По слухам, присланным евнухом, служившим при Императоре, Си Янь нахмурилась и в душе дерзнула возроптать на Императрицу, однако Гу Цинчжи лишь улыбнулся уголками губ, поправил на плечах лисью шубу и зашагал вперёд. Одинокая песчинка посреди неба и земли, он сам по себе излучал изящество и грацию.
Си Янь осталась стоять на месте, вытянув шею вслед удаляющемуся силуэту. Сердце ее внезапно затрепетало, а щеки залил яркий румянец — то ли от смущения, то ли от порывов ветра.
Пройдя довольно далеко и наконец позволив себе расслабить чуть онемевшую поясницу, Гу Цинчжи неожиданно остановился и слегка повернулся боком, дожидаясь, пока преданный евнух в испуге нагонит его широким шагом. В этот момент он отчетливо почувствовал, что его поступь только что словно сопровождалась каким-то кинематографическим спецэффектом развевающихся от ветра одежд — во всяком случае, он был безумно хорош собой. Прежде в университете, хотя и там не обходилось без скрытой борьбы и интриг, а кое-кто вроде У Хая обладал совсем уж узким кругозором, студенческие постановки все же оставались лишь детской забавой, да и декорации были хуже некуда. Но то, как он только что прошел этот путь, определенно тянуло на размах высокобюджетного блокбастера, чем Гу Цинчжи остался чрезвычайно доволен.
Путь от Дворца Минъян прошел без происшествий. Едва они приблизились к Залу Сюаньчжэн, как навстречу им вышел отряд Армии Хубэнь. Завидев Гу Цинчжи, воины почтительно согнулись в поклоне, замерши в ожидании, пока он пройдет мимо.
Глава отряда был облачен в алые парчовые одежды, на груди сверкала золотая пайцза, а в руке он держал…
Обыкновенную волчью кисть для письма?
Гу Цинчжи едва заметно улыбнулся и перевел взгляд выше, разглядывая лицо… Воистину облик дракона и феникс среди людей! Э-э, взгляд острый, как клинок… Он мгновенно отвел глаза, уставившись на ступени перед входом в зал, словно говоря этим: здесь нет ничего подозрительного. Но как же чуткó чутье командира Армии Хубэнь! Малейшее дуновение ветерка — и враг мгновенно обращен в прах.
Впрочем, с каких это пор среди телохранителей Императора появился столь статный и величественный муж? Гу Цинчжи тут же попытался порыться в памяти: мол, раз уж перед ним красавец, происхождение того должно быть абсолютно безупречным. Однако на глаза ему тут же навернулись слезы: мать твою, он ведь все еще новичок, а эта проклятая система берет плату за воспоминания. О расценках и вовсе говорить не стоило.
Ругаешься на систему, роняешь свое достоинство — функция напоминания о персонажах из стартового набора новичка аннулирована, — невозмутимо, но с дотошностью ростовщика известила система.
Гу Цинчжи стиснул зубы, сохраняя на лице мягкое выражение, и переступил порог Зала Сюаньчжэн.
Евнух пронзительным голосом провозгласил:
— Прибыл Его Высочество Наследный Принц!
— Этот подданный приветствует Отца-Императора и Матушку-Императрицу.
Гу Цинчжи отчаянно не хотел опускаться на колени. Изобразив попытку опуститься наземь, он споткнулся и зашелся в яростном кашле. Поначалу это было притворством, но тело его и впрямь оказалось донельзя хрупким, так что кашель никак не удавалось остановить — казалось, он кашляет так, будто собирается выплюнуть саму душу.
Император поспешно взмахнул рукой, приказывая поддержать сына, и обеспокоенно произвел:
— Наследному Принцу не нужно излишних церемоний, скорее усадите его.
Желая проявить отцовскую заботу, они врозь провели слишком много лет, да к тому же нынешний Наследный Принц переродился в этом теле и обладал необыкновенным умом, из-за чего в этот момент Император почувствовал себя несколько неловко.
Поддерживаемый евнухом, Гу Цинчжи уселся на место. Вдоволь прокашлявшись, он согнулся в пояснице:
— Благодарю Отца-Императора.
— Придворный лекарь осмотрел тебя?
Заметив неестественный багрянец на губах и бледное, словно бумага, лицо сына, Император и вправду запереживал. Увидев его доведенным до такого плачевного состояния, он отбросил все прочие мысли и с тревожной поспешностью вопросил: — Что говорят лекари? В повседневной жизни тебе следует беречь себя куда усерднее. Куда только смотрят слуги в твоем дворце, раз довели тебя до столь тяжелой болезни, которая к тому же явно прогрессирует! Я слышал, намедни ты даже терял сознание — этих собак следует казнить за такую халатность!
Ох, ваш настоящий сын уже отдал концы.
Гу Цинчжи так и подмывало сострирнуть, слова едва не сорвались с языка. Подумав обо всем, он вспомнил, что прежний владелец тела полностью выгорел изнутри, и ему было уже все равно на фальшивые слезы Императора, а потому, напустив на себя вид уставшего мудреца, он с улыбкой отвел удар:
— Благодарю Отца-Императора за беспокойство, этот подданный здоров.
Императрица восседала неподвижно, источая мягкую, выверенную улыбку и являя собой образец безупречных манер. Тайком она ткнула Императора в спину, напоминая, что после дежурных любезностей пора переходить к делу.
Прикрыв рот кулаком, Император прочистил горло и произвел:
— Наследный Принц уже вошел в возраст, когда подобает брать жену. Прежде многие сановники не раз подавали доклады на этот счет, но я все их отклонял. Однако в последнее время твое здоровье становится все хуже, и я полагаю, твоя матушка тоже желает, чтобы ты поскорее обзавелся семьей…
— Какая еще матушка?
Гу Цинчжи резко оборвал его, бросив на Императрицу взгляд, в котором сквозила ледяная отчужденность. Император всегда требовал, чтобы он величал Императрицу матушкой, но теперь, когда они вновь завели речь о его родной матери, всё вновь складывалось так, как удобно лишь им.
Лицо Императора помрачнело. Даже при всей его показной слабости величие монарха оставалось незыблемым, и, отбросив тон обсуждения, он отдал приказ:
— Наследный Принц уже не мал, пора остепениться. Твоя матушка отобрала дочерей нескольких придворных сановников, и я лично изучил списки: все они отличаются безупречным нравом и выдающейся красотой. Возвращайся во дворец, взгляни на них и как можно скорее выбери одну, чтобы назначить день свадьбы.
Гу Цинчжи поднял глаза и прямо встретился взглядом с Императором. В его черно-белых глазах, несмотря на всю их былое великолепие, не осталось и следа жизни — перед ними стоял человек, одной ногой уже стоящий в могиле. Теперь он полностью понимал, почему прежний хозяин этого тела предпочел умереть.
— Прошу Отца-Императора взять свои слова назад.
— Слова Императора — закон! — жестко отрезал Император.
Гу Цинчжи невесело усмехнулся — в его улыбке сквозила горькая насмешка над самим собой:
— Прошу Отца-Императора взять свои слова назад. Завтра на утреннем докладе я лично подам прошение о смещении меня с поста Наследного Принца и добровольно отправлюсь в государство Мин в качестве заложника. Что же до так называемого смывания дурной судьбы женитьбой, в этом нет никакой нужды. Зачем человеку, одной ногой ступившему в гроб, тянуть за собой несчастную девушку, обрекая ее коротать век вдовой во Дворце Минъян в качестве заложницы?
Тайные замыслы Императора были вот так грубо и бесцеремонно выставлены напоказ Гу Цинчжи. Разгневанный монарх насупился, собираясь вновь повторить сентенцию о нерушимости монаршего слова.
Однако Гу Цинчжи тут же перебил его, не давая вставить ни слова:
— Если Отец-Император настаивает на том, чтобы впутать в это невиновную девушку, то не говоря уже о том, соглашусь ли я вообще на добровольное сложение с себя полномочий наследника, — любая дочь любого сановника, что бы ни ступила на порог дворца, окажется заложницей в моих глазах, раз уж меня насильно отправляют в государство Мин, и это поймет каждый, у кого есть глаза. При нынешнем переплетении интересов при дворе, готов ли Отец-Император пожертвовать дочерью какого-либо влиятельного сановника?
— Гу Цинчжи! — рявкнул Император.
Брошенный им гневный взгляд заставил стоявшего неподалеку евнуха мысленно взвыть от отчаяния, но на лице тому всё равно пришлось изобразить подобострастную благодарность за монарший гнев и, согнувшись в три погибели, засеменить вперед, подставляя под удар самое уязвимое место. Император с размаху оттолкнул его ногой, после чего почувствовал, что дышать стало чуточку легче.
Гу Цинчжи легко улыбнулся:
— Я бы посоветовал Отцу-Императору и Императрице: если вы задумали дождаться, пока я подам прошение о смене наследника, а затем принудите меня к женитьбе… вам лучше хорошенько взвесить, сумею ли я отстоять свое право на титул наследника или же Третий младший принц сможет занять мое место!
Император взревел:
— Вон из моих глаз!
Находившиеся в зале евнухи послушно выстроились в ряд, покорно ожидая своей очереди получить пинок от Императора. Однако тот лишь пнул главного евнуха и с яростью рявкнул, чтобы все немедленно убирались прочь.
Слуги в ужасе рухнули на колени:
— Просим Императора умерить гнев!
Гу Цинчжи выпрямился во весь рост, шагнул вперед и сдержанно поклонился:
— Этот подданный удаляется.
Затем он развернулся и неторопливой, но твердой походкой зашагал прочь, спиной ощущая сверлящие взгляды Императора и Императрицы, желавших прожечь дыру в его спине. Дойдя до дверей зала, он снова столкнулся с тем самым отрядом Армии Хубэнь и приветливо оскалил зубы командиру в сияющей улыбке — белые зубы на фоне алых губ, истинный утонченный муж.
Увы, тот не оценил жеста. Не дожидаясь, пока Гу Цинчжи закончит улыбаться, военачальник почтительно склонил голову, исполнив придворный этикет с безупречной точностью, ожидая, пока принц пройдет мимо. Гу Цинчжи лишь покачал головой: поистине скучное зрелище, слепое следование мертвым правилам не сулит никаких перспектив. Предаваясь подобным мыслям, он не сбавлял шага и неспешно вернулся в свой Дворец Минъян.
На следующий день, во время утреннего доклада, Наследный Принц государства Юэ Гу Цинчжи подал прошение, в котором объявил о своем слабохерактерном здоровье, не позволяющем ему нести столь тяжкое бремя, из-за чего он каждый день пребывает в страхе. Он умолял Императора сменить наследника и просил позволения добровольно отправиться в государство Мин заложником.
Хотя я и слаб здоровьем, преданность моя стране неизменна, и я лишь прошу позволения внести свой скромный последний вклад в благополучие державы! Пред лицом покойных императоров и самого Тайцзу-основателя династии, когда придет мой час сойти в подземный мир, моя совесть останется чиста!
Каждое произнесенное им слово било точно в цель, а уж для сановников всей полноты двора, которые и без того душой и сердцем поддерживали его как наследника, это звучало до того трогательно, что многие открыто прослезились.
Император восседал на троне, испытывая глубочайшее отвращение, однако внешне был вынужден изображать скорбящего отца и любящего сына, пекущегося о благе государства Юэ. Он расточал утешения и даже пожаловал Гу Цинчжи элитный отряд Армии Хубэнь, объявив, что те будут сопровождать его до самого государства Мин, охраняя в пути и гарантируя его безопасность на чужбине.
Сановники при дворе глядели на все это волчьими глазами, и Императору не удавалось отделаться отговорками: пожалованный отряд действительно состоял из лучших дворцовых воинов, несших службу в Зале Сюаньчжэн и охранявших самого Императора. Перечисление имен затянулось, но поскольку Гу Цинчжи чувствовал себя скверно, а утренние аудиенции начинались слишком рано, он уже клевал носом и еле держался на ногах. Из-за этого он толком ничего не расслышал и упустил момент, когда мог бы узнать имя того самого красавца, с которым столкнулся накануне у Зала Сюаньчжэн.
Что же до государства Мин, они не имели ничего против замены заложника. На самом деле, они изначально метили именно в Гу Цинчжи, ведь при дворе Мин было наслышаны о его выдающихся способностях в управлении государством и даже ходили слухи, будто простой народ в государстве Юэ знает лишь Наследного Принца, но ведает не слышал об Императоре. Стоило убрать Гу Цинчжи — и какими возможностями осталась бы обладать Юэ? План был хорош, но беда в том, что Гу Цинчжи являлся любимым сыном и наследником, и юэский император ни за что не согласился бы отдать его в заложники, если только у того не помутился рассудок. Именно поэтому им пришлось отступить на второй план и выбрать Третьего младшего принца Го Миньчжи, о чьих талантах тоже ходили неплохие слухи, хотя на фоне Гу Цинчжи тот казался сущим болваном. К тому же здоровье Гу Цинчжи было столь шатким, что он мог сыграть в ящик в любой момент, и тогда государство Юэ все равно было бы обречено — захватить его для государства Мин не составило бы никакого труда.
Кто бы мог подумать, что на голову им свалится такое манное блюдо: император Юэ и впрямь лишился рассудка, а этот легендарный Наследный Принц Гу Цинчжи сбрендил следом за ним — да и вообще, похоже, рассудок потерял весь имперский двор, раз они собственными руками преподносят Гу Цинчжи в дар государству Мин в качестве заложника! Восхищению и ликованию не было предела! Сделка должна была состояться, они несомненно согласятся.
Опасаясь перемен, послы государства Мин уже на следующий день подали прошение о скорейшем возвращении на родину.
Император дал добро, приказав чиновникам гражданских и военных ведомств выйти на проводы, а по всей столице развесили объявления, позволяя простым людям тоже принять участие в прощании. Ему не терпелось воочию увидеть, сколь сильно народ обожает его наследника Гу Цинчжи, раз тот совершенно ни во что не ставит своего императора-отца.
В назначенный день перед городскими воротами столичной крепости столпились чиновники всех рангов и простые горожане. Толпа казалась бескрайней, но при этом соблюдала идеальный порядок в ожидании появления Наследного Принца Гу Цинчжи, чтобы достойно проводить его. И в этот самый момент распахнулась никогда не отворявшаяся боковая калитка западных ворот императорского дворца. Оттуда выехала простая, донельзя убогая паланкина, сопровождаемая тринадцатью конными воинами Армии Хубэнь, шедшими двумя колоннами впереди и позади.
Миновав городские стены, Гу Цинчжи внезапно подал голос:
— Остановите паланкин!
Командир Армии Хубэнь взмахнул рукой, и отряд замер. Он соскочил с лошади и застыл у входа в паланкин с суровым, сосредоточенным выражением лица. Занавеска качнулась, являя взору неестественно бледное лицо Гу Цинчжи и его тонкую шею.
Ого, да это же красавчик.
Гу Цинчжи мгновенно расплылся в улыбке, в то время как в его голове бушевал целый табун непарнокопытных. Простите его, четыре года режиссуры и сценарного мастерства полностью исказили его вкусы — он пылал страстью исключительно к красоте. В его сознании вихрем пронеслись всевозможные древние способы завязать знакомство, однако сбылось лишь одно — вылетевшая из его рта фраза звучала на редкость напыщенно:
— Вы…
Он хотел сказать: не ты ли тот самый красавчик у входа в Зал Сюаньчжэн!
Красавец слегка склонил голову, сохранив подчеркнуто холодный вид:
— Мое имя — Цюй Мин!
Гу Цинчжи:
— …А я — Рождающий.
Они уставились друг на друга. В конце концов Гу Цинчжи проявил слабость и первым отвел взгляд, принявшись с неловким видом изучать узор плетеных кистей на занавеске своего паланкина, находя в этой технике нечто глубоко утонченное.
Это определенно была самая холодная шутка за всю его прошлую жизнь — если считать, что та жизнь действительно существовала, то за две жизни разом. Никаких исключений.
http://bllate.org/book/25389/3026699
Готово:
