Столица государства Мин. Гу Цинчжи был подвешен на городской стене на три дня всеобщего обозрения.
Цюй Мин стоял у городских ворот, глядя на Гу Цинчжи, который от природы был хрупким словно девица. Перенеся палящее солнце, бури и ливни, тот несколько раз терял сознание и снова приходил в себя. Цюй Мин был вынужден признать, что его сердце судьи слегка дрогнуло. На мгновение он опустил глаза, чтобы не смотреть на это, но когда снова поднял их и устремил взгляд вдаль, перед ним снова предстал тот же холоднолицый судья.
Лю Юнь и все бойцы Армии Хубэнь до крови покраснели от гнева. Лю Юнь произнес:
— Глава, гонцы передвигаются слишком медленно. Боюсь, пока весть дойдет до Государства Юэ, Го Миньчжи уже к всему подготовится, разве Наследный принц не погибнет напрасно?
Прежде они выказывали глубокое уважение Го Миньчжи лишь потому, что он был принцем государства Юэ. Даже несмотря на то, что он уступал Гу Цинчжи в талантах, а его поступки по смещению Гу Цинчжи с поста заслуживали презрения, он все же оставался принцем Юэ, и воины Армии Хубэнь испытывали перед ним трепет. Но после случившегося Армия Хубэнь была полностью разочарована в Го Миньчжи, испытывая к нему жгучую ненависть и желая скорейшей расправы. С какой стати Го Миньчжи в столице государства Юэ безрассудно губил страну, в то время как их Высочество раз за разом спасал государство Мин ценой собственной жизни!
— Негодяй.
Бойцы Армии Хубэнь сжали зубы, угрюмо молча.
Цюй Мин, не отрывая взгляда от Гу Цинчжи на городской стене, отдал приказ:
— Отправьте весточку с почтовым голубем, пусть в столице действуют самостоятельно.
— Есть!
Бойцы Армии Хубэнь вытянулись в струнку, излучая грозный боевой дух. Хором ответив, они в одно мгновение растворились в толпе зевак. Используя собственные каналы связи, они связались со своими людьми в столице государства Юэ, чтобы те начали действовать: они непременно должны были заставить Го Миньчжи лишиться власти, иначе их ненависть не утихла бы.
Посмотрев еще немного, Цюй Мин затерялся среди простого народа и забрел в тихий переулок. Сформировав в руке почтового голубя, он выпустил птицу. Всё, о чем просил Гу Цинчжи, разумеется, было изложено внутри, но он попутно добавил несколько штрихов от себя, приукрасив рассказ. В послании говорилось, что мятеж в Юэ вызвал ярость Императора государства Мин, и Гу Цинчжи был вынужден повесить самого себя на городской стене на три дня всеобщего обозрения, чтобы молиться о благополучии павших воинов государства Мин и простого народа Юэ. Одновременно с этим он назначил главу Армии Хубэнь Цюй Мина захватить для государства Мин государство Янь в качестве отступного. Император государства Мин, глубоко тронутый этим поступком, пообещал Гу Цинчжи, что пока тот жив, государство Мин не станет нападать на государство Юэ.
Благодаря подготовленной почве в виде письма Цюй Мина и действиям Армии Хубэнь, все жители государства Юэ получили эту весть, и по всей стране тут же поднялась буря. В одно мгновение авторитет Гу Цинчжи взлетел до небес, а жители столицы хлынули на улицы и собрались у императорского дворца, требуя от Императора лишить Наследного принца титула и разжаловать Го Миньчжи в простолюдины. Если бы не тот факт, что Гу Цинчжи находился в государстве Мин в качестве заложника, нынешний император государства Юэ вполне мог бы войти в историю как первый правитель, изгнанный собственным народом.
В том же месяце Го Миньчжи был лишен статуса наследника.
В том же месяце по столице вновь поползли слухи о том, что Го Миньчжи вступил в сговор с государством Янь и тайно собрал трехтысячную армию. При дворе государства Юэ разразился скандал: чиновники наперебой подавали мемориалы, заявляя об амбициях и дурных помыслах Го Миньчжи, и требовали от Императора тщательно расследовать это дело. Однако же среди ночи родственники Императрицы по ее линии в сопровождении тех самых трех тысяч личных воинов поголовно бежали в государство Янь.
В конце концов это дело было кое-как замято указом Императора о том, что Го Миньчжи и вся клика Императрицы во веки вечные не смеют ступить на землю государства Юэ.
С делами государства Юэ было временно покончено, и на повестку дня для государства Мин встала война. К сожалению, Гу Цинчжи и без того был слаб здоровьем, а тюремное заключение и трехдневное публичное выставление напоказ окончательно приковали его к постели. Его конечности так и не срослись должным образом тогда, костей было слишком много, и некоторые из них срослись неправильно; как ни пытались это исправить, улучшений не было видно.
Цюй Мин молча вызвал системную панель. Впервые за всю свою карьеру судьи он тайком решил прикрыть человека, воспользовавшись подсказкой искусственного интеллекта, чтобы напомнить Гу Цинчжи о возможности заранее взять в долг очки энергии и обменять их на воду для срастания костей, дабы восстановить конечности. Отправив уведомление, он снова и снова открывал системную панель, но со стороны Гу Цинчжи упорно не было никаких движений. Однако он не мог явиться лично и дать подсказку, оттого его лицо стало еще более мрачным. Стоило ему взглянуть на Гу Цинчжи, как глаза казались не глазами, а нос — не носом. Со стороны казалось, будто Цюй Мин смертельно удручен походом государства Мин на государство Янь и к нему лучше лишний раз не приближаться.
Император государства Мин отдал приказ о выступлении крупной армии в поход.
Цюй Мин оставил Лю Юня в тылу, а сам повел остальных одиннадцать человек к границе между государствами Мин и Янь. Солдаты Армии Хубэнь отличались грозной силой в бою один на один, но не имели опыта ведения масштабных войн. Цюй Мин объединил одиннадцать бойцов Армии Хубэнь в мобильный передовой отряд: во время сражения двух армий они могли не подчиняться приказам главного военачальника, а лишь идти в прорыв и рубить врагов.
Вмиг армия государства Янь понести тяжелые потери.
После ухода Армии Хубэнь Император государства Мин каждые несколько дней отправлял в Резиденцию заложника срочное донесение с передовой, доставленное быстрой лошадью, зачастую снабжая его личными комментариями, написанными киноварью. Сам он являться не смел — в конце концов, его уже запугали Цюй Мин и Лю Юнь, а если бы он снова вздумал явиться туда, Цюй Мин на поле боя вполне мог бы неожиданно развернуть копье против генералов авангарда государства Мин. Так что Император государства Мин вел себя предельно послушно.
В разгар ожесточенных боев, когда одна за другой поступали победные реляции, внезапно объявился Го Миньчжи. Возглавив три тысячи отборных воинов, он целенаправленно выслеживал Армию Хубэнь, устраивая на нее облавы и перехватывая на путях отхода. Двумя кулаками четырех противников не одолеешь, что уж говорить об одиннадцати человеках против трехтысячного войска. Цюй Мин принял волевое решение и запросил подкрепления у главных сил, но на войне всё меняется в мгновение ока: бойцы Армии Хубэнь один за другим погибали, пропадали без вести или получали ранения, и в конце концов рядом с Цюй Минем, облаченным в окровавленные доспехи, осталось всего двое живых.
Го Миньчжи восседал на высоком коне в окружении телохранителей и, укрываясь за ними, зычным голосом кричал:
— Армия Хубэнь оказалась ничтожна! Стоит мне только захотеть, и сколько бы ни было воинов Хубэнь, все они станут лишь грязью под копытами моего скакуна!
Цюй Мин взмахнул рукой, и бойцы Армии Хубэнь подали ему отличный лук. Он наложил стрелу, натянул тетиву. Лук изогнулся до предела, и сорвавшаяся с тетивы стрела под испуганные крики Го Миньчжи, призывавшего охрану, пробила щит перед ним, намертво пригвоздив его к этому же щиту. Кровь потекла по обратной стороне щита, окрашивая белого коня-скакуна. Затем раздался глухой удар, в воздух взметнулась пыль — Го Миньчжи навсегда остался на поле боя.
Обе армии замерли.
Цюй Мин высоко поднял лук и зычно крикнул:
— В атаку!
Конское ржание прорезало воздух, сошлись клинки, а боевой дух был столь велик, что мог проглотить десять тысяч ли. Сражение длилось три дня и три ночи, и победу никак не удавалось присудить кому-то одному, пока под жестким руководством Цюй Мина силы государства Мин не заставили армию государства Янь отступить на десять ли и разбить лагерь на ночлег.
Если считать вместе с Цюй Минем, от Армии Хубэнь осталось всего трое. Разделившись на три отряда по три человека, они принялись прочесывать местность в поисках тел павших братьев, пока в полуразрушенном крепостном зубце, наполовину ушедшем в землю, не обнаружили пять тел, усеянных длинными копьями и обломками стрел. Цюй Мин и двое выживших бойцов Армии Хубэнь спешились и стали бережно переносить тела, однако под их окровавленными ногами заметили пять предсмертных писем, втаптанных в грязь и песок.
Наверху значилось: Вскрыть лично Его Высочеству.
Меня зовут У Чуань, пал в сегодняшнем бою. Я не опозорил доверие Его Высочества, не опозорил родителей, не опозорил небо и землю. Одно лишь тело в итоге обратится в прах. Умоляю Его Высочество вернуть наши окровавленные письма на родину в государство Юэ и предать тела земле в родных краях. При жизни — люди государства Юэ, после смерти — души государства Юэ.
Меня зовут Чжао Дапэн, пал в сегодняшнем бою. Я не опозорил доверие Его Высочества, не опозорил родителей, не опозорил небо и землю. Одно лишь тело в итоге обратится в прах. Умоляю Его Высочество вернуть наши окровавленные письма на родину в государство Юэ и предать тела земле в родных краях. При жизни — люди государства Юэ, после смерти — души государства Юэ.
Меня зовут Линь Цзыху, пал в сегодняшнем бою...
Меня зовут Лю Мин...
...Чжоу Нюэр...
Они предали тела товарищей земле прямо на месте и продолжили поиски. Вскоре четверо других бойцов нашли в другой половине крепостного зубца — словно по предварительному сговору — точно такие же предсмертные письма и точно такие же тела.
Двое оставшихся в живых воинов Армии Хубэнь сжимали в руках окровавленные послания братьев, с которыми прошли сквозь огонь и воду, и, преклонив колени перед крепостной стеной, рыдали навзрыд. Один из них поднял голову на Цюй Мина, его глаза покраснели, словно он все еще находился на поле боя, и он проревел:
— Командир! Я прошу позволения отправиться убить собаку-императора государства Янь!
Если бы эта собака-император государства Янь не вступила в сговор с Го Миньчжи, их братья не погибли бы столь мучительной смертью.
Цюй Мин посмотрел на двух оставшихся в живых братьев. Он был пугающе спокоен, повсюду лежали мертвецы, а холодный ветер трепал его волосы:
— Его Высочество все еще в Резиденции заложника... Эту войну нельзя заканчивать, собака-император государства Янь не должен умереть, мы должны защитить его.
Взгляд обоих мгновенно потускнел, они сжали зубы и беззвучно зарыдали. Они все понимали умом, им просто нужно было услышать подтверждение от командира еще раз. Ныне государство Янь и государство Мин сдерживают друг друга, и у государства Юэ еще есть шанс перевести дыхание. У императора государства Янь нет сыновей, а среди членов императорской фамилии нет никого, способного взять на себя важные государственные дела. Стоит ему умереть, как государство Янь падет, и тогда настанет день, когда государство Мин пойдет войной на государство Юэ.
Над головой раздался резкий звук рвущейся ткани. Двое воинов подняли головы: Цюй Мин сорвал с себя подол одежды, присел на корточки и, вперив в них пронзительный взгляд, глухо произнес:
— Осмелитесь ли вы остаться со мной и насмерть стоять на этом поле боя? Я не позволю собаке-императору государства Янь умереть, пока сам того не захочу. Вы — осмелитесь или нет?
— Будем стоять насмерть!
Два твердых ответа прозвучали без малейшего колебания.
Цюй Мин поднял клочок ткани в руке:
— Сейчас я напишу предсмертную записку. Мы отправим ее к Его Высочеству вместе с письмами братьев, разделив судьбу с товарищами по оружию. Мои люди останутся здесь, а то, что не успели завершить братья, я доведу до конца.
Оба без лишних слов разорвали собственную одежду, прокусили пальцы и вместе с Цюй Мином принялись чертить пальцами по ткани, смешивая ее с кровью.
Меня зовут Цюй Мин. Сегодня я пишу предсмертную записку, разделяя судьбу с братьями, и клянусь небесами: я не опозорил доверие Его Высочества, не опозорил родителей, не опозорил небо и землю. Одно лишь тело в итоге обратится в прах. Умоляю Его Высочество вернуть наши окровавленные письма на родину в государство Юэ и предать тела земле в родных краях. При жизни — люди государства Юэ, после смерти — души государства Юэ.
Меня зовут Лю Цинтянь. Сегодня я пишу предсмертную записку, разделяя судьбу с братьями...
Меня зовут Моу Цзы. Сегодня я пишу предсмертную записку, разделяя судьбу с братьями, и клянусь небесами: я не опозорил доверие Его Высочества...
В Резиденции заложника государства Мин Лю Юнь читал письма одно за другим. Сначала его глаза покраснели, но к концу чтения весь он стал тверд как железо, словно несгибаемое копье.
В движении он потрясал небеса и землю, в покое — усмирял горы и реки.
Гу Цинчжи опустил брови и молчал. Дождавшись, пока Лю Юнь дочитает все предсмертные записки, он произнес:
— Лю Юнь, пошли людей передать весть, что я хочу увидеться с их Императором.
Лю Юнь осторожно сказал:
— Ваше Высочество, ваше здоровье еще полностью не восстановилось. Если есть какое-то дело, позвольте вашему слуге передать всё лично.
— Иди.
Гу Цинчжи не желал говорить лишнего. Лю Юню оставалось лишь подчиниться и отправить гонца. Когда вестник вернулся, Гу Цинчжи уже обменял очки на воду для срастания костей, сменил одежду и теперь самостоятельно, хоть и медленно, передвигался на ногах.
Лю Юнь был вне себя от радости:
— Ваше Высочество?
Гу Цинчжи одарил его улыбкой, исполненной благородства истинного мужа. Он велел слугам приготовить карету и отправился во дворец императора государства Мин. По дороге он встретил возвращавшегося гонца, который сообщил, что Император государства Мин дал разрешение и передал Гу Цинчжи памятную бирку, велев следовать прямиком в Южный кабинет. Гу Цинчжи кивнул, и карета, не останавливаясь, въехала во дворец, направляясь в Южный кабинет.
Император государства Мин, дождавшись, пока Гу Цинчжи совершит положенный поклон, с улыбкой произнес:
— Здоровье Цинчжи восстанавливается неплохо. Еще вчера главный лекарь говорил мне, что на это уйдет немало времени, видимо, мастерство моих лекарей возросло настолько, что они сами того не ведают.
Гу Цинчжи лишь улыбнулся в ответ, храня молчание.
Император не счел это неуважением и продолжил:
— Раз уж Цинчжи пожелал разыскать меня и даже пожаловал во дворец, я должен согласиться, даже если дело окажется сложнейшим.
Гу Цинчжи с улыбкой ответил:
— Ваше Величество, я пришел просить позволения отправиться с армией на передовую. Мои личные воины проливают кровь в сражениях с врагом, в то время как я провожу дни в постели — на душе мне поистине тревожно.
Лицо Императора государства Мин вмиг изменилось, и он холодно произнес:
— Надеюсь, Цинчжи не забыл, кто он такой.
— Пусть я и узник, но если я умру, у Вашего Величества не останется никого, кто мог бы завоевать для вас земли государства Янь.
Император государства Мин ударил ребром ладони по стоявшему перед ним чайному столику, единым прыжком преодолел расстояние до Гу Цинчжи, ухватил его за подбородок и заставил поднять голову, заглянув ему в глаза. Понизив голос, он произнес:
— Я могу прихлопнуть тебя в любой момент, но могу и сделать так, что ты не сможешь умереть. И что ты тогда сделаешь?
Гу Цинчжи озарил лицо красивой улыбкой — истинно благородный муж должен выглядеть именно так. Рука, опущенная вдоль тела, неуловимым движением перевернулась, и спрятанный в рукаве кинжал наполовину выскользнул в ладонь. Однако в следующее мгновение его фигура резко замерла, и он без сил осел на грудь Императора государства Мин. В его спину был вонзен кухонный ножа, причем половина лезвия ушла глубоко в тело.
В нескольких шагах позади Си Цзян гневно сверкал глазами, опуская руку, которой только что метнул нож.
Император государства Мин поддержал Гу Цинчжи. Тот попытался что-то сказать, но изо рта хлынул алый поток, и он уже не смог произнести ни слова. Удар пришелся в сердце и легкие, блеск в его смоляных глазах померк и постепенно угас. Гу Цинчжи уже все обдумал: если он умрет, в худшем случае государство Мин и государство Янь сойдутся в смертельной схватке, а государство Юэ временно останется в стороне. Последующие расчеты вернут всё к исходной точке — к противостоянию трех царств. Он ведь не настоящий наследник, с какой стати ему позволять этим четырнадцати людям взваливать на свои плечи судьбу всего мира?
Находящийся далеко на границе Цюй Мин уставился на внезапно всплывшую системную панель. Взмахнув рукой и выругавшись про себя на глупца, он мгновенно растворился в воздухе. Воспользовавшись запрещенным заклинанием, он в одно миг перенесся ко входу в Южный кабинет, ударом ноги отбросил двух стражников у дверей и, не обращая внимания на сбегавшуюся на крики стражу, ворвался внутрь.
Шан Ду и несколько десятков теней возникли перед ним, преграждая путь.
Цюй Мин сурово крикнул:
— Прочь!
Его голос звучал так, будто он явился из глубин Подземного Мира, источая ауру Асуры, и этого хватило, чтобы тени на мгновение не посмели приблизиться.
Гу Цинчжи с трудом повернул голову, пытаясь разглядеть Цюй Мина. Император государства Мин нахмурился, удерживая Гу Цинчжи в объятиях и боясь даже вздохнуть сильнее прежнего, опасаясь, что тот сию минуту испустит дух, и приказал:
— Пропустите его.
Тени отступили.
Цюй Мин шагнул вперед и единым движением прижал Гу Цинчжи к своей груди, стараясь действовать предельно осторожно, чтобы не причинить ему новых ран. В его голове вихрем неслись мысли: какое лекарство могло бы спасти Гу Цинчжи? Но в конце концов он был бессилен — смертные не вынесли бы подобных снадобий, не говоря уже о таком хрупком создании, как Гу Цинчжи.
Гу Цинчжи открыл рот, но не смог издати ни звука, изо рта вновь хлынула кровь.
Цюй Мин сделал вид, что достает из-за пазухи пилюлю, раскрошил ее и всыпал немного порошка в рот Гу Цинчжи. С трудом проглотив его, тот обрел крупицу сил и, достав из-за пазухи тугую пачку предсмертных писем, прошептал напутствие:
— Отправьте их... обратно в государство Юэ!
Его взгляд прояснился, и Цюй Мин, ведомый неведомой силой, кивнул.
На лице Гу Цинчжи заблудилась слабая улыбка. Еле слышным шепотом он сказал Цюй Мину, что чувствует невыносимую боль во всем теле, и попросил убить его, горько пошутив:
— ...Сам я... не смогу... поднять руку...
Цюй Мин смотрел на него взглядом, полным глубокой скорби. Одной рукой поддерживая его тело, он взмахнул свободной рукой, и в воздухе золотым светом сверкнула кисть для каллиграфии. Гу Цинчжи погрузился в водоворот, оказавшись в незнакомом пространстве, где его ждала система. А в реальности Цюй Мин подхватил бездыханное тело Гу Цинчжи, ударом ноги отбросил преграждавшего путь телохранителя и стремительно зашагал прочь.
Прежде Гу Цинчжи спрашивал, почему он носит с собой кисть для каллиграфии, но никогда ею не пользуется. И вот он воспользовался ею впервые — чтобы оборвать жизнь самого Гу Цинчжи!
http://bllate.org/book/25389/3026709
Готово:
