Глава 18: Компромисс — ради чего он?
Когда Пятый Дядя вошел, я только что вышел из ванной.
Он ничего не говорил, лишь со сложным выражением лица окинул меня взглядом с ног до головы, после чего прошел к дивану и сел. Я бросил косой взгляд на кровать и почувствовал неловкость: повсюду виднелись следы вчерашней страсти, а в воздухе комнаты витал дурманящий аромат. Я торопливо распахнул окно, чтобы проветрить, скатал простыню и одеяло, выбросил их в сторону, а затем наугад нашел чистые постельные принадлежности и застелил кровать.
Что может изменить одна ночь?! Случившееся той ночью превзошло все мои расчеты, но все же, увидев ранним утром долгожданную улыбку Шэнлиня, я подумал, что оно того стоило. Кажется, с того самого вечера я стал все сильнее отстраняться, ко многим вещам и людям начал относиться равнодушно; если не считать редких моментов, когда я полностью погружался в операции, в остальное время я чаще всего просто сидел в одиночестве, тупо глядя в одну точку.
Впрочем, возможностей для такого уединения выпадало немного. Шэнлинь, вернувший себе прежнюю невозмутимость и хладнокровие, теперь, стоило ему закончить с делами семьи Су, целыми днями неотступно крутился возле меня: то выдумывал повод сходить поесть в какое-нибудь изысканное место, то забирался со мной в общежитие, чтобы сбежать от Ань И и Вэйши и посмотреть купленные диски, а то и вовсе ничего не делал — просто прижимал меня к себе, устроившись на диване, и тихонько шептал о забавных мелочах, произошедших за день...
Хотя он ничего не говорил, я чувствовал царившую в его душе радость. Даже когда дел набиралось слишком много и он не успевал вернуться, чтобы поужинать со мной, он все равно находил свободную минуту, чтобы отправить мне короткое сообщение, а то и вовсе звонил и принимался настойчиво расспрашивать, где я и чем занимаюсь, вызывая у меня смесь смеха и досады.
Когда я втайне от всех проводил совещания и обсуждал дела с Чжан Чжэнем или Ли Дунсюанем, он тоже не жаловался — лишь накануне, в пылу ночной страсти, бессознательно оставлял на моей шее и других видных местах несколько двусмысленных следов от поцелуев. Я, разумеется, прекрасно понимал его тайные уловки и не пытался их скрывать, напротив — вполне непринужденно демонстрировал их тем двоим.
Чжан Чжэнь держался по-прежнему: его манеры были безупречны и изысканны, а за вежливой улыбкой скрывались совершенно нечитаемые эмоции, словно то признание в любви вовсе не было произнесено. Реакция же молодого господина Дуна неизменно вызывала понимающую усмешку. Сколько раз, отправляясь куда-нибудь поужинать вместе с Шэнлинем, мы замечали молодого господина Дуна и сопровождавшего его Мо Фея в самых укромных уголках тех же самых заведений. Со стороны это выглядело как свидание двоих, но если раз или два еще можно было списать на простое совпадение, то в третий раз в случайность уже никто бы не поверил.
Вот только у меня не оставалось ни лишних сил, ни малейшего интереса гадать, что творится в чужих головах — или, скорее, я вообще не собирался во всем этом разбираться. Будь то союзники или соперники, лучше держать их подальше от ненужных эмоций. Молодого господина Дуна я ценил и как партнера по бизнесу, и как соперника, но подстраиваться под него ради этого не собирался. Что же до Шэнлиня, то он, будучи на тот момент моим самым близким родственником и возлюбленным, стоял для меня на первом месте.
В какой бы обстановке ни доводилось встречать знакомых лиц, глядя на эту спокойную и отрешенную фигуру вдали, мне никак не удавалось выкроить момент, чтобы спокойно поговорить с глазу на глаз. Собеседник по-прежнему хранил едва заметную, призрачную улыбку, а его опущенные ресницы скрывали любые эмоции. Мо Фей — почему-то я вечно не мог его отыскать, даже заглядывая посреди ночи в ту маленькую съемную комнату, там вечно никого не было.
Каких-то десять с небольшим дней пронеслись сквозь пальцы, словно вода, и зимние каникулы стремительно подходили к концу.
Наконец закончив с уборкой, я попрощался с Пятым Дядей, достал из кухни приготовленный Шэнлинем завтрак, уселся на диван и принялся за еду, попутно бросив:
— Пятый Дядя, что заставило тебя прийти так рано?
Су Хэн улыбнулся и спросил:
— Вы с Шэнлинем?..
Пятый Дядя всегда поддерживал наши с Шэнлинем отношения, но сегодня его выражение лица выглядело каким-то странным.
— Ну, примерно так, как ты видишь, — ничуть не смущаясь, ответил я.
Мы с Шэнлинем редко оставались ночевать на верхнем этаже клиники «Жэньсинь», но вчера как раз засиделись на сложной операции допоздна, а помня о запланированной на сегодня встрече с Чжан Чжэнем, я решил сразу лечь в комнате отдыха, выделенной мне на верхнем этаже. Кто бы мог подумать, что Шэнлинь среди ночи примчится следом под предлогом составить мне компанию. Разве мог Шэнлинь, только-только познавший сладость плотской любви, сдержать себя? Результат был вполне предсказуем.
— Относись к нему бережно, не причиняй ему боли, — с заметной заминкой произнес Су Хэн.
Опять он говорит, чтобы я не обижал Шэнлиня — кажется, я слышал это уже раз или два. Что же на самом деле известно Пятому Дяде?
— ...Пятый Дядя, — я поднял глаза и, заметив на лице Су Хэна череду сменяющих друг друга выражений, почувствовал легкий укол в сердце. Впрочем, внешне я сохранил безмятежную улыбку и с легкой насмешкой протянул: — Ты что же, пришел с самого утра только ради того, чтобы велеть мне не обижать Шэнлиня?
— ...Нет, Чэнь Чан случайно кое-что обнаружил, и это связано с тобой. Вообще-то я не собирался тебе говорить, но... Ладно, из всех детей ты — самый странный, кого мне доводилось встречать, твой ум и хитрость превосходят возможности многих взрослых. Я просто не верю, что ты сам до всего не догадался, — поколебавшись с полминуты, он всё же наклонился ко мне и заговорил вполголоса прямо у самого уха.
У меня пропал аппетит. Оттолкнув тарелку, я целиком зарылся лицом в диванные подушки, погрузившись в раздумья. Свет за окном был тусклым и серым, предвещая характерное для юга ненастье: моросил бесконечный мелкий дождь, навевая мрачную и холодную тоску.
— Обдумай всё хорошенько и реши, как поступить. Что бы ты ни выбрал, Пятый Дядя всегда будет на твоей стороне, — разведя руками, с легкой досадой произнес Су Хэн.
Достав зажигалку, я принялся рассеянно гладить вставленный в нее кристаллической огранки камешек. Поразмыслив немного, я все же произнес:
— Ладно, Пятый Дядя, я знаю, как поступить, можешь не волноваться.
Внезапно вспомнив кое о чем, я воспрял духом и добавил:
— Да, кстати, помоги мне как можно скорее назначить дату первой операции генерала. Хотелось бы уладить всё до прихода Чжан Чжэня сегодня во второй половине дня, чтобы он успел подготовиться.
— Что? Раз разве не планировалось сначала дождаться окончания праздников и раздела семьи Су, а уже потом... — Су Хэн был в курсе договоренности между мной и Чжан Чжэнем.
Хотя формально речь шла об инвестициях в совместный проект, если бы не болезнь отца Чжан Чжэня, из-за которой мне предстояло встать за операционный стол, он, скорее всего, вообще не стал бы связываться с этим делом. В конце концов, обладая влиянием отца, Чжан Чжэнь мог запросто получить огромные деньги через связи, безо всяких реальных денежных вливаний. К тому же даже инвестируй он средства, он бы предпочел вкладываться в проекты, важные для государственного развития, а не в такую сомнительную затею ради чистой прибыли, как моя.
— Ничего страшного, это все равно произошло бы рано или поздно. К тому же, я чувствую, что Чжан Чжэнь искренне привязан к отцу. Раз уж мы хотим, чтобы он добровольно протянул нам руку помощи, стоит повести себя шире и благороднее, а не шантажировать его отцовским здоровьем, — поигрывая зажигалкой, равнодушно бросил я. — Даже если Чжан Чжэнь решит перешагнуть через мост и тут же разрушить его за собой, обстановка внутри семьи Су и без того хуже некуда — одним человеком больше, одним меньше, погоды не сделает.
— К этому Чжан Чжэню, хотя мы и общались мало, я проникся определенной симпатия. Но главный вопрос в том, Сяо Янь, разве тебе сейчас не нужны средства для оборота? Неужели он согласится помогать без всяких условий? — Су Хэн все еще не до конца отбросил сомнения. Он-то прекрасно понимал, насколько критичны для моего нынешнего положения деньги Чжан Чжэня.
Без всяких условий? Ха, если бы я озвучил те условия, что выдвинул Чжан Чжэнь, Пятый Дядя наверняка бы лишился дар речи. Впрочем, разве среди приближавшихся ко мне людей нашелся хоть кто-то, кто не преследовал собственных скрытых целей? Даже Шэнлинь поначалу ведь не просто так захотел проявить ко мне доброту, верно? Я больше не верю в чистую любовь; в конце концов, из-за того ли, что я слишком трезв рассудком, или потому что... я окончательно потерял веру в чувства?
Думаю, здесь замешано и то, и другое.
— Пятый Дядя, неужели я в твоих глазах выгляжу таким меркантильным? — не став прямо отвечать на его вопрос, я лишь усмехнулся. — К тому же дед вечно твердит о том, что потомки семьи Су должны исцелять больных и спасать мир с чистым сердцем, эти слова Цзинь Янь запомнил крепко.
Закончились зимние каникулы, началась учеба. Если дни после возвращения в университет казались такими же серыми и тоскливыми, то одно обстоятельство заставило меня крепко призадуматься.
Хотя молодой господин Дун еще раньше упоминал, будто какой-то его хороший друг переводится на медицинский факультет и он помогает тому с устройством в общежитие, когда я собственными глазами увидел этим другом Чжан Чжэня, меня все равно охватило недоумение. Оставим в стороне вопрос о том, с какими академическими заслугами вообще переводятся в столь узкоспециализированный вуз — сам факт того, что он явился в этот небольшой городок лишь ради того, чтобы уговорить меня прооперировать отца, совершенно не требовал стольких сложностей.
Или за этим скрывались какие-то неизвестные мне закулисные интриги? Если он сблизился со мной со скрытым умыслом, то какова же его цель? Только не надо рассказывать мне про его пылкие признания — в этот бред я ни за что не поверю.
Все эти вопросы висели в воздухе, но я прекрасно понимал, что расспросы ничего не дадут. Оставалось только ждать — ждать, пока истинные намерения собеседника не выплывут наружу.
Ближе к полуночи того дня я получил короткое сообщение от Шэнлиня: он писал, что из-за срочных дел ему нужно вернуться в родовое поместье. Я же, не сумев отыскать Мо Фея и совершенно не желая идти обедать в компании молодого господина Дуна или Чжан Чжэня, просто бросил пару слов Ань И, купил пакет с булочками и поднялся на крышу одного из учебных корпусов, отыскав там укромное, защищенное от дождя местечко.
Противный весенний дождь на юге раздражал неимоверно: мелкий, густой, нескончаемый, он превращал всё вокруг в сырое и липкое месиво, не оставляя и следа легкой свежести. Жуя булочку, я отстраненно глядел на струи дождя, как вдруг в тишине раздался громкий скрип — тяжелая железная дверь на крышу распахнулась, и послышались чьи-то шаги.
— Какого черта тебе понадобилось меня вызывать? — раздался раздраженный голос, в котором сквозило явное отвращение.
Я резко вздрогнул. Хотя мы находились далеко друг от друга, а укрытие защищало от ветра и мешало разобрать слова целиком, этот знакомый голос я узнал бы из тысячи — Ли Дунсюань, молодой господин Дун.
Молчание. Тягостное молчание. Даже без ответных реплик собеседника несложно было догадаться, о ком идет речь.
Я осторожно подался вперед, выглядывая из-за укрытия, и в ту же секунду увидел знакомую спину. Мелкие капли дождя лениво кружились в воздухе, оседая на худых плечах и постепенно превращаясь в темные влажные пятна.
А Ли Дунсюань стоял лицом к Мо Фею — как раз напротив моего укрытия, так что мне отчетливо было видно насмешливое выражение на его красивом лице. Сияющий, довольный собой, с развязной ухмылочкой на уголках губ, он лениво процедил:
— Что, хочешь сказать, что безумно скучал по мне? Что не мог расстаться? Или твой папаша снова вляпался в карточные долги и явился просить у меня денег?
— Зачем? — Мо Фей поднял голову, и его голос прозвучал холодно и отрешенно. — Разве я сделал недостаточно? Всё — начиная с нужных тебе документов и заканчивая... — он запнулся и продолжил: — Я просил лишь об одном: позволить мне остаться рядом. С кем бы ты ни был, разве я хоть раз пытался встать у тебя на пути? Зачем вдруг понадобилось присылать мне этот чек?
Меня словно пронзило изнутри чем-то острым — онемело, даже не сразу заболело.
— Мне надоела эта игра, и ты мне тоже надоел, — молодой господин Дун бросил на Мо Фея насмешливый взгляд и с улыбкой добавил: — Я же говорил с самого начала: расстаемся по-хорошему. После разрыва я, разумеется, выплачу тебе отступные. Ты ведь так любишь деньги, неужели сумма показалась недостаточной?
— ...Дело вовсе не в сумме! — хоть Мо Фей стоял ко мне спиной и его лица было не разглядеть, я видел, как судорожно сжались его кулаки, так что костяшки побелели от напряжения.
— А в чем тогда? Ха-ха, только не говори, что ты влюбился в меня! — лицо молодого господина Дуна излучало приветливость, но в глубине глаз таился леденящий холод. — Забыл, что говорил мне при первой встрече? Ты уверял, что готов на всё, лишь бы я одолжил денег твоему отцу, так ведь? Зачем ты вообще подошел ко мне в самом начале, думаю, нет нужды объяснять?
— ...Умоляю! — Мо Фей задрожал всем телом. — ...Позволь мне остаться рядом с тобой... — его голос становился всё тише и тише, пока он не умолк вовсе, но каждое произнесенное им слово отчетливо долетало до моих ушей.
Мо Фей... Мне казалось, будто капли крови вместе с невидимой болью медленно сочатся из свежей раны. Я прекрасно знал гордый нрав Мо Фея — разве мог он так легко уронить свое достоинство? Но сейчас, ради призрачной любви, он растоптал собственную гордость. Стоило ли оно того?
— Я уже сказал: мне надоела эта игра, и ты мне надоел! — поморщившись от нетерпения, бросил молодой господин Дун. — Если бы не смазливая мордашка, неужели ты думал, что я стал бы возиться с тобой столько времени? Я повидал на своем веку немало подобных тебе, но такого беспринципного — никогда!
Сил больше не было оставаться в укрытии, я уже собирался выйти, как вдруг услышал фразу, заставившую меня замереть на месте.
Мо Фей произнес:
— Ха-ха, Дунсюань, неужели ты и впрямь влюбился в него? Все эти разговоры насчет усталости — ложь, верно? На самом деле ты просто боишься, что он отвергнет тебя из-за твоего ветреного нрава, так?
В него? О ком речь?
Я отказывался верить собственным ушам, но реальность не оставляла выбора — следующие слова Мо Фея вонзились в воспаленное сердце раскаленным шилом:
— Дунсюань, Су Цзинь Янь с виду кажется чистым и искренним, но на самом деле он бессердечнее и холоднее кого бы то ни было, он не даст тебе ни единого шанса. К тому же он сейчас крутит шашни с Юй Шэнлинем...
Внутри меня зазвучал чей-то истошный вопль, раненый зверь рвался наружу, снося внутренние стены.
— Заткнись! — неожиданно оборвал его молодой господин Дун, и в его голосе зазвенел холод: — Это мои дела, и тебя они не касаются!
Помолчав секунду, он смягчил тон и добавил:
— К тому же ты совершенно его не знаешь.
— ...То есть ты твердо решил расстаться? — голос Мо Фея оставался бесстрастным.
Молодой господин Дун бросил на него презрительный взгляд, небрежно сунув руки в карманы брюк. Он промолчал, но его взгляд случайно скользнул по сторонам, и, заметив меня, он резко сузил зрачки, застыв на месте. Лишь спустя долгие секунды он отвел глаза, глядя куда-то вдаль, и тихо произнес:
— Мо Фей, всё, что нужно было сказать, сказано. Если до тебя дошло, уходи!
— Ты еще пожалеешь об этом, — бросил Мо Фей спокойным голосом и, развернувшись, зашагал прочь.
Дождавшись, пока он скроется из виду, молодой господин Дун холодно бросил ему вслед:
— Мо Фей, если у тебя есть хоть капля мозгов, даже не пытайся строить против него планы.
Тяжелая железная дверь глухо щелкнула — Мо Фей ушел.
Дунсюань перевел взгляд на меня и понизил голос:
— Потому что навредить ему — значит навредить мне.
Хотя говорил он тихо, я отчетливее некуда понял, что эти слова предназначались именно мне. Больше не скрывая бушующего внутри пламени, он смотрел на меня не отрываясь.
На двадцать шестом этаже здания корпорации Су в конференц-зале собралось несколько десятков членов семьи Су самого разного возраста: проходило закрытое акционерное собрание внутреннего круга, на котором присутствовали лишь ключевые держатели акций и представители различных ветвей клана.
Концерн Су владел абсолютным большинством пакетов акций медицинских и фармацевтических компаний семейного клана в городе благодаря системе внутреннего перекрестного владения. Помимо деда, удерживавшего в своих руках пятьдесят процентов акций, оставшаяся половина распределялась между главными членами семьи и представителями ветвей — это делалось для того, чтобы рычаги управления всегда оставались исключительно у действующего главы рода.
И сейчас все присутствующие члены клана Су молча глядели на несколько фигур, в полном оцепенении распростертых на полу в центре зала. На лицах читалось разное: изумление, отвращение, злорадство, равнодушие... Среди тех, кто сидел внизу, отчетливо выделялись старший дядя Су и вторая тетушка Су Мэй.
Стоя в задних рядах толпы, я не смотрел на провинившихся, мой взгляд был прикован к другой стороне — к мертвенно-бледному лицу Шэнлиня, застывшего рядом с дедом. Шэнлинь явно собирался что-то сказать, но слова застревали у него в горле. Встретившись с умоляющим взглядом второй тетушки, он перевел глаза на лежащие перед ним документы и потерял дар речи, не зная, как поступить и что сказать, в конце концов просто опустив голову.
Старший дядя и вторая тетушка, злоупотребляя служебным положением, за спиной у всех перекачивали средства семьи Су на биржу, скупая на корню акции фармацевтической компании «Жэньай». И пусть «Жэньай» была небольшой фирмой, именно через нее шло распределение импортных медикаментов, необходимых для крупнейших больниц клана Су. Получить контроль над «Жэньай» означало зажать горло семьи Су в тиски — любой дурак с первого взгляда понял бы их истинные намерения.
Вот только сразу после начала семестра я, объединившись с семьей Ли в лице Ли Дунсюаня и «Цзунхэн» Чжан Чжэня, намеренно взвинтил цены на акции «Жэньай» на бирже. В самый последний момент, когда старший дядя и тетушка, потратив в несколько раз больше денег, чем планировалось, наконец заполучили пакет контроля, выяснилось, что все соглашения между «Жэньай» и ведущими зарубежными фармацевтическими концернами были еще до нового года тайным путем переоформлены на другую, новосозданную компанию. В итоге на балансе «Жэньай» повис долг размером более чем в сто миллионов.
Согласно семейному уставу, растрата средств клана и образовавшиеся долги старшего дяди и второй тетушки покрывались за счет принадлежащих им внутренних акций концерна Су. Поскольку те не подлежали продаже посторонним лицам, их пакеты просто распределялись между остальными членами семьи. В результате у обоих осталась лишь жалкая горстка акций.
Дед холодно окинул взглядом сидевших внизу, его испещренное морщинами лицо выглядело суровым и острым. Понизив голос, он произнес:
— Шэнлинь, среди них твои родители. Разберись с этим сам. Но... — он сделал паузу и, прищурившись с многозначительным выражением, добавил: — Будучи наследником семьи Су, ты обязан вести дела по справедливости и не давать посторонним повода для сплетен.
— Я... — лицо Шэнлиня побелело еще сильнее, его взгляд в упор уставился на меня.
Что происходит с дедом? Мы ведь давным-давно обсудили с ним план наказания тех двоих, и он сам заверял, что Шэнлинь не пострадает. Почему же он говорит такое прямо на собрании?
Я невольно нахмурился. Мои руки были связаны, я не мог просто так выйти вперед и заступиться за Шэнлиня: в глазах старших поколений я оставался всего лишь своенравным подростком, получившим право присутствовать на совещании лишь по праву унаследованной от родителей доли акций, обычным мальчишкой, балованным любимчиком под крылом деда, не способным ни на что серьезное.
Я посмотрел на деда. Тот лишь холодно глянул на Шэнлиня, после чего несколько раз перевел взгляд на меня. В его вечно проницательных и острых глазах что-то мелькнуло, но распознать выражение лица было невозможно.
Поздним вечером, закончив ужин в компании деда, я под предлогом усталости отклонил его уговоры остаться и под его многозначительным взглядом поспешно вернулся в университетское общежитие.
Как я и предполагал, Шэнлинь уже ждал меня в комнате. Стоило мне переступить порог, как он тут же подскочил и запер дверь. В полумраке комнаты его фигура казалась зыбкой и призрачной; молча устроившись на дальнем конце дивана, он неподвижно смотрел на меня.
Я подошел ближе, обнял его слегка дрожащее тело и прижался щекой к его плечу:
— То, что произошло сегодня... вышло неожиданно. Мы же с дедом давным-давно все обговорили, я хотел...
— Сяо Янь! — он перебил меня: — Ты ведь с самого начала знал, что это моя мать велела подстроить аварию с машиной четвертого дяди?
Помолчав секунду, он продолжил:
— Или ты знал еще раньше, что это она погубила твоих родителей?
Его голос звучал горько, но на удивление спокойно.
— Нет, узнал всего полмесяца назад, — вздохнув, ответил я. — Шэнлинь, я ненавижу вторую тетушку и остальных, но я не ненавижу тебя. К тому же родители пожертвовали собой в автокатастрофе ради того, чтобы я жил — жил счастливо и радовался каждому дню, а вовсе не для того, чтобы я мстил.
— Тогда почему ты молчал? Почему? — Шэнлинь оттолкнул меня, глядя на меня полным боли взглядом. — Ты же знал, как сильно я люблю тебя, но скрыл от меня такую важную вещь! Ты хоть понимаешь, насколько хуже... Скажи мне, как мне теперь поступать? Как относиться к тебе? А к собственной матери? Почему ты не сказал мне раньше?
Его голос сорвался на всхлипывание, и он больше не смог произнести ни слова.
Я поднял голову и молча заглянул ему в глаза.
— Ха, я понял! Ты боялся, что если расскажешь мне, я проболтаюсь матери, они подготовятся, и твой план провалится, верно? — Шэнлинь снова сорвался на крик, в котором сквозили беспомощность, горечь и отчаянная мольба. — Ты ведь тоже любишь меня, правда? Ну скажи хоть слово — даже если соврешь, чтобы успокоить меня...
— Шэнлинь, я... — я открыл рот, но простые, легкие слова застряли в горле.
— А я-то дурак верил, что ты доверяешь мне, полагаешься на меня... Выходит, я был для тебя всего лишь инструментом? Ха, впрочем, оно и верно: кто станет любить сына убийц собственных родителей? Каким же наивным я был, — голос Шэнлиня холодел с каждым словом, а во взгляде, устремленном на меня, читалось абсолютное отчаяние. — Неудивительно, что ты никогда не делился со мной своими истинными планами, неудивительно, что использовал меня как живой щит, чтобы моя мать не смела и пальцем тебя тронуть, да?
— Это не так...
— Сяо Янь... — его голос звучал ровно и бесстрастно, но в светло-карих зрачках полыхало что-то острое, безмолвно давящее и сокрушающее самые мягкие уголки души. — А ведь я и не думал, что ты настолько бездушен. На словах ты называешь меня самым близким человеком, а за спиной так обращаешься со мной. Это твое мастерское лицедейство зашло слишком далеко, или я просто безнадежный глупец?
— Я-то думал, что добился тебя, а тебе просто не нужно было, чтобы планы сорвались, да? — он сделал шаг ко мне.
— Немало сил вложил в свою месть, верно? — протянув руку, он коснулся моего лица и стал медленно, с какой-то извращенной сосредоточенностью чертить пальцем контуры.
— На самом деле, стоит тебе раздвинуть ноги, и я, Юй Шэнлинь, послушно паду к твоим стопам, не так ли? — с ухмылкой прошептал он.
В моей голове словно грохнул взрыв. Я с невероятным изумлением уставился на стоявшего передо мной человека. Неужели это Шэнлинь? Тот самый Шэнлинь, который всегда так хорошо ко мне относился, любил и во всем уступал? Тот мягкий, заботливый, неспособный обидеть дурным словом, мягкосердечный, но упрямый Шэнлинь?
Похоже, он и сам понял, что перегнул палку — на его лице промелькнула тень раскаяния.
— Ха-ха-ха, верно, ты абсолютно прав! — не выдержав, я расхохотался в голос и наконец выронил: — Да, я, Су Цзинь Янь, именно такой бездушный человек — бесстыдно соблазняю собственного преданного и чистого старшего кузена, прикрываясь фальшивой привязанностью к тем, кто меня любит!
Как же это смешно, правда?
Я смеялся над собственной наивностью, всё еще надеявшейся заполучить любовь; смеялся над тем, что в нужный момент меня снова одолела мягкосердечность и я пошел на компромисс! Но даже уступив, разве заслужил я счастье? Мое терпение и забота обернулись лишь уликой, подтверждающей мою бесстыдную распущенность. Шэнлинь, ох, Шэнлинь, раз уж ты придерживаешься такого мнения обо мне, к чему мне теперь ломать комедию и унижаться?
Шэнлинь содрогся от шока, его лицо исказилось от раскаяния, он сделал шаг ко мне.
— Не подходи! Раз уж так... мой дорогой старший кузен, я больше не стану портить тебе жизнь, — улыбаясь вовсю, прищурив глаза до полумесяцев, я чеканил каждое слово: — Я, Су Цзинь Янь, клянусь: если я хоть раз в жизни позволю кому-то вновь уложить себя под себя, пусть я умру страшной смертью, а души моих родителей на небесах никогда не найдут покоя!
http://bllate.org/book/25316/3018034
Готово: