Первой реакцией Чу Муюня было: какую еще сцену разыгрывает этот тип.
Малыш Лин был намного проще и тут же напомнил своему подопечному:
— Аватар не подсвечен, он в тебя не влюбился.
Чу Муюнь не удивился:
— Если бы он в меня влюбился, это было бы покруче любых призраков.
Лин: «……» Казалось, он волновался зря.
Чу Муюнь: «∩_∩ Спасибо за напоминание».
Лин: «……»
Прошла всего пара секунд, и в реальности Чу Муюнь, изобразив вовремя застывшую растерянность, мгновенно наполнил глаза едва сдерживаемым удивлением и еще более откровенной страстью:
— Отец, я…
Он не успел договорить, как Мо Цзюшао наклонился и припал губами к его рту. Поцелуй был невероятно нежным и трепетным; если бы чувства могли превратиться в приторный мед, то вкус, передаваемый от губ к языку, уже стал бы сладки до головокружения.
Техника поцелуев у Мо Цзюшао была превосходной, в чем Чу Муюнь за эти три года убедился на личном опыте.
Это был не тот страстный поцелуй, от которого в жилах закипает кровь, а очень мягкий и в то же время неразрывный, но при этом безумно соблазняющий. Мо Цзюшао всегда умел целовать так, что от макушки до пят бежали мурашки, но стоило слегка перевести дух, как он тут же накатывал новой волной. Подобные качели давали такое чувственное наслаждение, с которым не могли сравниться никакие грубые покусывания.
Чу Муюнь и сам считался человеком бывалым, но когда дело доходило до поцелуев с Мо Цзюшао, он неизменно получал стопроцентное удовольствие.
За столь долгое время они уже давно стали невероятно близки, и даже самый невинный цветочек давно научился бы целоваться, поэтому Чу Муюнь мог позволить себе немного расслабиться и не выглядеть таким неуклюжим и зеленым, как поначалу.
Правда, расслабляться слишком сильно он тоже не смел, ведь стоило мозгу ослабить бдительность, как наружу неминуемо прорывалась истинная сущность.
Под воздействием чувственных наслаждений человек легче всего поддавался импульсам. Чу Муюнь слишком долго сдерживался, и после каждой ласки с Мо Цзюшао его неизменно преследовало множество самых изощренных снов, в которых он, без всяких сомнений, доводил Аомань Дицзунь до исступления.
Тем более что это тело было еще совсем юным, а возраст — пышущим здоровьем. Даже после проведенного за тяжелыми тренировками вечера он все еще фонтанировал энергией, и от одного лишь поцелуя его естество вновь взбунтовалось, гордо взметнув голову.
Чу Муюнь не боялся никаких уловок Мо Цзюшао и не страшился его замыслов, единственное, с чем он с трудом справлялся, — это когда этот тип принимался его соблазнять.
Будучи чистокровным топ-игроком, Мо Цзюшао обладал таким искусством обольщения, перед которым даже самый искушенный утонченный пассив почувствовал бы себя неполноценным.
Чу Муюнь чувствовал, что единственным возможным поражением в этом противостоянии может стать то, что он сам, поддавшись животным инстинктам, возьмет и поимеет Мо Цзюшао.
В голове проносилась всякая чепуха, а движения Мо Цзюшао становились все более дерзкими. Видя, что они снова норовят покатиться на постель, Чу Муюнь вдруг кое о чем подумал.
— Черт! — мысленно выругался Чу Муюнь. — Устроить такое глубокое представление… Неужели этот Аомань хочет поиметь меня!
Лин: «Σ(°△°)»
Чу Муюнь: «Ты что, всё еще здесь? Закрой глаза! Немедленно закрой глаза!»
Лин до смерти перепугался и тут же отключил восприятие.
Из-за этого отвлечения пламя, бушевавшее в теле Чу Муюня, наполовину угасло, и сам он разом пришел в себя.
Будучи прирожденным геем, Чу Муюнь на самом деле не испытывал к роли пассивного партнера такого уж сильного отторжения, просто он привык всем управлять, да к тому же обладал волевым характером и отменной выносливкой, поэтому всегда выступал в роли активного.
Но даже если отторжения не было, это еще не значит, что ему такое нравилось.
Прижавшись губами к его уху, Мо Цзюшао тихо спросил:
— О чем задумался?Чу Муюнь внезапно замер, а затем расслабился. Его глаза заволокла влажная дымка, он сам обвился руками вокруг шеи Мо Цзюшао и поцеловал его.
Мо Цзюшао ответил на поцелуй.
Атмосфера снова накалилась. Чу Муюнь никогда не был человеком, склонным к колебаниям: приняв задание от Малыша Лин еще шесть лет назад, он уже морально подготовился ко всему.
Избежать постели все равно не выйдет, а раз не уйти — так почему бы не получить удовольствие?
Ублажив Чу Муюня и доведя его до экстаза еще раз, Мо Цзюшао подхватил юношу на руки и широким шагом направился к бассейну с духовным источником.
Чу Муюнь размышлял: впервые в воде? Вроде бы тоже неплохо.
Затем Мо Цзюшао искупал его и, прижимая к груди, вернулся на кровать.
Чу Муюнь подумал: и правда, лучше все-таки на кровати? Тоже сойдет.
После этого Мо Цзюшао заключил его в объятия, натянул одеяло, укрывая их обоих, и легко коснулся губами его бровей. Его приятный голос звучал мягко, словно ласковый лунный свет:
— Спи.
Чу Муюнь…
Какого черта, мы больше не будем? Я тут уже разлегся, а ты собрался спать, укрывшись одеялом?
Если бы не эта штука у Мо Цзюшао, упиравшаяся ему прямо в живот, Чу Муюнь всерьез подумал бы, что у этого Аомань Дицзунь какие-то проблемы со здоровьем!
Нет, так просто оставлять это нельзя!
Чу Муюнь совладал с эмоциями, искусно потерся о грудь Мо Цзюшао, а его голос прозвучал с намеренно смягченными интонациями:
— Отец…
Мо Цзюшао одной рукой придерживал его за талию и невозмутимо спросил:
— Что такое?
Его голос казался совершенно безмятежным, вот только эта окаменевшая плоть от прикосновений Чу Муюня лишь еще отчетливее обрисовала свою форму.
Чу Муюнь был поражен такой железной выдержке, но сдаваться он не собирался.
— Я уже вырос.
Он поднял взгляд, заглядывая в глаза Мо Цзюшао, и намек был более чем очевиден.
Рука Мо Цзюшао, державшая его за талию, заметно напряглась, но голос остался ровным:
— Сяо Юнь и правда вырос, с каждым днем становясь все более чарующим.
Лицо Чу Муюня слегка покраснело, ресницы затрепетали — казалось, он смущен до предела, но в то же время переполнен распирающей его любовью, из-за чего ему отчаянно хотелось прижаться к любимому еще ближе, слиться с ним воедино. Слегка переведя дыхание, он понизил голос и произнес:
— Я… мы давай… давай…
В конце концов, это звучало слишком откровенно: выговорив с запинкой всего пару слов, он больше не смог продолжить.
Но этого должно было хватить. Предела белого лотоса как раз хватало на такое, сказав больше, он бы только прокололся.
Мо Цзюшао явно опешил, и его светло-серые зрачки мгновенно потемнели, превратившись в глубокий серо-стальной оттенок — тяжелый, неестественно насыщенный, словно небо перед грозой.
Чу Муюнь понял: Мо Цзюшао возбудился.
Он мысленно усмехнулся: ну наконец-то не выдержал.
…Эта окаменевшая плоть раскалилась донельзя, словно раскаленный кусок железа, но Мо Цзюшао все равно не перевернулся и не навалился на него. Он крепко обнял Чу Муюня, оставив на его лбу обжигающе горячий поцелуй. Его голос больше не казался спокойным — напротив, из-за отчаянного сдерживания он стал хриплым и томным:
— Сейчас нельзя, я тебя раню.
Чу Муюнь…
Сказав это, Мо Цзюшао неожиданно поднялся и с легким оттенком вины произнес:
— Сяо Юнь, ты не против поспать сегодня один?
Чу Муюнь остолбенел.
Мо Цзюшао с нежностью поцеловал его:
— Сяо Юнь, я люблю тебя и не хочу причинять тебе даже малейшей боли, поэтому… подожди еще немного, пока ты еще немного подрастешь.
Произнеся эти слова, он набросил одежду и направился в соседнюю купальню с духовным источником.Обомлев, он окаменел секунд на три.
Чу Муюнь мысленно выругался: — Черт! Этот старик и впрямь не создан для роли снизу!
Единственный, кто мог ему ответить, Малыш Лин, всё еще находился с отключенными чувствами...
На следующий день.
Лин обнаружил, что настроение у его собственного хозяина отвратительное.
Впрочем, он мог его понять, поэтому попытался утешить тихим голосом: — Говорят, привыкнешь — и всё пройдет, в первый раз всегда... немного больно.
Чу Муюнь: — ...
Лин: — Ну, ты сильно не переживай...
Чу Муюнь не выдержал: — Больше не говори об этом.
Лин: QAQ
Чу Муюнь знал, что не должен срывать злость на нем: — Всё хорошо, я в порядке, малыш.
Лин: ОАО
Чу Муюнь не удержался от смеха: — Ладно, подумаешь, поимели, ничего страшного. У Мо Цзюшао и агрегат внушительный, и мастерство на высоте, на самом деле мне даже понравилось.
Лин: — ...
Чу Муюнь: ^_^ (Блин, ни за что не признаюсь, что сам умолял об этом, но потерпел фиаско).
***
Янь Цзюньцин, разумеется, всё еще оставался на Пике Тысячи Фениксов. Чу Муюнь был послушным и милым белым цветочком, а разве мог белый цветочек быть настолько бессердечным? Разумеется, он должен был помешать Мо Цзюшао выпроводить юношу. Мало того, ему следовало продемонстрировать великодушие и проявить инициативу, чтобы принять его.
Чу Муюнь и сам с удовольствием был готов позабавить этого бедняжку: его внутренний мир понес тяжелые утраты, и он отчаянно нуждался в ком-то нежном и милом, кто мог бы его успокоить. Янь Цзюньцин явно подходил на эту роль лучше всех.
Пользуясь тем, что Мо Цзюшао ушел, Чу Муюнь разыскал Янь Цзюньцина.
Этот юный паренек по-прежнему походил на испуганную птицу: завидев гостя, он тут же отступил на несколько шагов назад. И лишь потому, что Мо Цзюшао дал ему указания, он с трудом выдавил из себя: — Брат Юнь.
Чу Муюнь улыбнулся ослепительно и лучезарно, прямо как его собственный пылкий сынок (к такому типу Янь Цзюньцин был совершенно неспособен оставаться равнодушным), а его голос прозвучал ясно и звонко, словно утреннее солнце: — Сяо Цин, тебе не нужно прятаться от меня. Я знаю, что ты боишься навредить мне, но я не настолько слаб, так что не переживай, ладно?
Янь Цзюньцин обладал врожденным Телом Пылающего Солнца. Чу Муюнь сам прописал это телосложение, поэтому прекрасно знал, насколько оно долбанутое.
Этот проклятый дар пробудился из-за гибели семьи, однако в течение долгого времени Янь Цзюньцин был не в силах обуздать его. Вот почему все, кто приближался к нему, подвергались сильнейшим ожогам и даже погибали на месте. Сопротивляться могли лишь обладатели более высокой базы культивации, но эта высокая база... насколько же высокой она должна быть? Конкретный пример перед глазами — Аомань Дицзунь.
Так что людей, которые действительно осмеливались приближаться к нему в этом мире, можно было пересчитать по пальцам.
Нынешняя база культивации Чу Муюня, конечно, не позволила бы ему сгореть дотла, но стоило бы тому лишь коснуться юноши, как его пальцы наверняка обуглились бы.
Однако он придерживался амплуа горячего добряка, которому вовсе не требовалось прикасаться к объекту. Ему было достаточно держаться непринужденно и открыто, не бояться и не отталкивать парня, а просто составить ему компанию за разговорами и играми — и спустя какое-то время малыш легко и непринужденно распахнул бы перед ним свое сердце.
Почему Чу Муюнь знал об этом так хорошо? Да потому что Мо Цзюшао и главный герой поступали точно так же...
Вся разница заключалась в том, что Мо Цзюшао использовал эту особенность, чтобы забить Янь Цзюньцина до полусмерти, тогда как товарищ главный герой с помощью того же самого метода растопил его сердце, превратив в непревзойденного сильнейшего бро.
При этой мысли сердце Чу Муюня неожиданно дрогнуло.
Янь Цзюньцин был ключевой фигурой: именно потому, что Мо Цзюшао разрушил его жизнь, главный герой возненавидел Демонического Владыку Аоманя как кровного врага и пошел на любые жертвы, лишь бы убить его и отомстить.
Будучи главным героем, бесконечно одаренным протекцией главного сына автора, он, разумеется, преуспел.
Теперь же задача Чу Муюня заключалась в том, чтобы все семеро демонических владык влюбились в него, а мертвецы, как известно, любовными делами заниматься не способны.
Следовательно, нельзя было позволить Мо Цзюшао творить суицидальную дичь.
Как же предотвратить его самоуправство?
Чу Муюнь медленно изогнул губы... всё до смешного просто: Янь Цзюньцин упрям, стоит лишь заранее прокачать шкафу симпатии к нему до предела, и у Мо Цзюшао просто не останется шансов.
Если не дать уничтожить Янь Цзюньцина, то и последующий сюжет не развернется.
С этими мыслями омраченное на весь вечер настроение Чу Муюня прояснилось.
И впрямь, по сравнению с психопатом-извращенцем, такие хорошие дети, как Сяо Цин, гораздо приятнее.
Всего за один послеполуденный час взгляд, которым Янь Цзюньцин смотрел на него, сменился с настороженно-беглого на доверительный и восторженный.
Чу Муюнь провел эти шесть лет не впустую: его Метод владения мечом Шаоюэ достиг восьмого стиля, а природный талант поражал воображение всего мира. Мало того, он перечитал бесчисленное множество книг. Он мог свободно входить в книгохранилище Пика Тысячи Фениксов, где хранился столь широкий спектр литературы, что без преувеличения можно было сказать, будто там собраны все техники культивации и секретные руководства этого мира.
Хотя нынешнее тело Чу Муюня не подходило для изучения магических искусств, у него были на этот счет другие соображения. Благодаря феноменальной памяти он заучил наизусть бесчисленные тайные трактаты по магии, о которых другие могли лишь мечтать.
Янь Цзюньцин обладал врожденным телосложением заклинателя и при этом отличался предельно агрессивной чистой стихией огня. Стоило ему обуздать Пылающее Пламя внутри своего тела, как он стал бы величайшим магом огня со времен сотворения мира. В конце концов, он же любимый сынок автора, как тут обойтись без подобных читов.
Всего за несколько часов этого дня Чу Муюнь сумел покорить юного паренька своими глубокими и систематизированными знаниями в области магических искусств, а также живым, с чувством юмора, нравом.
Лин терпел весь день, но в конце концов всё же подал голос: — Он не цель для захвата.
Чу Муюнь: — Я знаю.
Лин: — Тогда зачем ты всё это...
Чу Муюнь: — Хобби.
Лин: — ...Ладно. Хозяина прошлой ночью поимели, настроение испорчено, так что занятие любимым делом вполне можно понять.
Видя, что день клонится к вечеру, Чу Муюнь предложил: — Сяо Цин, проголодался? Пойдем вместе...
Он не успел договорить, как порыв ветра перевернул страницу книги. Янь Цзюньцин протянул руку, чтобы прижать ее, и случайно задел Чу Муюня.
Пронзающая до мозга костей боль мгновенно распространилась от кончиков пальцев, и даже несмотря на то, что Чу Муюнь молниеносно задействовал ци для защиты, кончик его указательного пальца опалило до запаха гари.
Лицо Янь Цзюньцина мгновенно побелело: — Брат Юнь! — вскричал он, но не смел сделать и шагу вперед, ведь это сотворил он сам — он случайно дотронулся до него.
Чу Муюнь поднял глаза и увидел панику и страх в иссиня-черных глазах юноши. Уголки его губ невольно расслабились, и он успокаивающе произнес: — Ничего страшго, пустяковая царапина.
Заметив, что Янь Цзюньцин всё еще страшно напряжен, он в шутку добавил: — А я-то думал, насколько силен твой огонек.
Он говорил легко, его красивые брови и глаза разгладились, уголки рта приподнялись, а небрежный изгиб казался невероятно очаровательным. В этом выражении лица не было ни тепла слабости, ни малейшей юношеской незрелости или неопытности. Перед нами стоял полностью созревший мужчина, повидавший на своем веку всё и обладающий необъятной внутренней силой.
Нельзя было не признать — это выглядело чертовски привлекательно.
Неподалеку Мо Цзюшао, не моргая, смотрел на него, и его узкие, раскосые глаза превратились в манящую дымчато-серую пелену.
http://bllate.org/book/25288/3015441
Готово:
