Он полагался на свою молодость, раз за разом растрачивая силы, набивая желудок самой дешевой едой и восстанавливая силы за счет кратчайшего сна.
Линь Цзи думал, что тело — это неисчерпаемый капитал.
Увы, тело помнит, когда о нем не заботятся.
В год, когда Линь Цзи исполнилось тридцать, многолетнее нерегулярное питание, нервное напряжение и чрезмерное переутомление наконец сложились в окончательный приговор.
Рак желудка, терминальная стадия.
В последние дни жестокая боль терзала его день и ночь, он исхудал так, что от него остался лишь один скелет.
В тихую ночь, когда даже лунный свет был скуп, Линь Цзи почувствовал, как жизнь капля за каплей ускользает из этой ветхой оболочки.
Используя последние крупицы сил, Линь Цзи уставился на пустой потолок и хрипло, вложив в это всю свою жизнь, задал вопрос:
— Зачем так со мной обращаться... Разве я недостаточно старался?
— Я не хочу умирать... Я не смирюсь...
Его голос отражался от стен тесной комнаты, не получая ответа, и наконец рассеялся в ледяном воздухе.
Линь Цзи умер.
В тот же момент в глубине сознания Линь Цзи раздался леденящий, абсолютно безэмоциональный голос:
[Обнаружено сильное несогласие с судьбой и жажда выживания. Колебания души соответствуют стандартам привязки, Система задач на выживание активирована.]
[Описание задачи: выполните восемнадцать межпространственных задач повышенной опасности, чтобы получить право обменять их на новое рождение. В случае провала задачи душа будет уничтожена.]
Человеку, который потерял абсолютно всё, чего еще бояться потерять?
[Я согласен.]
Тогда время и пространство вокруг него раскололись и собрались заново.
Он больше не был Линь Цзи.
Он боролся за выживание среди руин города, окруженного зомби, пронзая головы монстров ржавой стальной трубой;
Он вел кровавые бои на передовой межзвездного поля боя, наблюдая, как товарищи по оружию превращаются в куски мяса под артиллерийским огнем;
Он шаг за шагом плел интриги при дворе, собственными руками вливая яд в горло заклятого врага;
Он призывал небесные молнии под небосводом во время противостояния бессмертных и демонов, едва не лишившись души...
Он побывал множеством людей: убийцей, солдатом, стратегом, культиватором... вот только перестал быть Линь Цзи.
Он отбросил слабость, стер наивность, и единственное, что у него осталось — это свирепая, готовая на всё безрассудность, принесенная с самого края смерти, и предельная жажда «выжить».
Восемнадцать задач, девять смертей на одну жизнь.
Он выжил.
Система сдержала обещание.
Когда прозвучал сигнал о выполнении финальной задачи, он ощутил небывалое чувство отстраненности, сменившееся теплым коконом.
[Отныне ты свободен.] Это были последние слова Системы, которые он услышал.
Когда он очнулся, то обнаружил, что лежит в VIP-палате элитной частной больницы. В воздухе витал легкий запах дезинфицирующего средства, а за окном раскинулся процветающий городской пейзаж.
Он обрел новую личность — здоровое молодое тело.
Сюй Жошуй.
Имя Сюй Жошуй еще несколько месяцев назад означало лишь единственного сына богатой семьи, находившегося в состоянии комы со смертью мозга, — холодную строчку в медицинском отчете.
Внезапная авиакатастрофа уничтожила частный самолет, а вместе с ним и семью.
Родители Сюй Жошуя погибли на месте, а сам Сюй Жошуй был признан мертвым мозг и поддерживал жизненные показатели с помощью аппаратов в VIP-палате элитной частной больницы, словно бестелесная оболочка.
Пока полгода спустя не произошло то, что все медицинские эксперты назвали чудом: «Сюй Жошуй» пришел в себя.
И в качестве единственного наследника вполне логично вступил во владение этим ошеломляюще огромным наследством.
Сюй Жошуй молча привыкал к новому телу, пока не убедился окончательно: этот новый мир — именно тот мир, в котором он некогда боролся, страдал и в конце концов умер.
Сюй Жошуй провел пальцем по экрану телефона, и дата отчетливо бросилась ему в глаза.
Это было... то время, когда Линь Цзи был чуть за двадцать и отчаянно бился на самом дне.
Если в этом мире существовал двадцатилетний Линь Цзи, то кто тогда он сам?
У него не было времени думать над столь праздным вопросом, ведь именно в этот самый период у Линь Цзи впервые случилась перфорация желудка, и он в полном одиночестве потерял сознание прямо посреди улицы, едва не расставшись с жизнью.
Он больше не мог спокойно сидеть там и размышлять над философской задачей «кто я такой».
Ведомый едва ли не чистым инстинктом, Сюй Жошуй схватил со стола ключи от машины и бросился к выходу.
Сюй Жошуй действительно нашел в туалете того самого Линь Цзи со слезами на глазах.
Неужели он был так жалок?
Оказывается, он был так жалок.
Сюй Жошуй почти не раздумывал: тело действовало быстрее сознания.
Он протянул пачку салток тому молодому себе, которого терзали физическая боль и растоптанное достоинство.
А затем...
Его, вполне предсказуемо, грубо отвергли.
Тот Линь Цзи чуть за двадцать, словно ощетинившийся всеми иголками еж, выстроил высочайшую стену из ледяной защиты и той крохи оставшейся, разбитой гордости.
Сюй Жошуй медленно опустил руку. На его лице не было ни малейшего выражения оскорбления, в глазах же мелькнуло лишь предельно слабое понимание.
Тогдашний он был чувствителен, как натянутый до предела лук, умом и сердцем охвачен комплексом неполноценности, но при этом отращивал хрупкий панцирь, готовый расколоться от малейшего прикосновения.
Любое проявление доброжелательности извне — особенно исходящее от человека, который казался представителем совершенно другого мира — искажалось в его глазах до уровня высокомерной милостыни и жалости. Это не могло принести никаких иных плодов, кроме вспышки еще более яростного стыда, гнева и сопротивления.
Сюй Жошуй сам постучал в дверь той отдельной комнаты.
И действительно...
На этот раз он уже не был тем беспомощно барахтающимся Линь Цзи.
Он — Сюй Жошуй.
Затем он сделал шаг вперед, пересек ледяную ночную мглу и направился к тому молодому себе, которого пожирала боль.
На дне тех глаз, что повидали бесчисленное множество жизней перед лицом смерти и должны были оставаться холодными и безмолвными, бурлили непостижимые для других, невероятно сложные волнения.
Была ли это жалость? Было ли это искупление? Или же...
Он знал лишь одно: он не мог просто так смотреть, как Линь Цзи снова, в полном одиночестве, умирает в этой съемной конуре.
Линь Цзи очнулся, с трудом приподняв тяжелые веки, и перед его глазами предстала чужеродная, режущая глаз белизна.
Это был потолок.
Он моргнул, его сознание медленно возвращалось, а воспоминания запечатлели последние мгновения у входа в ресторан — вспышку разрывающей сердце боли и звук падающего на ледяной асфальт телефона.
Где телефон? Телефон стоил дорого, в нем хранилась масса важной информации о клиентах.
Телефон нельзя было потерять.
Линь Цзи попытался приподняться, чтобы найти его, как вдруг из области желудка накатила резкая, отчетливая волна боли.
Он инстинктивно протянул руку и нащупал на животе ровную повязку и тупую, тлеющую под ней боль.
Перфорация желудка... тот мужчина говорил правду.
В этот момент дверь палаты тихонько приоткрылась.
Линь Цзи поднял взгляд — вошедшим оказался не кто иной, как Сюй Жошуй.
Сюй Жошуй переоделся в темно-серый кашемировый свитер с высоким горлом, но его благородный и давящий аристократичный темперамент остался прежним.
Эмоции, смешанные из неловкости, благодарности и еще более глубокого чувства беспомощности, захлестнули сердце Линь Цзи.
Даже если в душе противилось тысяча «нет», Линь Цзи прекрасно понимал: на этот раз он остался должен неоплатный долг.
Преодолевая сопротивление, он выдавил из пересохшего горла:
— Спасибо... господин Сюй.
Сюй Жошуй ничего не ответил, лишь приблизился к больничной койке.
Наклонившись, он с привычной легкостью поправил трубку капельницы на тыльной стороне ладони Линь Цзи, чтобы избежать заломов, после чего выпрямился, а его низкий и ровный голос не выдавал никаких эмоций:
— Не суетись. Прошлой ночью тебе сделали операцию по ушиванию перфорации желудка.
— Господин Сюй, вы не видели мой телефон? — Линь Цзи было не до боли.
Тот телефон он купил дешево, с рук, но в памяти хранились контакты всех клиентов и начальника. Потерять его равнялось тому, что все вчерашние выпитые литры алкоголя утекли впустую.
Сюй Жошуй посмотрел на его встревоженное лицо, ничего не сказав, просто достал телефон Линь Цзи и протянул его.
— Сп... спасибо!! — Глаза Линь Цзи мгновенно засияли.
Он с нетерпением разблокировал экран.
В тот же миг один за другим зазвучали звуковые уведомления.
Забыв про стоящего рядом Сюй Жошуя, он уткнулся взглядом в экран, пальцы зашевелились с невероятной скоростью. Он усердно отвечал на каждое рабочее сообщение, объясняя внезапную болезнь и госпитализацию, чтобы не упустить ни единого потенциального клиента.
Увидев отправленное директором Ваном с вчерашнего застолья приятное сотрудничество сообщение и приписку от шефа, он шумно и облегченно выдохнул — на сей раз по-настоящему.
Начальник выразил признание его «старательности», велел хорошенько отдохнуть несколько дней, подлечиться перед выходом на работу и даже перевел красный конверт на пятьсот юаней с пометкой «компенсация медицинских расходов».
Пятьсот юаней. Линь Цзи посмотрел на красное уведомление о переводе: считай, деньги на еду на этот месяц появились.
Линь Цзи поднял голову, на его лице даже проступило нечто вроде жизненной силы, и он одарил Сюй Жошуя искренней, хотя всё еще слегка сдержанной улыбкой:
— Господин Сюй, вчера... огромное вам спасибо.
— Не стоит.
Начиная с того дня Сюй Жошуй и впрямь стал ежедневно и точно по расписанию появляться в палате.
Он крутился вокруг Линь Цзи в больнице: помогал звать медсестру вытащить иглу, обсуждал с врачом состояние здоровья. Но чаще всего Сюй Жошуй просто тихо сидел в стороне, глядя в окно и погружаясь в собственные мысли.
Лишь на третий день врач объявил, что Линь Цзи может начать принимать небольшое количество жидкой пищи.
В тот же день после обеда Сюй Жошуй вновь появился, неся в руках термос.
Когда из него перелили дымящуюся, мягкую, разваренную до густоты рисовую кашу, источающую аппетитный аромат, Линь Цзи посмотрел на мужчину, который столь явно выбивался из образа «ухаживающего за больным», и наконец не выдержал:
— Господин Сюй, вы... вы ведь наверняка очень заняты?
Сюй Жошуй аккуратно помешивал кашу ложкой и, не поднимая головы, ответил:
— Я не занят. Сейчас я занимаюсь исключительно инвестициями, а не реальным сектором. У меня вагон свободного времени.
Линь Цзи прикусил губу и задал тот самый вопрос, что крутился у него в голове последние несколько дней:
— Я имею в виду... господин Сюй, почему вы... так добры ко мне?
http://bllate.org/book/25311/3017066
Готово:
