— Уходите. Цинь Мо не станет защищать Клан Су, но я помогу вам вытащить Су Жуна. Что касается Су Чжаня, ха-ха… — Гу Юньси холодно усмехнулся. Су Чжаня определенно приговорят к тюремному сроку. Пусть посидит пару лет, поумерит свой пыл, а когда выйдет — воссоединится с семьей Ду. Их дальнейшая совместная жизнь наверняка будет куда более захватывающей.
— Госпоже Су больше не нужно приходить сюда. Обо всем, что вы хотите знать, спросите свою драгоценную дочь. Повторяю в последний раз: Ду Си больше не имеет к Клану Су никакого отношения.
Су Жо и госпожа Су покинули компанию Цинь Мо, словно потеряв рассудок. Они растерянно озирались по сторонам, не видя перед собой будущего.
— Милый, у тебя слишком мягкое сердце, — Цинь Мо обнял Гу Юньси со спины, прихватил зубами мочку его уха и нежно лизнул.
— Говори нормально, не распускай руки, — Гу Юньси, не проявляя ни капли уважения, повернулся в его объятиях, высвободился и сделал небольшой глоток красного вина. — Я лишь отдаю им долг за то, что они дали мне жизнь.
Мягкое сердце? Он так не считал. Потерять роскошную жизнь, упасть с высоты, каждый день ругаться из-за грошей на еду — многие ли способны вынести такую пропасть между прошлым и настоящим?
Гу Юньси использовал зарубежные ресурсы Группировки Юньтянь, чтобы вытащить Су Жуна. На самом деле, для этого хватило бы и одного слова Цинь Мо, но он хотел совершить всю месть собственными руками. Это было одно из немногих дел, которые он мог сделать ради Ду Си.
Корпорацию Су лишили лицензии и выставили на аукцион, все имущество, заложенное Су Жуном, было конфисковано. Теперь он остался ни с чем, превратившись в законченного нищего. К тому же Су Жун был уже немолод, так что о каком-либо возрождении не могло быть и речи.
У Су Чжаня не было удачи Су Жуна — его приговорили к трем годам тюремного заключения. Жизнь за решеткой оказалась невыносимой пыткой, поэтому, чтобы хоть немного облегчить свои страдания, он лег в постель к одному из главарей тюремной банды. Хоть внешность его была самой обычной, в постели он проявлял удивительную покорность, что как нельзя лучше соответствовало извращенным вкусам главаря. Выйдя на свободу, он вернулся в дом, который когда-то подарил семье Ду. Дом был оформлен на его имя и оставался единственным, что у него было. Он выставил родителей Ду за дверь, но те прилипли к нему, словно назойливые мухи, от которых невозможно избавиться. Отец и мать Ду даже подали на него в суд, заявив, что он отказывается содержать родителей. И хотя он изо всех сил отрицал их родственную связь, результаты анализа ДНК не оставили ему шансов для спора. В итоге суд обязал его забрать родителей домой и обеспечивать их.
Су Чжань возненавидел их до глубины души. Забрав обоих домой, он ежедневно издевался над ними, а при малейшем недовольстве пускал в ход кулаки. Он был уверен: это семья Ду довела его до такой жизни. В тюрьме Гу Юньси присылал людей, чтобы сказать ему, что на самом деле Ду Си вовсе не ненавидел его, и лишь многолетние издевательства семьи Ду заставили его перенаправить свою ярость. Су Чжань часто думал: если бы тогда семья Ду была добра к Ду Си, тот ни за что не стал бы мстить, и он, Су Чжань, до сих пор оставался бы старшим молодым господином Кланом Су, наслаждаясь богатством и роскошью.
После выхода из тюрьмы Су Чжань не мог найти приличную работу, а жить в нищете был не в силах. В итоге он выбрал тот же промысел, что практиковал в тюрьме — стал удовлетворять нужды людей с особыми пристрастиями. Так прошло два года. Отец и мать Ду окончательно не выдержали его жестокого обращения, прихватили все ценные вещи и сбежали. Кто бы мог подумать, что на полпути их встретит младший сын, Ду Янь, который сломает отцу ноги и отберет все деньги. Супруги не осмелились вернуться к Су Чжаню и были вынуждены бродяжничать на улицах. Из-за отсутствия денег на лечение рана на ноге отца Ду начала гнить, и в конце концов он умер от заражения крови.
Ду Янь и раньше ни к чему не был способен. После исключения из школы он целыми днями болтался без дела, вскоре подсел на наркотики, выгребая все сбережения из дома. Когда родители больше не смогли его содержать, он начал грабить и был пойман. Попав за решетку на несколько лет, едва выйдя на свободу, он снова взялся за старое и даже стал косвенной причиной смерти родного отца. Его жизнь была окончательно разрушена.
Десять лет спустя.
Су Чжань, сжимая в руках медицинское заключение, стоял в полной растерянности. Спустя мгновение он разразился рыданиями: ВИЧ! Он болен ВИЧ, ВИЧ!
Су Жо, вернувшись с работы, изможденная до предела, проходила мимо площади, где на большом экране транслировали новости. Увидев на экране двух мужчин, смотрящих друг на друга с нескрываемой нежностью, она не выдержала и, обхватив голову руками, зарыдала.
— М-м… с тебя хватит… Мгх… Я… я просто летал на свадьбу Адама, — Гу Юньси, опираясь руками о подоконник…
Цинь Мо повернул лицо юноши к себе, прикусил его пухлые алые губы и, ощущая жар и твердость… — Милый, ты любишь меня? — Он прихватил зубами нежную кожу на затылке юноши, покусывая и облизывая её.
— Люблю… я люблю тебя! — сквозь зубы выдохнул Гу Юньси, сдерживая волну наслаждения. Этот ответ явно не удовлетворил мужчину, и он лишь усилил свои ласки. — Потише… ах, больно! Ублюдок, остановись…Малыш, назови меня мужем, скажи, что хочешь быть с мужем всю жизнь, — продолжал мужчина, язык скользнул по его белой, как нефрит, щеке, и он прошептал: — Посмотри, как сильно муж любит тебя.
Чувствительное место Гу Юньси было обласкано его искусными движениями, мощная стимуляция заставляла его непрерывно задыхаться, но крики мужчины затыкали ртом, позволяя издавать лишь невнятные стоны, а прозрачные слюны текли из уголка рта прямо на шею: Цинь Мо… подожди… мх… ах!
Назови мужем, и я отпущу тебя, зови, давай зови! — Цинь Мо обхватил юношу за талию и властно усмехнулся, внезапное наслаждение заставило Гу Юньси невольно задрожать, он закусил губы и влажными, затуманенными глазами посмотрел на мужчины.
Быстрее зови мужем! — эта прекрасная картина глубоко взбудоражила нервы Цинь Мо, его движения стали еще более дикими, а на его красивом лице выступило несколько капель соленого пота.
Глаза Гу Юньси были затуманены, губы слегка приоткрыты, он невольно стонал, а его прекрасное лицо выглядело донельзя соблазнительно. На нем была надета лишь серебристо-серая рубашка, которая оттеняла его белую кожу, выглядя сексапильно и маняще. В конце концов, не выдержав бесконечных и изощренных ласк Цинь Мо, он сдался и бесчисленное количество раз прокричал слово муж.
Эта долгая страсть продолжалась до полуночи, на подоконнике, диване и постели остались следы их любви, Гу Юньси был совершенно измотан стараниями кое-кого и уже не помнил, сколько раз его заставляли признаваться в любви, а еще более стыдными были те неоднократные обращения мужа, ведь он никогда прежде не был столь беспомощным.
Умывшись, они легли в постель, и Цинь Мо легко поцеловал худые плечи Гу Юньси, крепко прижимая его к груди.
Что сегодня произошло? — едва переступив порог дома, он был повержен, после чего последовали долгие часы безумия, и вряд ли дело было лишь в том, что ему предстояло поездка в страну Д.
Цинь Мо крепко сжал губы, но его обычно суровые и опасные брови и глаза при виде юноши невольно смягчились, он безумно любил этого человека, любил до умопомрачения.— Всё в порядке.
Он не хотел в самом начале разговора обнажать свою с трудом сдерживаемую одержимость, боясь, что не совладает с собой и силой сорвет кольцо с пальца юноши. То было совершенно простое, ничем не примечательное колечко, но на точеных пальцах юноши оно смотрелось удивительно гармонично. Гу Юньси носил его уже десять лет — оно появилось на его руке в двадцать, и с тех пор он его не снимал. Личность юноши была окутана тайной, и даже задействовав все свои ресурсы, мужчина смог раскопать лишь крупицы сведений. Он также ничего не знал о происхождении этого кольца: быть может, его подарил кто-то, кого юноша хранил в самом сердце?
Гу Юньси повернулся, легко коснулся губами волевого подбородка мужчины и прижался ближе к его груди.
— Цинь Мо, я хочу услышать правду.
В глазах мужчины мелькнула темная, холодная вспышка.
— Сегодня мне звонил Адам.
Гу Юньси понимающе усмехнулся. Адам страшно любил пикироваться с Цинь Мо, во всем пытаясь с ним соревноваться, а теперь, когда он сам собирался жениться, он просто обязан был похвастаться перед мужчиной. Никто и предположить не мог, что Адам, некогда до безумия влюбленный в Гу Юньси, в конце концов отдаст свое сердце Чжоу Шэну.
Оставив службу в Группировке Юньтянь, Адам по плану вернулся домой, чтобы унаследовать семейный бизнес. Единственным исключением из планов стал тот самый балласт в виде Чжоу Шэна, которого ему подбросил Гу Юньси. День за днем проводя вместе, они незаметно привязались друг к другу, и Адам даже добровольно согласился ради Чжоу Шэна отказаться от прав на наследство, уйдя ни с чем. Их чувствам пришлось преодолеть бесчисленные препятствия из-за яростного сопротивления семьи Адама, но в конце концов они добились своего.
— Малыш, не обращай на него внимания.
Гу Юньси еще раз поцеловал его и, обняв за спину, успокаивающе произнес:
— Си, давай поженимся.
— А?
Гу Юньси замер от неожиданности. В их стране однополые браки не признавались, и он всегда считал, что для двоих людей штамп в паспорте не имеет особого значения. Но, заметив встревоженное, полное сомнений выражение лица Цинь Мо, он вдруг весело рассмеялся, забавно фыркнув.
— Хорошо. Поедем в Германию.
Глаза Цинь Мо ярко вспыхнули, и он набросился на Гу Юньси с исступленными поцелуями. Изначально, столкнувшись с минутным колебанием юноши, он уже морально приготовился к затяжной осаде, но никак не ожидал, что тот согласится так легко.
— Малыш, ты согласился?! Ты ведь согласился, да?! Пойдем собирать вещи... Нет, сначала закажем билеты...
От переизбытка чувств он сбивался на бессвязную бормотание. Наконец успокоившись, он вгляделся в улыбающиеся глаза Гу Юньси и с пылкой, безумной нежностью произнес:
— Малыш, я люблю тебя. Спасибо, что хочешь быть со мной.
Адам, закинув ногу на ногу и устроившись в объятиях Чжоу Шэна, задрал брови и с презрительной усмешкой посмотрел на Цинь Мо.
— Так вот как ты делал предложение Сяо Си? Никакой романтики! Чжоу Шэн, расскажи ему, как ты делал предложение мне.
— Прижал к постели и трахал до упора, пока не согласился бы! Вот так, — с суровым и мрачным лицом ответил Чжоу Шэн, очевидно, говоря чистую правду.— Кто просил тебя об этом рассказывать! Ты, глупый громила! — Адам смущенно и досадно шлепнул Чжоу Шэна. Впрочем, этот малый был толстокожим, от одного удара ничего не станется. — Расскажи лучше о том, как ты делал мне предложение на вершине горы, когда зажег все эти свечи!
Он действительно ответил согласием лишь после того, как Чжоу Шэн довел его до мольбы о пощаде, но перед посторонними они заранее согласовали красивую и романтическую версию предложения. Не стоит думать, что мужчины не придают этому значения: Адам родом из страны Д., и романтика буквально высечена у него на костях.
Чжоу Шэн с трудом нахмурил брови. Он всегда глубоко уважал Гу Юньси и никогда не смел обманывать его ни в чем, а заставить его открыто лжесвидетельствовать — значит сразу же посадить в лужу.
Цинь Мо холодно фыркнул. Он сам уже давно терзался раскаянием из-за того, что сделал предложение прямо в постели, но поделать ничего было нельзя — предложение уже прозвучало. Если повторить его снова, а сокровище вдруг согласилось лишь поддавшись мимолетному порыву? Разве он не останется в дураках? Он прекрасно помнил, как этот громила был безумно увлечен его сокровищем, и еще неизвестно, с какими тайными мыслями тот заводил об этом речь.
— Крупная рыба смеется над мелкой, — с сарказмом бросил он в ответный взгляд Адама, а затем перевел на Гу Юньси взгляд, полный такой сосредоточенной нежности, что оторваться было невозможно.
Адам в ярости снова двинул Чжоу Шэна, но тот с любовью погладил его по руке и принялся умиротворяюще уговаривать, пока наконец не унял его гнев.
Гу Юньси чинно сидел в стороне, молча потягивая чай: он уже давно привык к тому, что при каждой встрече эти двое неизменно ссорились. Его собственный мужчина до сих пор затаил обиду из-за того, что несколько лет назад Адам был влюблен в Гу Юньси, и вечно выискивал повод устроить пакость. Кстати, о романе Адама и Чжоу Шэна растрепал именно он.
Цинь Мо и Гу Юньси сыграли свадьбу вскоре после Адама, пригласив всего пару друзей — всё прошло тихо и скромно. Гу Юньси было всё равно, а Цинь Мо просто не хотел, чтобы на его возлюбленного лишний раз смотрели посторонние: это была и защита, и его собственное эгоистичное желание.
За те несколько лет, что они были вместе, Гу Юньси передал Группировку Юньтянь в руки Чжоу Шэна, компанию Юньтянь поручил ассистенту, а сам неотступно следовал за Цинь Мо. Разумеется, таково было требование самого Цинь Мо, но Гу Юньси охотно шел у него на поводу. Свою задачу он уже выполнил — успешно пресек вмешательство Небесного Пути в этот мир, и теперь, в оставшееся время, ему хотелось лишь как следует позаботиться о любимом человеке.
Цинь Мо был первым мужчиной, которого он полюбил за десятки тысяч лет. Он невероятно дорожил временем, проведенным вместе, и если это могло сделать Цинь Мо счастливым, он был готов позволить мужчине запереть себя в золотой клетке, потакая его властной жажде обладания. Сам он был человеком без будущего и пристанища, не ведая, сколько еще миров ему предстоит сменить; и раз он не мог ради Цинь Мо отказаться от пути мести, то хотел хотя бы в этой единственной жизни любить его по-настоящему.
— Вернулся.
Гу Юньси отложил книгу. С тех пор как он передал все дела и уволился из университета, у него появилось масса свободного времени, и ему оставалось лишь учиться новому да листать книги, чтобы хоть как-то заглушить скуку.
Цинь Мо обнял юношу за талию и поцеловал его алые губы, а в глазах его плясали веселые искры:
— Сокровище скучало по мне?
Гу Юньси был для него единственным в своем роде сокровищем. Ему хотелось спрятать его от всего мира, чтобы никто не смел взглянуть, но в то же время он не желал сковывать жизнь своего юноши — этот человек был легендой, и его будущее непременно должно было сиять еще ярче. Цинь Мо то и дело терял рассудок из-за него, становясь донельзя мнительным, пока наконец его сокровище само не оставило все посты и по собственной воле не осталось рядом с ним.
— Не тошни тут, — Гу Юньси слегка прищурил свои фениксовы глаза, с пристрастием оглядывая мужчину, от которого разило дорожной пылью. — Выкладывай, где пропадал.
Этот мужчина, стоило ему хоть на миг выпустить Юньси из виду, вечно норовил учинить какую-нибудь каверзу, а тут взял и уехал на целую неделю, да еще и без него — просто невероятно.
— Сокровище узнает ночью, — в глазах Цинь Мо мелькнул острый блеск, и он загадочно улыбнулся.
Среди ночи Цзинтянь раз десять окликнул своего хозяина и, наконец задействовав толику Мировой энергии, сумел того разбудить. Надувшись от злости, дух принялся ябедничать:
— Хозяин, Цинь Мо рисует всякую всячину у вас на пояснице! Живей задай ему трепку!
Гу Юньси только проснулся и еще не до конца пришел в себя, как вдруг в области поясницы ощутил легкое покалывание. Он негромко застонал, заставив руку некоего злоумышленника испуганно дрогнуть.
Обнаженный юноша при лунном свете слегка приподнялся на локтях и оглянулся назад, прямо встретившись с виноватым взглядом Цинь Мо. Окинув взглядом иголку и краски в руке мужчины, он приподнял бровь.
— Сокровище, ты… проснулся, — заискивающе улыбнулся Цинь Мо.
— Говори, что это ты удумал?
Гу Юньси даже не пытался встать, лишь натянул на тело валявшуюся рядом простыню. Стоило ей опуститься на плечи, как мужчина тут же сорвал ткань обратно и, зафиксировав его тело заранее подготовленной шелковой веревкой, склонился над ним, чмокнул в губы и проговорил:
— Сокровище, потерпи еще чуть-чуть, почти готово. А потом муж пойдет сдаваться с повинной.
— Хозяин, этот негодяй делает вам татуировку! — Цзинтянь с гневом смотрело на то, как Цинь Мо выводит на теле его хозяина какой-то замысловатый узор, и едва ли не скрежетало зубами от желания вцепиться в этого зверя мертвой хваткой. В сердце хозяина прежде было место только для него одного, а теперь приходится делить его любовь с каким-то смертным! У-у-у…
— Мм… ух… Цинь Мо, ты что творишь?
Частые легкие уколы иглы в поясницу почти не причиняли боли, а вместо этого разливались по телу сладковатым оцепенением, отчего он помимо воли издал приглушенный стох.
— Это тотем самого сокровенного тибетского племени. Легенда гласит, что если набить такой узор на теле любимого человека своими руками, то в следующей жизни вы непременно встретитесь вновь и продолжите прерванную связь.
Цинь Мо работал с предельной сосредоточенностью: ради их с юношей будущего он не имел права совершить ни единой ошибки.
Повозившись несколько часов, он наконец закончил выводить узор целиком, стер пот со лба, устало поморгал и, не отрывая глаз от поясницы юноши, довольно улыбнулся.
— Сокровище, в следующей жизни ты снова мой.
Он низко наклонился, возбужденно обнимая юношу и лаская пальцами затейливый узор, а в его глазах сиял потрясающий, живой блеск.
— Угу.
Фениксовы глаза Гу Юньси чуть сузились, подавляя готовые проступить слезы. Смотря на мужчину с нежностью и преданностью, он ответил на его поцелуй долгим и глубоким движением губ.
Глупый.
В этой жизни из-за перенесенных в молодости страданий Ду Си — даже несмотря на помощь Цзинтяня, скорректировавшую его здоровье, — Гу Юньси прожил всего шестьдесят пять лет. Уходя, он с тоской посмотрел на поседевшего Цинь Мо, со щемящим сердцем поцеловал его в щеку и закрыл глаза.
Бейся по лицу будущих кинозвезд шоу-бизнеса.
— Дзынь, идет сбор энергии. Энергия собрана, поздравляем хозяина с завершением первого мира~.
На берегу черной Реки Забвения Цзинтянь стрекозой прыгнуло прямо на Гу Юньси.
Тот рассеянно поглаживал духа, мысли его все еще витали в прошлом мире, не в силах вырваться из плена воспоминаний: он никак не мог забыть тот взгляд, полный отчаяния, что встретил его в момент смерти.
— Цзинтянь, я хочу погрузиться в сон.
Цинь Мо оставил слишком глубокий след в его душе, и расставание с этим мужчиной оказалось в сотни и тысячи раз болезненнее, чем он мог вообразить. С таким багажом чувств продолжать путешествовать по мирам было выше его сил.
— Слушаюсь, хозяин.
Цзинтянь послушно прижалось к боку Гу Юньси, вылизывая лапку и молча любуясь несравненной, ослепительной красотой своего хозяина, от которой у него невольно слюнки текли. Хотя оно сопровождало Гу Юньси уже на протяжении сотен жизней, его по-прежнему лишала дар речи эта неземная внешность. Три тысячи великих миров, три тысячи малых миров, десять сторон света… во всем бескрайнем мироздании вряд ли сыскался бы кто-то способный затмить Гу Юньси.
Этот сон продлился целое столетие. Когда Гу Юньси пробудился вновь, образ властного мужчины еще хранился в его памяти, но чувства к нему успели изрядно поблекнуть подточившие их годы. Он горько усмехнулся: время и вправду оказалось лучшим лекарством от сердечных ран.
— Хозяин, в прошлом мире собралось необычайно много энергии, намного больше наших прогнозов.
Заметив, что он очнулся, Цзинтянь поспешило доложить об итогах сбора.
— Удалось выяснить причину?
Гу Юньси потер переносицу: хотя к энергии он всегда относился серьезно, в данную минуту ему куда сильнее хотелось спросить, каково пришлось Цинь Мо после его ухода, однако духу не хватало смежности столкнуться с ответом. Рука сама собой скользнула к пояснице, а на губах забрезжила кривая усмешка — тот мужчина до сих пор ждет их встречи в следующей жизни, но откуда у него, бездушного создания, может взяться другая жизнь?
— Дзынь… нет, — Цзинтянь покачало головой. — С наибольшей вероятностью это произошло потому, что с подачи хозяина приемные родители Ду Си не дожили до добра — можно сказать, это возмездие за все издевательства над Ду Си. Хоть Ду Си и не выдвигал такого требования, в глубине души он все же ненавидел их.
Предположил дух, умолчав о другой возможной причине. Хозяин с таким трудом пришел в себя, и ему не хотелось вновь бередить его душевные раны.
В глубине души Цзинтянь было искренне благодарно тому человеку: именно он подарил его хозяину человеческие эмоции и позволил познать всю прелесть любви, хотя им было на роду написано не иметь счастливого конца. Душа хозяина отвергалась Небесным Путем, а истинной его сутью был Цветок Преисподней, сотканный из сгустков обиды, что никогда не ступит на Трехпутевую реку — какая уж тут реинкарнация? Говоря жестокую правду, какими бы глубокими ни были чувства Цинь Мо, Гу Юньси неминуемо забудет его, а со временем, возможно, полюбит кого-то другого.
— Хозяин, тот мужчина прожил долгую жизнь и скончался лишь на девяностом году. Перед смертью он велел своим людям похоронить вас вместе.
Видя, как Гу Юньси погрузился в молчание, понимая, что он снова думает о том человеке, Цзинтянь не удержалось и поведало конец истории, который ему довелось увидеть. Вот только оно умолчало о том, что после смерти Гу Юньси мужчина больше ни разу не переступил порог их общего дома, заперев себя самого в этой тесной клетке.
— Вот как?
Гу Юньси посмотрел на бескрайнюю темноту пустоты Реки Забвения, уголки его губ изогнулись в легкой улыбке облегчения. Собравшись с духом, он отдал распоряжение:
— Цзинтянь, отправляемся в следующий мир.
— Дзынь, новый мир достигнут, просим хозяина произвести слияние душ.
Очнувшись вновь, Гу Юньси обнаружил, что сидит на краю крыши многодесятиэтажного небоскреба. Его хрупкое тело покачивало от порывов ветра, на нем был надет длинный наряд кроваво-красного цвета, а от одежды разило за версту перегаром — в тишине лунной ночи эта картина выглядела донельзя жутко.
http://bllate.org/book/25386/3026323
Готово:
