Линь Хун справлялась со своими делами с поразительной быстротой: на второй день к полудню комната Ван Шу была полностью прибрана.
Пусть умом она блистала не во всем, но со вкусом у нее проблем не было — комнату Ван Шу она обустроила так, что та выглядела свежо и уютно.
— Когда мы переезжали, я заметила, что твой компьютер совсем старый, так что по дороге обратно заодно купила новый. Кажется, самая последняя модель, посмотри, нравится?
Линь Хун поставила покупку на стол. Ван Шу, привалившись к подушкам и задрав ноги, с вялым видом спросил:
— Сколько стоил?
— Меньше десятки, чуть больше девяти тысяч. — Линь Хун не помнила точную сумму и принялась опущенным взглядом шарить в поисках чека.
— Тетушка, — тяжело вздохнул Ван Шу. — Кое-какие вещи мне совсем не хочется говорить, но сейчас уже нельзя молчать. У нас в семье начались серьезные финансовые проблемы. За последние три месяца ты потратила почти семь миллионов. Куда именно ушли эти деньги, я не знаю и допытываться не хочу, но ты должна понимать: если так пойдет и дальше, мы просто умрем с голоду.
Линь Хун виновато усмехнулась:
— Куда река повернет, там и мост построим... Не переживай, тетушка заработает много денег, с голоду я тебе умереть не дам.
Ядовитые слова уже подступили к самому горлу Ван Шу, но он усилием воли заставил себя проглотить их.
Его обычный наивный взгляд в этот момент стал острым и пронзительным, словно отточенный клинок, что рассеял сладкие грезы Линь Хун:
— Тетушка, распродажей квартир и покупкой машин долго мы не продержимся. Без удержанства хорошего конца не жди. В конце концов, самые быстрые способы разбожиться описаны в Уголовном кодексе. Тебе необходимо порвать со всеми своими богатенькими подружками, распродать все брендовые сумочки, одежду и туфли. Ты ведь давно хотела открыть кофейню? Этих денег будет вполне достаточно.
Линь Хун чуть заметно покачала головой. Даже без слов Ван Шу почувствовал ее сопротивление. Впрочем, иного и не жди: требования Ван Шу звучали так, будто нынешней Линь Хун предлагали умереть, чтобы на ее месте родилась совершенно другая женщина.
Перерождение в очищающем огне — прекрасное дело.
— Тетушка, неужели тебе не хочется выйти замуж за искренне любящего тебя мужчину, завести ребенка, попробовать пожить нормальной человеческой жизнью? Клянусь, это ощущение в десять тысяч раз лучше того мгновенного кайфа, когда проводишь карточкой по терминалу.
Линь Хун опустила голову, напоминая сломанного лебедя.
Она так и просидела молча долгое-долгое время, а затем поднялась и вышла из комнаты Ван Шу.
Ван Шу не стал преследовать ее в попытке выбить окончательный ответ.
Впрочем, главная причина крылась в том, что ему было банально лень вставать с постели.
Следующие два дня Линь Хун не выходила из дома, с головой погрузившись в просмотр какого-то сериала под названием Триумф брошенной жены. Ван Шу держал ее под бдительным контролем, а в моменты скуки утыкался носом в телефон, читая сетевую литературу.
Всеядный аппетит Ван Шу поражал: мужская литература и женская, романтика и чистая любовь, современность и древность, городские сюжеты, фэнтези, уся и кампусные истории — столооко сюжет тек гладко, а слог был хорош, он с удовольствием читал всё подряд. Иногда он настолько терял счет времени, что мог часами сидеть или лежать в постели, не ел, не пил, не ходил в туалет и даже не шевелился.
Последние два дня он безостановочно читал истории о пресловутой крестьянской жизни — те самые романы про сельские будни, сам толком не понимая почему. Просто хотелось почитать, и всё тут.
Правда, читал со сплошными морщинами на лбу.
Эта книга под названием «Деревенский цветок» гремела популярностью как самый яркий образец жанра за те три месяца, пока Ван Шу пребывал в коме. В ней рассказывалось о том, как бестолковая женщина-повар переродилась в теле местной красавицы из глухой деревни, которую силой выдавали замуж за мелкого деревенского хулигана. «Деревенский цветок», посчитав жениха довольно симпатичным да еще и небедным, с радостью вышла за него, и с тех пор их жизнь забурлила. Девушка то и дело лупила деревенского задиру так, что тот спасался бегством на крышу, а после знатной порки потчевала вкуснейшими блюдами, которых тот срочно отродясь не пробовал. Метод кнута и пряника возымел действие, и бандит превратился в послушного домашнего пса.
История, конечно, забавная и живая, но на взгляд Ван Шу, в ней зияли дыры логических нестыковок. Куда ни глянь — везде сплошные огрехи, но сильнее всего выбивало из атмосферы то, что не умеющие ни читать, ни писать деревенские жители при каждом удобном случае сыпали заумными чэнъюй.
Если бы не притягательные отношения между главными героями, Ван Шу ни за что не осилил бы эту писанину.
Впрочем, если подумать, автор ведь никогда не жил в древней деревенской глуши, так что некоторая доля нелепости вполне естественна.
Натыкаясь на слишком вопиющие ляпы, Ван Шу оставлял комментарии автору. И хотя его замечания неизменно тонули в потоке других, удержаться он все равно не мог.
Пока не попался на глаза вот такой комментарий.
*Втыкаю лук автору в ноздри: Скажите, автор, вы случаем не в преклонном возрасте, раз память такая дырявая? В начале у вас вдова Ван, а дальше та же самая — вдова Ли! Вы же хвастались на Вэйбо, что зарабатываете двести тысяч в месяц, неужели при таких деньгах нельзя относиться к работе хоть чуточку строже?!*
Двести тысяч?
Ван Шу слегка задело за живое.
Ему показалось, что подобную историю он вполне способен написать и сам.
— Ван Шу...
Растрепанная Линь Хун приотворила дверь в его комнату.
Ван Шу поднял голову и одарил ее сладкой улыбкой — в знак похвалы за то, что она честно отсидела дома целых два дня.
— Что такое, тетушка?
В руках Линь Хун сжимала поводок Ванвана.
— Сходи выгуляй собаку, мне лень собираться.
Ван Шу моргнул:
— С удовольствием~
Если бы Линь Хун спустилась на прогулку сама, она бы непременно вырядилась во все тяжкие, а наряжаться ради одной лишь выгулки собаки — какая жалость, она бы сто процентов куда-нибудь умотала развлекаться. А Ван Шу все-таки предпочитал, чтобы пока он не отыскал законный источник доходов, тетушка пересмотрела Триумф брошенной жены еще разок-другой, сидя дома.
На улице сегодня похолодало, и Ван Шу утеплился на славу: из одежды торчали разве что глаза, не оставляя открытым ни единого сантиметра кожи. Перед самым выходом Линь Хун посмотрела на него и рассмеялась:
— Кто не знает, подумал бы, что ты на Южный полюс собрался.
Закутанный по самые брови Ван Шу с трудом ворочал языком, поэтому просто махнул тетушке рукой и вызвал лифт.
Их квартира располагалась на двенадцатом этаже, и лифт шел прямиком на первый.
Дзынь!
Дворцы лифта разъехались, и в поле зрения Ван Шу попал рослый мужчина, ростом примерно с Янь Яня, из-за чего Ван Шу невольно бросил на него лишний взгляд.
Тот был укутан еще сильнее и объемнее Ван Шу: по крайней мере, у Ван Шу оставались открыты глаза, а этот субъект вообще нацепил темные очки.
— Ав-ав-ав! — Долго сидевший в четырех стенах Ванван, наконец-то дождавшись свободы, с нетерпением рванул из кабины. Сила у пса оказалась богатырской, а полы скользкими; Ван Шу лишь успел крепко вцепиться в поводок, как пес утащил его на улицу, не дав толком разглядеть попутчика.
Двери лифта закрылись, и человек внутри снял темные очки, обнажив узкие глубокие черные глаза.
— Янь Янь? Янь Янь? Ты меня слушаешь?
Янь Янь пришел в себя, вспомнив, что все еще висит на линии с агентом:
— Говори.
— От той роли в Народе Тибета режиссера Лу лучше все-таки отказаться. Если и впрямь ехать на съемки в Тибет, боюсь, твой организм не выдержит.
— Ничего, беру.
Вань Син тяжело вздохнул:
— Эх, ну ты и рисковый парень... Ладно, пойду еще раз потолкую насчет гонорара, потом отзвонюсь. Раз выдалось редкое свободное затишье, отдохни как следует.
Сбросив вызов, Вань Син вновь поймал себя на мысли, что эта фигура — Янь Янь — вызывает у него массу вопросов.
Семь лет назад в один прекрасный день Вань Син и все прочие агенты шоу-бизнеса получили ошеломляющую новость: режиссер Ли Цзыин готовится запустить съемки своего нового фильма «Несокрушимый город», однако исполнитель главной роли до сих пор не утвержден. Требования к кандидату предъявлялись строгие: крепкое телосложение, зычный голос и ярко выраженные китайские черты лица.
Китайские черты лица.
Стоило прозвучать этой фразе, как стало очевидно: фильм нацелен на завоевание престижных зарубежных наград.
Только вот в ту пору подобные актеры крепкого мужского склада были на вес золота. Индустрию развлечений перерыли вверх дном, выудив всего пару кандидатур, да и те провалили первый же круг проб.
Здоровяки-то попадались мощные, но режиссеру Ли требовалась не лоснящаяся гора бугрящихся мышц — она искала воплощение силы и красоты. «Несокрушимый город» по своей сути являлся фильмом с сильной женской доминантой и в большей степени отвечал женскому эстетическому восприятию. Помимо самого сюжета, критически важным было то, сможет ли каждый отдельный кадр приносить зрителю эстетическое наслаждение.
Те двое безнадежных новичков из самого низа рейтингов, что числились за Вань Сином, походили на нежные хрупкие цветы, и рассчитывать на подобный шанс он даже не смел.
Обнаружить Янь Яня оказалось чистой случайностью.
Вань Син отправился на строительную площадку разыскивать своего дядю-прораба. В разгар знойного дня Янь Янь таскал кирпичи с голым торсом, и его бронзовая кожа казалась смазанной тонким слоем масла, соблазнительно блестя на солнце. Крупные капли пота скатывались по рельефному прессу и бесследно исчезали в ярко-желтых рабочих штанах.
Потрясенный столь безупречным телосложением, Вань Син перевел взгляд выше и замер: перед ним предстало невероятно мужественное лицо с ярко выраженным колоритом, способное затмить кого угодно. Короткая стрижка ежиком, хищные брови-мечи, узкие глаза, прямой нос и, в особенности, губы: будь они хоть чуть потолще — и вся мужская красота лица разбилась бы о печать простоватой тупости, будь чуть тоньше — приобрели бы неукротимый оттенок черствости и бессердечности.
Это лицо...
Да это же тот самый главный герой, которого так упорно разыскивала режиссер Ли!
Дальнейшее развивалось как по маслу. Заманив Янь Яня щедрым гонораром, Вань Син подписал с ним контракт и успешно выбил главную роль в «Несокрушимом городе».
Ли Цзыин отнеслась к картине с трепетным вниманием. Она сразу положила глаз на Янь Яня, но поскольку парень абсолютно ничего не смыслил в актерском ремесле, она целый год гоняла его вместе с новичками съемочной группы на тренировках, заставляя заучивать каждую сцену, каждую реплику и преодолевать любые трудности.
Когда стартовали основные съемки, актеры демонстрировали потрясающую сыгранность и всецело жили своими образами. Янь Янь играл военачальника — бесстрашного, непобедимого, но в то же время обладающего мягким, преданным сердцем. Даже когда предатели сеяли смуту, сам он истекал тяжелыми ранами, а на крепостные стены накатывались бесчисленные вражеские тучи, генерал продолжал стоять на страже ворот, не отступая ни на шаг.
Позади, в глубине городских стен, оставались люди и любимая женщина, которых он поклялся защищать.
В финале военачальник падал под вражескими мечами, и эта скорбная развязка стала самой пронзительной нотой во всей ленте.
Кассовые сборы превысили три миллиарда, отечественные и зарубежные награды сыпались как из рога изобилия, а Янь Яню, чей экранный хронометраж был не так велик, досталась премия за лучший дебют.
Однако звездой первой величины после этого фильма он не проснулся.
Строительный рабочий без диплома об образовании, деревенщина в вечно провинциальных шмотках, увалень, который в интервью двух слов связать не может — ну совсем не лакомый кусочек для помешанных на кумирах фанаток.
В дальнейшем Янь Янь один за другим снялся в восьми телесериалах. Рейтинги просмотров стабильно держались на высоте, но он по-прежнему оставался актером третьего эшелона, которого вряд ли кто-то узнал бы на улице.
Причина крылась в том, что все его работы относились к строгим государственным проектам: съемки велись при финансовой поддержке властей, пропагандировали позитивную энергию, воспевали истину, добро и красоту, а после завершения работы проходили цензуру в два счета, транслируясь исключительно по Центральному телевидению.
Подобные правительственные постановки отличались изрядной тоской, и смотреть их удосуживались разве что скучающие пенсионеры.
Пусть оглушительной славы и рекламных контрактов не прибавилось, денег на счетах Янь Яня водилось немало — способность к упорному труду проявлялась в нем во всей красе. Вань Син до сих пор помнил, как в период актерских тренингов у режиссера Ли Янь Янь тайком бегал подрабатывать на стройку!
Разумеется, теперь он уже не таскал кирпичи. В свободное от съемок время Янь Янь приумножал капитал, пробуя себя в бизнесе по примеру других. Голова у него работала на удивление здорово, дела шли в гору, а финансовые запасы позволяли без кредитов выкупить целый дом в районе Синьдунфан.
И все же Вань Син никак не мог взять в толк: ради чего Янь Янь так надрывается, зарабатывая деньги?
Будучи совершенно одиноким сиротой без роду и племени, он все равно производил впечатление человека, который отчаянно к чему-то стремится.
http://bllate.org/book/25379/3025669
Готово:
