Взрыв.
Яркое, алое пламя и оглушающий грохот при падении с горного обрыва. Воспоминания Цао Динькуня застыли на том самом миге, а после наступила абсолютная пустота.
В этот момент он с усталым удивлением пялился на собственную поднятую руку — чужую, с тонкими костями и бледной кожей, вдоль и поперек иссеченную побелевшими от долгого пребывания в воде порезами. Снова и снова он повторял про себя одну и ту же фразу:
— Это определенно сон.
Десять минут назад он с трудом приподнялся в ванне, наполненной до краев покрасневшей от крови водой, и оказался в этом незнакомом месте. Испачканное кровью лезвие валялось на кафельном полу у бортиков ванны. Горячая вода, лезвие, неглубокие порезы, оставленные в панике или, скорее, из-за банальной трусости — он сопоставил все факты и пришел к единственному выводу, максимально приближенному к реальности: он покончил с собой.
Но он точно знал: взрыв летящей в пропасть машины и предшествовавшая ему череда столкновений с Су Шенбаем и Сюй Чжэнем вовсе не были галлюцинацией. Он также прекрасно понимал, что даже если бы небеса рухнули на землю, он по доброй воле не стал бы лишать себя жизни. Ни в прошлом, ни в будущем у него никогда не было столь хрупкого тела и белоснежной кожи — это излюбленная визитная карточка Су Шенбая. Цао Динькунь же всегда оставался высоким мужчиной с крепкими мышцами и продольными шрамами.
Стоило ему увидеть в зеркале это смутно знакомое лицо, как он понял: он угодил в неразрешимую загадку.
Ло Дин — бывший участник музыкальной группы, в составе которой начинал Су Шенбай, некогда работавший фотомоделью. Помимо выдающейся внешности, от характера до манеры держаться — во всем этот парень был самой серой личностью. Когда-то, чтобы вытащить Су Шенбая из этого бесперспективного коллектива, Цао Динькунь наводил справки о Ло Дине, но всегда забывал все сразу же, едва взглянув. Тратить бесконечное терпение на людей, которые ему безразличны, Цао Динькунь не собирался принципиально.
Но теперь, когда его голову заполнили мрачные воспоминания Ло Дина, ему пришлось заставлять себя переваривать скучную жизнь этого человека. Возможно, это была расплата свыше за его собственное высокомерие.
На прикроватной тумбочке стояла целая банка прозака. Порывшись в памяти, Цао Динькунь отыскал в потайном отделении шкафчика дневник с кодовым замком; шифр он помнил смутно, поэтому просто схватил стойку настольной лампы и размозжил кодовый механизм.
У Ло Дина была депрессия: он сторонился людей, предавался унынию, испытывал отвращение к жизни и страдал тяжелой социофобией. В собственных воспоминаниях Цао Динькуня этот человек остался молчаливым и совершенно бестолковым. В отличие от Су Шенбая, чей язык был подвешен великолепно, Ло Дин в любой обстановке вел себя тихо, словно посторонний наблюдатель. Он не умел общаться, не умел ухватить удачу за хвост. Независимо от того, была ли это гордыня или нет, подобный склад характера в шоу-бизнесе являлся фатальным изъяном. Не успели они встретиться и пару раз, как Цао Динькунь понял — у этого парня нет будущего. А когда Су Шенбай шепнул ему на ухо, что они с Ло Дином вечно не ладят, то, рассуждая с позиции собственной выгоды, он легко и непринужденно выбросил из головы это неприятное ему лицо.
Какой же он был идиот.
Цао Динькунь тихо усмехнулся, мысленно отвесив себе комплимент.
Только сегодня, копаясь в воспоминаниях Ло Дина, он узнал, что тот в прошлом встречался с Су Шенбаем. Куда девался его ум? Его, сорокалетнего, водил вокруг пальца двадцатилетний Су Шенбай — неужели все накопленные за столько лет проницательность и опыт собаки сжёвывали?
Су Шенбай — просто молодец: в свое время без малейших колебаний выбросил Ло Дина, а позже точно так же без раздумий избавился и от него самого, да так ловко все обставил, что никто ничего не заподозрил. В свои двадцать с небольшим он сам вряд ли обладал столь безжалостными методами и хваткой, чтобы без тени сомнения выкрутить руль и отправить другую машину под откос. С такой железной решимостью не пробиться на самый верх просто против законов мироздания.
Цао Динькуня, припавшего к краю кровати, накрыла волна головокружения от потери крови, вызывая дикое желание выблевать все внутренности. Лишиться на пороге сорокалетия плодов трудов всей своей жизни — репутации, статуса, состояния — все это теперь погребено под землей вместе с упавшей в пропасть машиной. Но он и помыслить не мог, что в самый последний момент небеса все же протянут руку помощи этому побитому псу, позволив сменить оболочку и продолжить влачить жалкое существование.
— Ха-ха-ха-ха-ха…
Он смеялся до тех пор, пока из глаз не брызнули слезы, не сводя взгляда с мелких порезов на запястьях. В голове, словно диафильм, кадр за кадром проносилась его собственная жизнь. Друзья, возлюбленные, родственники — все оказалось фальшивкой, смешной и жалкой. Он отдал этому все, но проиграл подчистую, оставшись без штанов.
И правда, в этой жизни нельзя верить никому, единственная истина — полагаться исключительно на себя.
Су Шенбай и Сюй Чжэнь, эти закоренелые материалисты, наверное, в страшном сне не могли представить, что он способен обрести новую жизнь в чужом теле!
Цао Динькунь умерил смех, прижал руку к груди, выравнивая дыхание, а в его глазах мелькнуло густое, тяжелое злорадство — зрелище донельзя диссонирующее с его нынешним обликом меланхоличного аристократа.
В тишине комнаты внезапно раздался настойчивый стук в дверь: три удара подряд, без малейшей паузы. Похожий на призыв самой смерти ритм заставил Цао Динькуня мгновенно собраться.
— Кто? — подал голос он и одновременно протянул руку к тумбочке, швырнув банку с прозаком в урну, после чего с бесстрастным лицом поднялся на ноги.
— Спрашиваешь, кто? Твой дед! Предок, открой же дверь, умоляю! — раздавшийся из-за двери голос заставил Цао Динькуня замереть на полпути, а следом на него обрушился шквал воспоминаний, смывая все преграды.
Превозмогая головную боль, он повернул задвижку и, открыв дверь, действительно увидел на пороге белолицего толстяка с крашеными золотистыми волосами. Ростом тот был примерно метр семьдесят, черты лица носили отпечаток добродушия, но нелепый наряд из брендовых шмоток придавал ему ярко выраженный стиль шамань-мата.
У Фанюань — человек, оставивший самый яркий след в памяти Ло Дина. Они вместе росли в приюте, а после того, как их пути разошлись, жизнь у толстяка не заладилась, и тогда Ло Дина после дебюта нанял его своим личным ассистентом. По правде говоря, малоизвестному артисту без имени и нормальной работы заводить помощника — затея довольно нелепая, но со своими обязанностями ассистента У Фанюань справлялся на удивление хорошо. Зная о депрессии Ло Дина, он всегда поддерживал в его доме относительный порядок. Их отношения, пожалуй, ближе подходили к определению не просто деловых партнеров, а преданных, понимающих друг друга с полуслова друзей.
— У Фанюань, — глядя на него, с легким вздохом произнес Цао Динькунь. Новая жизнь с этой секунды должна вытеснить все, что было в прошлом.
У Фанюань на секунду остолбенел, столкнувшись с ним взглядом: сам не зная почему, он уловил в воздухе странное, необъяснимое несоответствие. Но уже в следующее мгновение внимание переключилось на неестественно бледную кожу парня и его босые ноги. С излишней экспрессией хлопнув себя по бедру, он уставился на Цао Динькуня взглядом, полным разочарования и злости:
— Ло Дин! Да как ты умудрился довести себя до вида призрака? И почему опять отключил телефон?
Вспомнив утопленный у края ванны и уже не подающий признаков жизни аппарат, Ло Дин ответил без особого выражения:
— Сломался.
Он отступил на шаг, освобождая проход, чтобы У Фанюань мог войти, но тот подскочил еще выше:
— Предок! Ты можешь хоть немного думать головой? Сколько вообще предложений тебе перепадает за месяц? На этот раз генеральный директор Гу решил продвинуть тебя, поэтому и устроил тебе совместные прослушивания с Ху Сяо. Даже если тебе это не по душе, ты не имеешь права пропускать их хотя бы ради денег на жизнь! Если бы я не заявился пораньше, ты бы снова вздумал всех кинуть и залечь на дно? Прояви хоть капельку профессиональной этики!
Ло Дин совершенно не помнил ни о какой работе; судя по всему, прежний владелец тела тоже не считал это заслуживающим внимания. Наверное, в этом и заключалась разница между ним и Су Шенбаем — пускай у Су Шенбая душонка была та еще, но ради популярности он цеплялся зубами за любую возможность карабкаться вверх.
Ло Дин с чистой совестью сделал вид, будто ничего не забыл:
— А, я вылетело из головы.
У Фанюань скорчил лицо в духе я так и знал, бросил взгляд вглубь квартиры и тяжело вздохнул — судя по всему, голова у него болела ничуть не меньше, чем у нынешнего Ло Дина.
— Предок, иди переоденься, я умоляю тебя, на коленях прошу! — У Фанюань сложил ладони в умоляющем жесте и заискивающе затряс ими перед Ло Дином, чуть не плача.
Заметив, что Ло Дин и не думает сдвинуться с места, он ошеломленно задрал голову, собираясь выдать новую порцию упреков, и внезапно осекся.
Ло Дин слегка хмурился, глядя на него сверху вниз взглядом, какого он отродясь не видел. Эмоции в этих глазах переплетались столь сложно, что их невозможно было расшифровать; у парня, с которым они вместе росли с детских лет, остались те же черты лица, но сейчас он казался до жути чужим, словно совершенно другой человек.
Прежде чем он успел прийти в себя, дверь захлопнулась прямо перед носом. Звук глухого удара вернул его к реальности.
У Фанюань недоверчиво склонил голову набок, силясь подобрать хоть какое-то слово, чтобы описать Ло Дина в ту секунду. Властность… Нет! Не только. Ара — да нет же, и это не совсем то.
Он в растерянности схватился за голову, а веки замигали так, будто их завели пружиной.
Ло Дин заварил себе стакан подсоленной водички с сахаром, спустил напугавшую его красною воду из ванны, собрал лезвие и выбросил его в мусорное ведро, подобрал сломанный телефон и наконец замер перед зеркалом в ванной.
Тусклый свет уборной падал на его лицо, а он с легкой улыбкой провел пальцами, медленно очерчивая каждый изгиб.
Гордый изгиб носа, глубокий меланхоличный взгляд, чувственные, слегка приподнятые от природы губы, густые брови и аккуратный овал лица, который можно было полностью закрыть одной ладонью.
Даже при том, что в шоу-бизнесе красавцы и красавицы сменяли друг друга бесконечным потоком, Ло Дину приходилось признать: тех, кто способен вырасти настолько хорош собой, наперечет.
Немудрено, что с таким характером его вообще оставили в агентстве и, несмотря на полное отсутствие выдающихся талантов, обеспечивали стабильную популярность и выходы в свет. Наверное, он выполнял в программах роль живой вазы? Сидишь себе неподвижно, стоит лишь улыбнуться — и рейтинг даже захудалого шоу мгновенно взлетает на ступеньку выше.
Как жаль, что столь редкий природный дар так долго зарывали в землю.
Ло Дин с улыбкой выпрямился, силой вытесняя затаившуюся на дне глаз злобу.
— Раз уж мы оба пали жертвами Су Шенбая, нас можно назвать товарищами по несчастью. Ты не ценил эту жизнь, а я буду беречь ее как зеницу ока. О твоих друзьях и родных я позабочусь, а раз ты сам добровольно уступил мне этот путь, я приму его без лишней скромности.
Он похлопал себя по груди и беззвучно, отчетливо шевеля губами, повторил зеркалу эту фразу.
******
Пока У Фанюань предавался воспоминаниям о странном ощущении, оставленном Ло Дином, тянущееся время казалось вечностью — всего за полчаса он едва не стер ногами коврик перед дверью.
Дверь резко распахнулась, чуть не заставив погруженного в мысли парня подпрыгнуть от испуга.
Крик так и застрял в горле, не имея возможности вырваться наружу. Уставившись на зачесывающего волосы Ло Дина, он открыл рот и замер соляным столбом.
Простая белая рубашка и серые льняные брюки свободного кроя на этом человеке почему-то смотрелись так, будто от него исходило едва уловимое сияние. Рубашка была застегнута всего на три пуговицы, обнажая белую грудь, а изящная шея и аккуратные ключицы приковывали к себе взгляды. Нахмурившись, Ло Дин одной рукой засунул пасть в карман, а другой небрежно поправлял спадающую на брови челку; каждое его движение излучало неотразимое притяжение.
У Фанюань отступил на два шага назад, чувствуя, что мозги начинают отказывать.
Заикаясь, он выдавил из себя:
— …Ло… Ло Дин?
Лишь через полсекунды Ло Дин сообразил, что обращаются к нему, бросил на У Фанюаня равнодушный взгляд и безучастно угукнул.
Длинные ресницы отбросили на кожу веерообразную тень. У Фанюань прикрыл рот ладонью, мысли замерли на пару секунд, и он уже напрочь забыл, о чем собирался спросить.
http://bllate.org/book/25391/3026966
Готово:
