Разобравшись с воспоминаниями, Чжан Ци раздумывал: то ли он переселился, то ли угодил в чужое тело? Иначе с чего бы его нормальной комнате продуваться всеми ветрами, а на крыше зиять дырам и трещинам? И с чего бы у него, сироты, вдруг появились мать и младшая сестра?
Должно быть, прежний владелец тела утонул, вот он и занял чужое место.
Однако он считал, что тот парень — сущая ничтожность. Мужчина, самурай без страха и упрека, а из-за чего раскис? Всего-то бросила богатая женщина, а он взял и в молодости бросился в реку! Ему за двадцать, а работать не умеет, сидит на шее двух женщин — ну никуда не годится!
Учёбу забросил, а когда пришло время отблагодарить домашних, всё бросил и самоустранился. Ни капли ответственности и мужества, зря только столько лет книжки читал.
Вдоволь отругав прежнего владельца, он наконец успокоился. Подумав о том, что раз уж теперь это тело принадлежит ему, он будет жить как положено, обеспечивать семью и наладить нормальный, крепкий быт.
На следующее утро чуть свет он услышал шорохи в соседней комнате и догадался, что госпожа Чжан Лю и Чжан Юньюнь уже встали. Залеживаться в постели он не стал и живо собрался.
Одеваясь, он заметил, что его одежда — хоть и не из лучшей ткани, но выглядит как новая на шесть из десяти. На ней не было ни единой заплатки или следа штопки, в то время как вчера, судя по беглому взгляду, и госпожа Чжан Лю, и Юньюнь носили совершенно обветшалые вещи.
Про себя он подумал, что прежнему хозяину тела безумно повезло.
Приведя себя в порядок, он отправился на кухню. Госпожа Чжан Лю стояла у печи и мыла просо. Она перебирала в ладонях едва ли горсть зерна с невероятной тщательностью, страшно боясь уронить хоть пару крупинок и перевести добро впустую. В доме уже шаром покати, но, вспомнив, что Чжан Ци наконец пришёл в себя, госпожа Чжан Лю решила использовать последние остатки еды — больному нельзя голодать.
Чжан Юньюнь тем временем разжигала огонь в очаге. Увидев, что Чжан Ци встал так рано, они с госпожой Чжан Лю немало удивились:
— Старший брат, чего это ты спозаранку поднялся?
Госпожа Чжан Лю высыпала просо в котел, вытерла руки о фартук и торопливо подбежала к Чжан Ци. Вчера мальчик только пришёл в себя и нёс какую-то белиберду, из-за чего она проворочалась без сна всю ночь:
— А-Ци, ты же ещё болеешь, как встал? Проголодался? Мама сейчас быстро сварит кашу.
Чжан Ци отмахнулся, с непривычки неуклюже выговорив незнакомое, грубоватое слово:
— Мам, что за вид, когда здоровый лбом мужчина целыми днями лежит в постели? Я уже поправился, всё в порядке.
Оглядев пустую кухню, он добавил:
— Я пойду во двор нарубить немного дров.
Не дав госпоже Чжан Лю возможности возразить, он вышел из кухни навстречу туманному утру.
Юньюнь подошла к матери, с недоумением глядя на спину брата, а затем, услышав доносившиеся снаружи звуки колки дров, с облегчением произвела:
— Мам, старший брат и правда поправился! Наконец-то он снова готов взяться за работу!
Но госпожа Чжан Лю вдруг утёрла глаза, и голос её дрогнул:
— Глупышка, у твоего брата на душе всё еще кошки скребут. Он хотел учиться, но нашей семье это не по карману, вот он и занимается самоуничтожением. Раньше, когда болел, разве он хоть раз вставал с постели? А теперь даже за дрова взялся.
Услышав это, Чжан Юньюнь тоже помрачнела. Прежде её брат отличался высокомерием образованного человека, а теперь вдруг согласился на тяжелый труд — должно быть, он до предела отчаялся.
— Мам, наша старая несушка снесла яйцо. Давай поджарим его, пусть брат подкрепится.
Госпожа Чжан Лю краешком рукава смахнула слёзы и кивнула.
Чжан Ци поднял топор и разрубил стоявший на земле круглый чурбак на несколько частей. Сначала дело шло бойко, и удары звучали звонко, но стоило расколоть всего пару поленьев, как силы оставили его. Руки ослабли и онемели, в пояснице заныло, а спина покрылась потом.
Он выпрямился и перевёл дух. Это тело было донельзя слабым! Стоило ли вообще так вырастать, если он уступает любой крестьянке, привычной к тяжелому труду? Тяжело вздохнув, он решил как следует заняться своей физической формой — в таком виде на крестьянской работе делать нечего.
— А-Ци! Нарубил столько — и хватит! Брось, иди в дом завтракать, — вскоре показалась на пороге госпожа Чжан Лю.
Глядя на десяток с лишним деревяшек на земле, он смущенно почесал в затылке. Любой здравомыслящий человек понял бы, что это капля в море, но госпожа Чжан Лю принялась нахваливать его без тени смущения. Как бы толста ни была его кожа, вынести такое было трудно.
— Вы пока ешьте, я еще немного нарублю.
— Чего рубить? Мам потом сама всё доделает, иди ешь, а то остынет.
Раз госпожа Чжан Лю не уходила, делать было нечего, и он согласился:
— Ну ладно.
Высокого стола в доме не было — лишь низкий. Чжан Юньюнь уже расставила еду и наложила три пиалы пшённой каши.
Взглянув на свою пиалу, он заметил, что крупы там было густо, а жидкости — чуть, на добрую половину двух горстей проса. У госпожи Чжан Лю и Чжан Юньюнь в пиалах плескалась одна пустая похлёбка.
Обе принялись за еду, изредка закусывая пресной квашеной капустой — судя по всему, к такому порядку они давно привыкли. У него тяжело сжалось сердце: мать и дочь слишком баловали прежнего Чжан Ци.
Немного поев, госпожа Чжан Лю подвинула к нему тарелку с жареным яйцом:
— А-Ци, в доме больше ничего нет. Сегодня курица снесла яйцо, съешь, подкрепи силы.
У Чжан Ци защипало в носу. В современной жизни он был сиротой, дома его всегда ждали лишь холод и одиночество, а теперь у него внезапно появились два близких человека, которые относились к нему с невероятной добротой. Даже у самого черствого мужчины от этого смягчилось бы сердце.
Есть яйцо он не стал. Оставив его лежать на тарелке, он разделил его палочками пополам: одну половину положил в пиалу госпоже Чжан Лю, а другую — Чжан Юньюнь.
— Мам, Юньюнь, вам обоим нужно подкрепиться, посмотрите, до чего вы истощали.
Руки госпожи Чжан Лю и Юньюнь, державшие пиалы, невольно задрожали. Чжан Юньюнь безумно хотелось отведать пахнущего маслом жареного яйца, но как бы сильно ни просила душа, она понимала: лучшее нужно отдать единственному мужчине в семье.
Раньше её старший брат никогда бы не отказался от такого лакомства — он бы умял яйцо за пару мгновений, и речи не было бы о сегодняшнем благородстве.
В растерянности она повернулась к госпоже Чжан Лю, ожидая её решения.
У госпожи Чжан Лю покраснели глаза. Не глядя на дочь, она попыталась вернуть яйцо Чжан Ци:
— Ешьте вы с сестрой, мама не хочет. Мама радуется уже глядя на вас.
— Мам, что вы делаете? Раз велю есть — ешьте, — нахмурился Чжан Ци. В отличие от прежнего изнеженного слабака, в нём чувствовалась собственная непреклонная воля.
Госпожа Чжан Лю вздрогнула — ей показалось, что сын стал совершенно другим.
— Юньюнь, ешь давай.
Услышав новый приказ старшего брата, Чжан Юньюнь с облегчением выдохнула. Радостно ухватив палочками кусочек яичницы, она звонко откусила его и посмотрела на замершую мать:
— Мам, раз старший брат велит — ешь, не порть человеку добрые намерения.
— Хорошо.
Увидев, что обе поели, Чжан Ци наконец слегка улыбнулся. Опустив палочки, он торжественно произнес:
— Мам, Юньюнь, с этого дня за всё в доме отвечаю я. Я мужчина, и тянуть лямку — моя обязанность.
Госпожа Чжан Лю до глубины души растрогалась и снова потянулась к глазам:
— Хорошо, хорошо, хорошо… Мама так счастлива!
http://bllate.org/book/25302/3016478
Готово:
