь тяжких последствиях Сюй Чжэнь уже до мозга костей возненавидел Цао Динькуня, однако он никак не ожидал, что даже известие о смерти Цао Динькуня вызовет у того столь бурную реакцию. Если бы гибель Цао Динькуня, в которую впутался Су Шенбай, не грозила обрушить неисчислимые негативные последствия на фильм «Убийца» и на самого Сюй Чжэня — как режиссера и одного из прямых участников событий, — Су Шенбай ни капли не сомневался, что в ту же минуту тот связал бы его по рукам и ногам и самолично волоком притащил в полицейский участок. С самого момента поступления в больницу Сюй Чжэнь не видел Су Шенбая ни разу, не принял от него ни единого звонка, и даже когда сиделка передавала, что принесенные в палату подарки прислал Су Шенбай, он приходил в ярость и с диким криком требовал выбросить все вещи в окно.
Су Шенбай ненавидел, но одновременно чувствовал горечь и обиду.
Разве убивая Цао Динькуня, он не старался сделать так, чтобы у фильма Сюй Чжэня не прервалось финансирование и съемки прошли гладко? Но теперь главный бенефициар ведет себя так, будто люто ненавидит его! Если он так сильно любил Цао Динькуня, с какого перепугу тогда сам же скинул штаны и лег с ним в постель? В конце концов, разве не ради фильма и собственной репутации он тогда не стал заявлять на него? Теперь же он, подобно персонажу народных сказок, оказался кругом виноват и хорош для всех не был, а Сюй Чжэнь без малейшего зазрения совести переложил всю ответственность исключительно на него.
Су Шенбай зло усмехнулся: он знал, что сегодня Сюй Чжэнь непременно примет его. Для этого человека не было ничего важнее собственной карьеры.
И действительно, не прошло и много времени, как пожилая сиделка снова приоткрыла дверь.
Ее затуманенный взгляд остановился на Су Шенбае:
— Господин Су, будьте поосторожнее, у моего начальника скверное настроение, он только что приказал мне выбросить ваши цветы в туалет.
Услышав это, Су Шенбай мог лишь горько усмехнуться.
http://bllate.org/book/25391/3026970
Готово:
