Янь Чэнь сдержал слово, и на следующий день ему удалось успешно увести Мо Цзюшао.
Чу Муюнь не лез в то, зачем они ушли, но он знал, что Янь Чэнь выкроит для него достаточно времени. В конце концов, самое интересное еще впереди, и раз уж этого распутного мальчишку Зависть удалось заинтриговать, как он мог допустить какую-то оплошность?
Как только Мо Цзюшао ушел, Чу Муюнь приступил к делу.
В этот момент он даже почувствовал благодарность к самому себе за то, что прописал всё столь детально. Способы подавления Чихо он прокручивал в голове бесчисленное количество раз. И хотя в сам текст романа вошло не так уж много отрывков, логика написанного им в черновиках была безупречной и не имела ни единого изъяна.
Редактор Сяо Чжан имел счастье ознакомиться с этими набросками, и тогда он просто выпалил: — Брат Чу, ты случайно не из Мира Демонов свалился?!
Пусть в этом и было некоторое преувеличение, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы доказать, насколько подробными, продуманными и реалистичными были эти записи.
Теперь же Чу Муюнь извлек их на свет и применил напрямую, и эффект, пожалуй, превзошел бы даже тот, что показал Мо Цзюшао.
Разумеется, его собственный уровень культивации был намного ниже, однако для подобного подавления высокие требования к силе не требовались — главным было использовать демоническую душу, чтобы сдержать свирепое пламя.
Закончив с подготовкой, Чу Муюнь нарочно занялся здоровьем Янь Цзюньцина.
На четвертый день ночью, когда луна поднялась в самый зенит, внезапно бурной волной взметнулся неистовый жар.
Чу Муюнь вовсе не ложился спать: он соскочил с постели и в несколько шагов добрался до жилища Янь Цзюньцина.
Чем ближе он подходил, тем сильнее обжигал этот невероятный зной. Войдя в комнату, Чу Муюнь даже с защищавшей его Бусиной Отражения Огня чувствовал, как кожа покалывает от жжения, а окружающий пейзаж под воздействием высоких температур исказился почти до призрачной иллюзорности.
Янь Цзюньцин переносил страшные муки и, судя по всему, уже потерял рассудок. Всё его тело пылало ослепительным оранжево-красным пламенем, а пара черных глаз превратилась в пронзительно-синие, и в глубине этого взора бушевали языки пламени — очевидно, температура возросла до невообразимых пределов.
Стоило Чу Муюню появиться, как юноша, казалось, почувствовал его присутствие: крошечная капля оставшегося разума позволила ему кое-как выдавить из себя: — Брат Юнь... не подходи... уходи...
Его с трудом сорванные с губ слова согрели сердце Чу Муюня: поистине хороший мальчик, он не зря о нем заботился.
Нельзя было терять ни секунды. Чу Муюнь стремительно активировал массив. Огромную роль сыграл подаренный Янь Чэнем Кристалл Десяти Тысяч Демонов: заключенная в нем сила выплеснулась единым потоком, влившись прямо в формацию, и только благодаря этому удалось кое-как противостоять свирепому огню на равных.
Но это было лишь начало. Чу Муюнь приблизился к Янь Цзюньцину, и хотя морально он был готов, когда он коснулся парня, его пальцы насквозь пропекло до угольного обугливания.
Запах паленой плоти привел Янь Цзюньцина в чувство. Широко раскрытыми глазами он уставился на Чу Муюня, и в его темно-синих зрачках плескалось отчаянное волнение: — Не подходи ко мне, брат Юнь, уходи скорее, ты не можешь...
Чу Муюнь посмотрел на него, уголки его губ чуть приподнялись, и он одарил юношу успокаивающей улыбкой: — Не бойся, с тобой ничего не случится.
Невозмутимый вид юноши, его ровный голос и безбрежная, просторная гладь в глубине черных глаз успокоили Янь Цзюньцина.
Пусть зной и оплавлял пространство, делая его призрачным и нереальным, в этот миг улыбка Чу Муюня перенесла юношу на бескрайнюю равнину, где высоко в небе плыли облака, а внизу зеленела трава. Широкий кругозор, мягкий ветерок и ласковая прохлада, овевающая лицо, позволили ему постепенно расслабиться.
Беспредельное доверие — Янь Цзюньцин верил ему.
Видя, что юноша постепенно успокаивается, Чу Муюнь понял, что его многолетние старания прошли не зря.
Свирепое пламя было полностью подавлено, но на этом всё не заканчивалось. В свое время Мо Цзюшао недооценил Чихо, из-за чего в самый критический момент подвергся обратному удару и был отравлен Ядом Свирепого Огня.
Чу Муюнь хотел избежать этого ответного удара, а потому всё время держал концентрацию на пределе, пытаясь подавить Чихо до конца, лишив его малейшей возможности сопротивляться.
Однако реальность оказалась такова, что даже Чу Муюнь недооценил эту штуку.
Продержавшись целых десять часов, когда Чу Муюнь уже решил, что пламя наконец угомонилось, Чихо внезапно вспыхнуло с новой силой и, подобно запертому на тысячелетия дикому зверю, с отчаянием и нежеланием сдаваться выпустило свой последний удар.
Чу Муюнь не мог уклониться, потому что огонь летел прямо на него, пронзив плоть и вонзившись непосредственно в его демоническую душу.
Резкая вспышка боли заставила его тело качнуться, но он быстро взял себя в руках.
Силы у Чихо действительно иссякли: хотя он всё же заработал Яд Свирепого Огня, токсичность оказалась настолько ничтожной, что Чу Муюнь мог легко ее сдерживать.
Жаль только, что эта дрянь отличалась редкостной прилипчивостью. От метки на теле еще можно было избавиться, содрав кожу или вырезав мясо, но стоило ей присосаться к демонической душе — и избавиться от нее можно было только ценой собственной смерти.
Впрочем, Чу Муюнь особо не переживал: избежать отравления было лишь наилучшим сценарием, тогда как отравление входило в число ожидаемых исходов.
Жар рассеялся, вокруг воцарилась тишина. Янь Цзюньцин забылся глубоким сном; Чу Муюнь проверил его пульс и, убедившись, что всё в порядке, наконец позволил себе расслабиться.
Отличное начало, осталось только дождаться выхода главного героя.
Пропровозившись всю ночь, даже несмотря на непрерывную подпитку силой от Кристалла Десяти Тысяч Демонов, Чу Муюнь устал до предела.
Устроив Янь Цзюньцина, он вернулся в свои покои и рухнул на кровать.
Проспав целые сутки напролет, Чу Муюнь наконец проснулся.Столько лет тренировок даром не прошли. Тело его от природы обладало преводантыми данными, а сейчас, в самом расцвете сил и полном энергии, стоило ему выспаться, как в нем вновь пробуждалась бодрость.
Поскольку Мо Цзюшао отсутствовал, Чу Муюнь особо не церемонился. Накинув наугад длинный черный шелковый халат с распахнутым до половины воротом и небрежно завязанным на талии поясом, он даже не стал собирать волосы в корону — те свободно рассыпались по спине, выгодно оттеняя его красивое лицо и придавая всему его облику неукротимую, непринужденную свободу.
Хорошо еще, что вокруг не было юных девушек — стоит им хоть раз взглянуть на него, они тут же покраснели бы и не смогли отвести глаз от смущения.
Чу Муюнь левой рукой зацепил маленький винный кувшин. В прошлой жизни он страсть как любил подымить, но, к сожалению, в этой жизни такого сокровища не нашлось, и оставалось лишь утешаться вином.
Досадно было лишь то, что перед Мо Цзюшао приходилось притворяться невинным: стоило сделать пару глоток, как лицо уже заливалось румянцем, а из-за необходимости изо всех сил изображать слабую голову он порой чувствовал себя совершенно изнуренным.
Сейчас же, когда никого не было рядом, он мог вести себя как заблагорассудится, и в таком виде направился прямиком к покоям Янь Цзюньцина.
Только… не пройдя и половины пути, он нос к носу столкнулся с каким-то человеком.
Чу Муюнь замер.
Стоявшего напротив мужчину в черных одеждах разглядывал его с нескрываемым интересом, и восторженный блеск в его фиолетовых глазах казался почти осязаемым.
Малыш Лин: — Это явилась Зависть!
Чу Муюнь: — Разве ты не почуял его ауру заранее?
Малыш Лин: — …Нет.
Чу Муюнь: — Малыш, тебе пора обновляться.
Малыш Лин: — …
Чу Муюнь: — Не плачь, ничего страшного, если не обновишься.
Малыш Лин: — …
Чу Муюнь: — Связав свою судьбу со мной, ты уже считай что играешь с читами.
Малыш Лин: — …
Вопрос: как уживаться с хозяином-читером, владеющим телепатией?
Ответ: лишь многоточие способно выразить глубину моих чувств.
Янь Чэнь не сводил с Чу Муюня глаз, и от его обжигающего взгляда, казалось, плавился воздух: — Никогда прежде не видел тебя в таком виде.
Чу Муюнь сохранил невозмутимость, лишь слегка потянул воротник повыше и холодно бросил: — Почему ты здесь?
Увидев строгое выражение его лица, Янь Чэнь почувствовал легкое разочарование. Когда он, скрыв свое присутствие, издалека заметил этого ленивого и свободного юношу, его охватило такое пламенное желание, что оно едва не вспыхнуло в ту же секунду: едва заметная на сгибе ворота медовая кожа, изящные пальцы, сжимающие кувшин, и широкие рукава, соскользнувшие при взмахе руки и обнажившие прекрасно очерченные предплечья…
Это было тело взрослого мужчины, в котором не было ни грамма хрупкости, однако оно будоражило сильнее любого нежного белолицего юнца, а эта невыразимая чувственность пробуждала какое-то дикое, смутное побуждение.
Если при первой встрече со взрослым Чу Муюнем Янь Чэнь мечтал лишь довести его до слез на ложе, то теперь желание уничтожить его разгорелось с такой силой, что обуздать его было уже невозможно.
Император Зависти изогнул губы в мягкой улыбке: — Разумеется, я пришел за своей наградой.
Тело Чу Муюня на мгновение окаменело, а лицо побледнело: — Ты же говорил, что после того, как я завершу задуманное…
— Ты ведь уже закончил, — перебил его Янь Чэнь, делая многозначительный намек. — С Янь Цзюньцином все в порядке.
Чу Муюнь чуть помедлил, но тут же возразил: — Даже так, нельзя же здесь, во Дворце Тысячи Птиц Сянь. Мы же договорились встретиться через семь дней у подножия горы.
— Но я не могу ждать так долго. — Янь Чэнь резко сократил расстояние между ними, его холодные губы припали к мочке уха юноши, и он прошептал: — Я хочу тебя. Хочу здесь, на Пике Тысячи Фениксов, в твоих покоях, на постели, где вы предавались страсти с твоим шисюном, — хочу трахать тебя до тех пор, пока ты не заревешь и не кончишь.
Система и хозяин отреагировали на это следующим образом.
Малыш Лин: — Какая… какая извращенная жуть!
Чу Муюнь: — Как возбуждающе.
Малыш Лин: Σ(°△°)
Хотя в душе бушевало возбуждение, напускное отвращение на лице должно было оставаться абсолютным.
Напрягшись всем телом, Чу Муюнь холодно произнес: — Куда отправился отец?
Янь Чэнь успокоил его: — Не переживай, раньше чем через три дня он не вернется.
Чу Муюнь чуть заметно расслабился.
Однако Янь Чэнь больше не желал ждать. Обхватив его за талию, он впился в его губы жадным поцелуем.
Чу Муюнь не стал уворачиваться, хотя и радости особой не испытывал. Он пассивно принимал ласки, не отвечая на них и не издавая ни звука, просто позволяя ловкому языку исследовать и дразнить его, заставляя серебристые пряди скользить по плечам, но при этом сохранял абсолютную трезвость и холодность рассудка.
Такое поведение лишь сильнее раззадоривало Янь Чэня.
— Я с нетерпением жду, — с бесконечным трепетом целуя его, проворковал он, — жду того наслаждения, что ты мне подаришь.
Чу Муюню стоило невероятных волевых усилий не возбудиться по-настоящему.
Честно говоря… вид Янь Чэня прямо-таки напрашивался на грубую расправу. Не будь впереди столь важных сюжетных поворотов, он бы с удовольствием затащил его постель и отымел безо всяких оговорок — все равно в этот раз покорить Янь Чэня не светило, так хоть оторваться всласть напоследок.
Но, увы, дальнейший сюжет слишком важен, нельзя было действовать опрометчиво.
Вернувшись в покои, Янь Чэнь одним движением сорвал с Чу Муюня одежды. Множество жадных поцелуев осыпало его тело, смешиваясь с тонким ароматом сливы, увлекая обоих в пучину хмельного дурмана.
Долгая прелюдия поставила Чу Муюня в крайне неловкое положение. Как бы сильно он ни старался сохранять хладнокровие, тело обмануть было невозможно — под такими ласками противиться происходящему не получалось никак.
Однако признавать, что этот демон сумел разжечь в нем похоть, ему вовсе не улыбалось, и он с безрассудным отчаянием бросил: — Раз уж собрался делать, так делай быстрее, входи уже…
Он не успел договорить, как двери спальни настежь распахнулись, и на пороге, холодный словно морозный лунный свет, застыл мужчина в одеждах цвета серебра.
http://bllate.org/book/25288/3015447
Готово: