Ветер был слабым, но временами налетал порывами, неся с собой мелкий песок, который больно колол лицо, оставляя ощущение покалывания.
Си Юй чуть подтянул кверху воротник одежды, пряча за ним подбородок.
Пройдя так какое-то время, он внезапно спросил:
— Ты знаешь дорогу?
Спереди раздался низкий голос Цюэ Чжи:
— Знаю.
Помолчав, тот добавил:
— Я уже ходил здесь.
Ходил здесь? Си Юй опустил голову, размышляя об этом, но расспрашивать дальше не стал.
Лишь произнес:
— Хорошо.
Верблюжьи копыта ступали по песчаной почве с глухим звуком — шаг за шагом, неторопливо и размеренно, словно само сердцебиение всей этой пустыни.
Слушая этот звук, Си Юй почувствовал, как что-то внутри него тоже замедляет свой бег.
Он начал замечать вещи, на которые раньше у него не было времени: вот по песку проворно промчалась ящерица, остановилась, склонила голову набок, разглядывая его, а затем мгновенно нырнула в расщелину между камнями.
Высоко в небе кружил орёл, его распростёртые крылья почти не двигались, казалось, птица парила на воздушных потоках, наблюдая за двумя маленькими чёрными точками внизу.
Вдали виднелись несколько пучков сухих кустарников — серых, слившихся с камнями так, что было невозможно разобрать, где растение, а где скала.
Он вдруг вспомнил, что в Холодном дворце была старая книга, — неизвестно, кто её оставил, — и на одной из её страниц были нарисованы пустыня и верблюд.
Работа была грубой, а верблюд походил на четырёхногий стол.
Он листал ту страницу снова и снова бесчисленное количество раз, пока края бумаги совсем не истёрлись.
Тогда ему казалось, что это и есть пустыня, это и есть верблюды, это и есть далёкие края.
Теперь он знал: нет.
Верблюд не похож на стол, а пустыня — на рисунок.
Пустыня на картинке была мёртвой, а настоящая пустыня жила: ветер был живым, песок был живым, и даже тишина в ней была живой.
Ему хотелось сказать Старому Чжоу, что тот мир за пределами места, откуда он помог ему сбежать, действительно огромен.
Но он мог об этом лишь думать, произнести это вслух было нельзя. Старый Чжоу уже не услышал бы.
Си Юй проглотил эту мысль, поднял голову и продолжил смотреть на восход солнца.
Когда солнце поднялось выше, пустыня утратила свою прежнюю мягкость. Стало жарко.
Это была не та душная и влажная жара, к которой привыкли в Чжунъюане, — сухая, яростная, обжигающая, словно тебя забросили на раскалённую печь. Каждый дюйм кожи терял влагу, губы начали покрываться трещинами.
Солнце раскалило песок до белого сияния, воздух вдали дрожал и искажался от марева, и пустыня превратилась в зыбкое зеркало, в котором ничего нельзя было разобрать.
На лбу Си Юя выступили мелкие капельки пота, они покатились по щекам и намочили ткань с внутренней стороны краев шляпы.
Но он не снимал шляпу.
Сидя на верблюде, он держал спину идеально прямо, в одной руке сжимая поводья, а другой придерживаясь за седло. Его осанка была такой правильной, будто он сидел за письменным столом и выводил иероглифы.
Цюэ Чжи оборачивался на него уже несколько раз.
В первый раз он лишь бросил беглый взгляд, во второй — помедлил полсекунды, а в третий — и вовсе осадил верблюда.
Верблюд Си Юя тоже остановился вслед за ним.
— Что... — только начал Си Юй, как увидел, что Цюэ Чжи соскользнул со спины своего скакуна и широким шагом направился к нему.
Задрав голову, он снизу вверх посмотрел на Си Юя. Брови Цюэ Чжи были сдвинуты, яркое солнце било прямо ему в лицо, превращая его янтарные глаза в бледно-золотые, а зрачки слегка сузились:
— Тебе плохо?
— Нет, — с некоторым недоумением ответил Си Юй.
— Ты весь белый.
— Это от солнца, — Си Юй стер рукавом пот с подбородка. — У меня кожа светлая, на солнце не загораю, это не недомогание.
Цюэ Чжи молча вглядывался в него несколько секунд.
Его глаза, точно у орла, окинули Си Юя с ног до головы — он оценивал его цвет лица, губы, проверял, не дрожат ли пальцы, сжимающие поводья.
Затем, видимо убедившись в чем-то, он чуть разгладил брови, хотя уголки рта по-прежнему оставались опущенными.
Подойдя к своему верблюду, он вытащил из привязанного на спине вьюка одеяло, встряхнул его, в несколько движений сложил в плотный толстый пласт и, обернувшись, протянул Си Юю:
— Подложи под зад.
Он сказал:
— Верблюжье седло жесткое, если ехать долго, будет больно. Ты в первый раз в таком долгом пути, сам не скажешь, а когда заболит — будет уже поздно.
Си Юй взял одеяло и провел по нему пальцами. Плотное, сотканное из грубой овечьей шерсти, оно покалывало кожу, но наверняка смягчило бы жесткость седла.
Он опустил взгляд на одеяло, а затем перевел его на обветренные до красноты от солнца скулы Цюэ Чжи.
— А тебе самому не нужно?
— Я привык, — Цюэ Чжи уже легко запрыгнул на верблюда и, помедлив секунду, добавил: — А тебе привыкать не нужно.
Си Юй аккуратно подложил одеяло, и сидеть на нем действительно стало намного удобнее.
Он поднял глаза на высокую спину впереди: солнце раскалило серый груботканый халат до горячности, а его очертания слегка расплывались в дрожащем мареве зноя.
Он по-прежнему не мог разгадать этого человека — немногословного, прямолинейного, не склонного к объяснениям, но при этом выбирающего для каждой остановки и каждого взгляда назад абсолютно точное время.
Си Юй вытащил из рукава кинжал и еще раз посмотрел на резной узор на кожаных ножнах.
Всё равно ничего не понял.
Глава 11. Ты раньше часто ночевал под открытым небом?
После полудня пустыня стала еще более свирепой.
Ветер усилился, неся тучи песчанок, которые больно били по лицу. Си Юй наконец понял, почему все жители приграничья плотно укутывают головы и лица: если этого не сделать, песок обязательно засыплет глаза.
Прищурившись, он поднял белую ткань воротника повыше, прикрывая половину лица, и надвинул поля шляпы еще ниже, так, что остался виден лишь кончик носа.
— Ветер усиливается! — голос Цюэ Чжи донесся сквозь вой бури. — Не отставай!
Они больше не разговаривали, молча продолжая путь.
Шаги верблюдов стали тяжелыми и медленными, каждое движение выглядело так, будто ноги с трудом вытаскивали из песка и опускали вновь. Ветряные колокольчики звенели на ветру, и этот звон становился всё более частым и тревожным.
Си Юй подался вперед, одной рукой придерживая шляпу, а другой намертво вцепившись в поводья так, что костяшки пальцев побелели.
Песок с сухим шелестом барабанил по манжетам. Опустив голову, он выискивал дорогу через щель между полями шляпы и воротником, видя лишь взметаемую копытами пыль и хвост шедшего впереди верблюда.
Внезапно Си Юй почувствовал, что песчаная буря уже не кажется ему такой страшной.
Кто-то заслонял его впереди — не то чтобы защищал от всех ветров и бурь, просто шел впереди, оставляя ему четкий ориентир в виде своей спины.
И этой спины было вполне достаточно.
Он вдруг подумал: когда Старый Чжоу велел ему найти того, кто сможет его защитить, имел ли он в виду именно это?
Тут же мысленно покачал головой: ему не нужна ничья защита.
Он просто временно идет с этим человеком по одной дороге, а когда они доберутся до запада, каждый пойдет своей.
К сумеркам буря постепенно утихла. Пустыня снова погрузилась в свою просторную, невозмутимую тишину.
Цюэ Чжи выбрал для стоянки защищенный от ветра бархан.
Обоих верблюдов привязали к кусту сухих корней тамариска у подножия дюны. Сам он притащил несколько камней, выложил из них простейший очаг, достал из переметной сумы кресало и немного сухого кизяка и, присев на корточки, принялся разводить огонь.
Си Юй стоял рядом и наблюдал. Ему хотелось помочь, но он не знал с чего начать — ему еще никогда не доводилось разжигать костер под открытым небом, и он понятия не имел, как пользоваться кресалом.
Раньше ему требовалось лишь выживать, а не жить.
Стоя в стороне с заведенными за спину руками, он походил на праздного зеваку, наблюдающего за чужой работой.
Цюэ Чжи поднял на него взгляд, а затем кивнул в сторону:
— Одеяла в сумке, возьми сам.
Си Юй снял с верблюда поклажу, извлек оттуда две толстые шерстяные попоны: одну постелил на землю, а вторую аккуратно свернул и положил рядом.
Затем он опустился на расстеленное одеяло, обхватил колени руками и продолжил смотреть, как Цюэ Чжи возится с огнем.
Си Юй заметил, что движения Цюэ Чжи были привычными и уверенными: сначала он высек искру кресалом, поджег горстку трухи из сухой травы, а затем осторожно уложил поверх сухой кизяк. Пламя сначала слабо затрепетало, а потом задорно взметнулось вверх, лизнув края кизяка и издав сухой потрескивающий звук.
Отблески огня падали на его лицо, резкие черты казались то светлее, то темнее, а старый шрам на скуле то появлялся, то исчезал в игре света и тени.
Его грубые, но ловкие пальцы управлялись с камнями для костра так, будто он собирал какое-то тонкое оружие.
Посмотрев на это какое-то время, Си Юй вдруг спросил:
— Ты раньше часто ночевал в дороге?
Цюэ Чжи уложил последний камень и выпрямился:
— Угу.
— В походах?
Рука Цюэ Чжи на секунду замерла.
Всего на миг, после чего он снова принялся поправлять костер.
Он не поднимал головы, а в его глазах плясали языки пламени.
— С чего ты взял, что в походах?
— Догадался, — ответил Си Юй.
Они переглянулись, но развивать тему не стали.
Огонь разгорелся сильнее.
Ночь в пустыне наступала стремительно: едва заходило солнце, температура резко падала, сменяя дневной знобящий палящий мрак ледяным холодом, почти без всякого перехода.
Завернувшись в одеяло, Си Юй сидел возле костра, превратившись в подобие плотного кокона, из которого выглядывало лишь лицо.
Лицо под полями шляпы согрелось от огня, а в глазах отражались танцующие языки пламени, напоминая две золотые рыбки, затаившиеся в чаше теплой воды.
Цюэ Чжи достал из сумы лепешки и вяленое мясо, разломил пополам и протянул часть Си Юю.
Взяв угощение, тот откусил кусочек мяса — оно оказалось жестким, так что даже заныли скулы, но солоноватый, насыщенный вкус с каждым жевком раскрывался всё ярче.
Он долго жевал, челюсти уже устали, но он не спешил выплевывать еду, а лишь медленно перетирал ее зубами, откушивая по крошечному кусочку, будто дегустировал какое-то редчайшее лакомство.
— Вяленое мясо тоже ты припасывал, — утвердительным тоном произнес Си Юй.
— Угу.
Отозвавшись, Цюэ Чжи опустил взгляд и вытянул из ножен на поясе изогнутый нож, положив его рядом с коленом так, чтобы в любой момент можно было дотянуться рукой.
Даже у костра он не выглядел расслабленным, что не укрылось от внимания Си Юя: даже во время еды его поза сохраняла настороженность, спина не касалась песчаного склона, а колени были слегка согнуты, позволяя в любую секунду вскочить на ноги.
Си Юй бросил взгляд на этот кривой клинок — рукоять была оплетена тугой темно-красной кожей; работа была той же самой руки, что сделала и его кинжал.
— Твой кинжал и этот нож — парное оружие? — спросил он.
— Угу.
— Сам сковал?
— Нет. Отнял.
Си Юй перестал жевать и посмотрел на Цюэ Чжи.
Тот с бесстрастным лицом глядел на огонь, продолжая жевать мясо.
Си Юй никак не мог взять в толк, шутит тот или говорит правду.
Помолчав пару секунд, он решил счесть это шуткой и продолжил пережевывать мясо.
Цюэ Чжи чуть повернул голову и бросил на него короткий взгляд.
http://bllate.org/book/25300/3016263
Готово:
