Второй день. Трудно сказать, что именно Саланъе сказал Сюань Муюю, но тот неожиданно согласился позволить Сюань Чэ прогуляться по Линьданю в сопровождении посланника Сюнданя.
Город Линьдань в древности звали Чжоучжун. Когда Дамяо основало здесь столицу, название изменили в соответствии с предписанием пяти стихий. Это была древняя столица трех династий, чьи улицы славились процветанием и неповторимым колоритом.
Сюань Чэ вел за собой Линь Мояня, а Саланъе — молодого телохранителя. Четверо людей шли по улице, причем Сюань Чэ и Саланъе шагали плечом к плечу, непринужденно беседуя и шутя, так что со стороны было трудно поверить, будто еще вчера вечером эти двое едва не скрестили клинки.
Саланъe переоделся в одежды жителей Центральных равнин: просторное платье с широкими рукавами, волосы собраны в пучок. Его кровожадный пыл угас, а на губах играла непринужденная улыбка, придававшая ему легкий налёт книжной учтивости.
— Ваше Высочество, — произнес он, — знаете ли вы, где в Линьдане подают самую изысканную еду?
— Слыхал, что лучшие кушанья во всем поднебесной мире готовят в Тахэ, — ответил Сюань Чэ.
— В таверне, названной в честь почтенного господина Тахэ? Тогда мне поистине любопытно на нее взглянуть.
— Неужели господин посол тоже слышал о господине Тахэ?
— Я немного знаком с преданиями Центральных равнин.
— Господин посол весьма эрудирован.
— Польщен. Но мне доводилось слышать, будто в самом Городе Линьдань есть несколько таверн Тахэ. Интересно, какая из них главная?
— Этого я не знаю, лишь слышал от людей, что таверна Тахэ на берегу реки Цзян — самая утонченная.
Разговаривая, они вышли к берегам реки Даньцзян. Небольшое трехэтажное здание стояло прямо у воды; оно не поражало воображение роскошью, но возвышалось над миром с невозмутимой горделивостью благородной сосны или старого кипариса.
— Глядя на этот павильон, сразу понимаешь: здешняя стряпня наверняка превосходна, — промолвил Саланъе, приближаясь к входу.
Над парадными дверьми таверны висела горизонтальная табличка, где письмом чжуань было выведено: «Тахэ». По обе стороны красовалось парное изречение:
Облака над ручьем только встали, солнце тонет в беседке,
Горный дождь собирается грянуть, ветер полнит павильон.
Две строчки крупных иероглифов были написаны сильным, но изящным почерком, отличавшимся размашистой легкостью и артистизмом. Форма штрихов напоминала закаленную в огне и согнутую сталь — это был знаменитый тонкий стиль, который два года назад захлестнул Дамяо и заставлял бесчисленных талантов копировать себя. Мастера каллиграфии превозносили этот стиль письма, однако никто не ведал, чьей рукой он был создан, а попытки подражателей постичь его суть неизменно оканчивались неудачей. Напротив, парное изречение перед входом в таверну Тахэ было исполнено свободно и живо, гармонично и без малейшей зажатости, совмещая мощный напор с упругостью — оно являло всю полноту мастерства, не теряя своего сокровенного духа.
Увидев эти письмена, Саланъе невольно воскликнул:
— Прекрасно! Истинно творение великого мастера!
Сюань Чэ мысленно удивился столь бурной похвале со стороны Саланъе, но вида не подал. Стоявший у входа парень-служка услышал возглас Саланъе, подбежал ближе и с гордостью произвел:
— Уважаемый господин обладает отменным вкусом! Эту надпись даже сам господин Сюй Юй не устает превозносить как великое творение! Желают ли уважаемые гости подняться наверх и немного отдохнуть?
— Не подскажешь, чьей же рукой написаны эти иероглифы? — поинтересовался Саланъе. — Поистине дерзко со стороны таверны Тахэ — суметь заполучить кисть столь прославленного мастера.
Служка улыбнулся:
— Этот господин, должно быть, нездешний? Какое бы из наших заведений Тахэ вы ни взяли, вывески и надписи для них всегда пишет наш собственный хозяин. А господин Сюй Юй и наш хозяин уже давным-давно душой близки друг другу!
В сопровождении служки они поднялись на второй этаж и заняли столики. Просторное помещение второго этажа украшали расставленные по углам кадки с бамбуком, а со всех четырех сторон виднелись двери. В прохладные февральские дни, несмотря на наступление весны, ветер с реки все еще покалывал лицо острыми иголками, поэтому большинство дверей по периметру были плотно закрыты. Заглянув же через одну из приоткрытых створок наружу, можно было увидеть кольцо галереи и катящие свои воды к востоку бурные волны реки Дань.
— И чем же эта таверна отличается от прочих? — обронил Саланъе.
На что служка тотчас возразил:
— Уважаемый гость многого не ведает. Наша таверна Тахэ в Линьдане разделена на четыре павильона по временам года — весенний, летний, осенний и зимний. Этот называется «летним», что означает павильон, предназначенный для прихода лета. Нынче же стоит конец зимы и начало весны, так что оценить всю прелесть летнего Тахэ никак не получится!
Саланъе удивился:
— И в чем же разница?
— Разве гость не читал надпись у входа? Облака над ручьем только встали, солнце тонет в беседке, горный дождь собирается грянуть, ветер полнит павильон — все это описывает вершину красоты нашего летнего Тахэ.
— Хм, любопытно. А каков же предел красоты весеннего павильона?
— Шуршащий восточный ветер приносит мелкий дождь, за прудом с лотосами вспыхивают легкие раскаты грома.
— А что насчет осеннего?
Служка усмехнулся:
— Лишь три павильона Тахэ — весенний, летний и зимний — имеют парные надписи. Поначалу наш хозяин просто в порыве вдохновения оставил стихи для летнего павильона, но когда они вышли на славу, посетители стали наперебой требовать, чтобы он украсил и остальные три. Хозяин не стерпел докучливых просьб и добавил строфы для зимнего павильона, однако писать дальше категорически отказался. Он объявил: тот, кто сможет сложить столь же достойное парное изречение на тему пейзажей весны и осени, получит его личную автограф-кисть для обоих павильонов. До сих пор лишь для весны нашелся смельчак, сочинивший достойные строки, а вот осенний павильон никому пока не покорился.
— О? Прелюбопытно, — протянул Саланъе. — Что же за человек твой хозяин, раз его каллиграфия пользуется столь безумным успехом?
— Этого я не знаю, — честно ответил служка. — Слышал лишь, что молодой господин зовет его не иначе как хозяином, а имени его никто не ведает. Впрочем, некоторые праздные зеваки величают его не иначе как Юношей-Затворником.
Саланъe мысленно перебрал в уме известных ему людей, но так и не смог припомнить никого подходящего под это описание, а потому спросил:
— Так поведай же, какова надпись на зимнем павильоне?
— Словно внезапно весенний ветер ворвался в ночи, и тысячи деревьев покрылись цветами грушевых садов, — ответил служка.
— Какая глубина образов, — с улыбкой произнес Саланъе, поворачиваясь к Сюань Чэ. — Непростой человек этот хозяин, да и служка под стать.
Служка тут же вставил словечко:
— Господин, не сыпьте соль на рану! Разве достоин я столь высоких похвал!
Хоть он и отнекивался, лицо его давным-давно сияло от удовольствия.
— Как же не достоин? — возразил Саланъе. — Пожалуй, я не сыщу другого мальчишку на побегушках, который знал бы столько всего. Уж не из книгочеев ли ты будешь?
Служка смущенно потупился:
— Куда мне книжки читать! Просто таков строгий наказ хозяина: всякий, кто служит у нас, обязан твердо знать о таверне Тахэ абсолютно всё. Если кто из гостей спросит о чем-то, отвечать нужно без малейшей заминки, иначе мигом лишишься жалованья.
Саланъe хлопнул в ладоши:
— Забавный у вас хозяин.
Сюань Чэ лишь легко улыбнулся, не говоря ни слова.
Служка вовремя спохрватился:
— Не желают ли уважаемые гости чего-нибудь заказать?
— А что у вас имеется?
— Ох, уважаемый гость, задали вы мне задачку! У нас столько всего, что и не перечислишь, как же мне вам всё разом пересказать-то! — служка вдруг хлопнул себя по лбу. — Тьфу ты, дырявая моя голова! У меня же меню с собой!
С этими словами он выта из-за пазухи тонкую книжицу и протянул ее Саланъе:
— Здесь записаны все наши фирменные блюда, выбирайте на свой вкус.
Саланъе раскрыл тетрадь: ровным почерком кайшу там были выписаны названия яств с указанием цен. Мясные и вегетарианские блюда, приготовленные на пару, вареные, тушеные, жареные, пассерованные, заправленные соусами, во фритюре, запеченные, глазированные, в подливке, супы, каши и рис — всё было рассортировано с потрясающей четкостью. Восхищенно цыкнув языком, Саланъе поинтересовался:
— А что значит приготовленное во фритюре?
— Это изобретенный нашим хозяином способ готовки, — пояснил служка. — Раскаляют добела большой котёл масла, обмакивают продукты в мучную болтушку и опускают туда. На выходе получается золотистая, хрустящая корочка и невероятно нежный вкус. Наша гордость, между прочим! Не желаете отведать порцию?
Саланъе захлопнул меню:
— На твое усмотрение, принеси что-нибудь из фирменного.
— Сию минуту, гости дорогие, подождите немного!
Забрав меню, служка удалился. Саланъе заметил Сюань Чэ:
— А таверна-то и впрямь чудесная.
Сделав крошечный глоток чистого чаю, Сюань Чэ промолвил:
— Господин посол уже несколько дней как в Линьдане, неужели ни разу здесь не бывал?
— Едва ступив на землю Линьданя, я слег с лихорадкой. Два дня провалялся в постели, аппетита не было вовсе — откуда тут пойти куда-либо.
Услышав это, Сюань Чэ странным взглядом посмотрел на Саланъе и принялся покачивать головой со вздохами.
Саланъе недовольно буркнул:
— Что это за выражение лица?
— Полагал, что господин посол попросту не способен хворать.
— Что за глупости? С чего бы мне не болеть?
Сюань Чэ склонил голову набок:
— Ваша милость сильна телом словно бык, свирепа точно тигр, пышет мощью и бьет через край жизненной силой. Ну никак не похожи вы на человека, которого может свалить недуг.
Слова Сюань Чэ прозвучали двояко: вроде бы и похвала, но с душком, а назови это упрёком — и придраться не к чему, сплошь приятные эпитеты. Саланъе оставалось лишь хмуро сидеть молча.
Вернулся служка с едой, и оба принялись за трапезу. После короткой паузы Сюань Чэ отложил палочки и серьезно произнес:
— По правде говоря, вы и впрямь не кажетесь тем, кто способен заболеть.
Пойманный пристальным взглядом этих глаз, будто выточенных из чистейшего хрусталя, Саланъe ощутил в груди легкую панику. Не успел он толком сообразить, в чем дело, как язык уже принялся оправдываться:
— Да я и не болел вовсе, просто… — тут Саланъе резко опомнился и захлопнул рот.
Однако Сюань Чэ проявил любопытство и допытывался:
— Просто что?
Помедлив секунду, Саланъе шумно выдохнул и бросил равнодушно:
— Просто меня преследуют убийцы.
Сюань Чэ молча поразглядывал Саланъе с минуту, а затем выдал:
— Твои братья?
— Верно… Постой, откуда ты знаешь?!
Саланъе вскочил со стула. Сидевший за его спиной телохранитель тут же вцепился в рукоять меча, но Линь Моянь легким движением припечатал его к месту, лишив возможности пошевелиться. Сообразив, что переборщил, Саланъe вновь опустился на стул, но заговорил едва слышным шёпотом:
— Что тебе обо мне известно?!
Сюань Чэ, неторопливо поднимая чашку, устремил взор на плавающий на поверхности чайный лист и произвел бесстрастно:
— Да ничего особенного. Лишь слышал, что ван Сюнданя одряхлел и занемог, а сыновей у него трое. И еще до меня доходили слухи, будто в Сюндане владеют искусством личины, способным менять цвет глаз. — Сюань Чэ вновь перевел взгляд на Саланъе и загадочно улыбнулся. — Разумеется, до моих ушей дошло и то, что среди этой троицы один братец особенно вредный и любит дразнить детей.
Саланъе сначала помрачнел было пуще прежнего, но, расслышав последние слова, невольно расхохотался.
— Ну ты и… — Саланъе не знал, смеяться ему или плакать. Успокоившись, он поинтересовался: — И когда же ты раскусил меня?
— Вчера.
— Где прокол?
— Никаких проколов. — Видя, что Саланъе не верит, Сюань Чэ добавил с абсолютно честным видом: — Просто… слышал.
Слово «слышал» Сюань Чэ выделил с особенным нажимом. Сообразив что к чему, Саланъе на секунду замер, а затем одарил собеседника изумленным взглядом. Он попытался было заговорить, но Сюань Чэ перебил его:
— Не отвезешь ли меня в одно местечко?
— В какое такое местечко?
— В Купель Лунной Росы.
Саланъe уж собирался было ответить, как вдруг чужой голос прервал их:
— О? Его Высочество Наследный Принц!
В мгновение ока все посетители второго этажа уставились на их столик.
***
Сюань Чэ с досадой обернулся. Этот голос, эта манера растягивать слова, полное отсутствие такта…
— Даорин Чжэн. — Сюань Чэ кивнул сиявшему от восторга Чжэн Гуаню, после чего перевел взгляд на стоявшего за его спиной юношу. Их взгляды встретились, и Сюань Чэ чуть заметно склонил голову в знак приветствия.
Юноша явно не ожидал, что сам Наследный принц удостоит его вниманием. На его лице промелькнуло удивление, но горделивая осанка осталась прежней; он лишь сложил руки в приветственном жесте:
— Ваше Высочество.
Тогда Чжэн Гуань поспешил представить спутника:
— Это мой друг, У Яо.
Саланъe тоже повернулся. Чжэн Гуань помрачнел лицом и процедил сквозь зубы:
— Господин Саланъе.
Сюань Чэ нашел перемену в лице Чжэн Гуаня презабавной: столь открыто выказывать свои симпатии и антипатии среди вояк доводилось нечасто.
Сюань Чэ предложил:
— Не присядете к нам?
Чжэн Гуань покосился на товарища, заметив на его лице равнодушие, подумал немного и покачал головой:
— Благодарю, но мы с другом уже договорились…
— О! Да это же Его Высочество Наследный Принц!
Громкий возглас оборвал Чжэн Гуаня на полуслове.
Обернувшись на звук, они увидели поднимающегося по лестнице красивого юношу с веером в руке. Ему едва исполнилось тринадцать-четырнадцать лет, но брови его горделиво взмывали вверх, персиковые глаза изгибались подобно юной луне, излучая влажный осенний блеск, переносица была высокой и прямой, а тонкие губы манили розоватым оттенком спелого персика. Безупречный овал лица завершался острым подбородком, так и манящим протянуть руку и коснуться.
Юный красавец сложил веер и отдал легкий поклон:
— Ваше Высочество, прошу простить за невежество — я и впрямь не признал вас сразу. Только сейчас посмел засвидетельствовать почтение, тысяча извинений за столь грубый приём!
Каждое слово юноши лилось жемчугом, но сквозило такой колючей иронией, что окружающие невольно поморщились.
Сюань Чэ невозмутимо кивнул:
— Давно не виделись, Цзинь Фэй.
Перед ним стоял не кто иной, как Янь Цзиньфэй. Мальчишка из прошлых лет вырос в статного юношу, превратившись из маленького сырого нефритового куска в безупречный камень Хэши би — изменения поражали воображение.
Янь Цзиньфэй усмехнулся:
— И впрямь давно. Текущие годы тянулись для меня подобно вечности, и я ни на миг, день и ночь, не забывал о прошлой милости Его Высочества Наследного Принца!
Сюань Чэ едва заметно нахмурился, воздержавшись от ответа.
Уловив, что этот смазливый юноша явно знаком с Сюань Чэ, Саланъе тихонько спросил стоявшего рядом Линь Мояня:
— Этот парень знаком с твоим хозяином? Что-то не похож он на дружелюбного гостя.
Линь Моянь бросил взгляд на Сюань Чэ и, заметив, что господин не возражает, пояснил:
— Янь Цзиньфэй в прошлые годы тоже служил в Восточном Дворце. За провинность его изгнали из дворца по приказу Его Высочества.
Затаенная злоба? Саланъе скользнул взглядом по юноше.
Лицо персикового цвета, красота которого граничила с демонической.
Саланъe невольно вспомнил императора Дамяо — человека, чья внешность казалась божественной. Рядом с ним этот юнец, сколь ни будь хорош собой, выглядел слишком легкомысленно: улыбка плещется на глазах, внутренней глубины не хватает, легкости через край, до величественной градоначальной поступи того небожителя ему далеко. Саланъе не удержался и глянул на сидящего рядом со мной мальчика: пускай ребенок, но в его чертах уже проступало восемь частей горделивого феникса того небожителя. Убери самую малость недосягаемой высочности, добавь чуть-чуть отстраненной призрачности — и в будущем перед нами предстанет еще один бесподобный красавец.
Жаль только, что он Наследный принц, иначе… Впрочем, ума этому ребенку не занимать, да и совладать с ним непросто.
Пока Саланъе предавался праздным мыслям, Цзинь Фэй бросил еще какую-то шпильку, но Сюань Чэ по-прежнему оставался холоден и безмолвен. Обиженный Цзинь Фэй скривил губы:
— Раз уж Вашему Высочеству так по душе стряпня моего господина, я не смею докучать. Приятного вам аппетита, Ваше Высочество.
С этими словами он развернулся и зашагал вниз по лестнице, перед уходом бросив короткий взгляд лишь на Линь Мояня и начисто проигнорировав Наследного принца.
Саланъе нахмурился:
— Что за дерзкий малый? Кто его господин?
— Судя по всему, его господин — тот самый Юноша-Затворник, владелец таверны Тахэ. Что же до него самого… должно быть, удачно попал к хорошему хозяину и выучился ремеслу.
Эти слова Сюань Чэ произнес без эмоций в голосе, однако от них веяло таким холодом, что настроение самого принца вряд ли было столь же безмятежным.
Леденящая аура расползлась окрест, и второй этаж погрузился в тягостное оцепенение — никто не решался вздохнуть полной грудью.
Чжэн Гуань, словно почуяв неладное, заскрёб в затылке и, помедлив секунду, предложил:
— Ваше Высочество… не изволите ли прокатиться с нами на лодке по озеру?
В Линьдане было всего понемногу: гора, река и озеро. Живописный холм Фэншань, величественная река Даньцзян и очаровательное озеро Циньху.
С наступлением весны столичная аристократия почитала за лучшее развлечение прогулки по воде. И хотя сезон только начинался, ради Чжэн Гуаня, которому через месяц предстояло вернуться на границу, выбраться наружу и вкусить прохлады ранней весны казалось неплохой идеей.
Изящество Сюань Чэ, монументальность Саланъе, ледяная отстраненность Линь Мояня, искренность Чжэн Гуаня и невозмутимость У Яо — пять столь непохожих образов и характеров привлекли немало взглядов праздных гуляк. То и дело прогулочные суднышко подплывали ближе, словно желая завязать знакомство.
Впрочем, Сюань Чэ выглядел неважно — его слегка укачивало на воде.
— Чжэн Гуань, о чем ты мечтаешь? — непринужденно бросил Сюань Чэ, пытаясь отвлечься от тошноты.
— Я?
Чжэн Гуань стоял на носу лодки, зажмурившись и раскинув руки, позволяя холодному ветру трепать его одежду. В это мгновение ему казалось, будто он сам способен обернуться птицей и свободно парить меж воздушных потоков.
— Я стану великим генералом! Таким же полководцем, от чьего имени врагов бросает в дрожь, как моего отца!
Сюань Чэ чуть приподнял брови: этот ответ не стал для него неожиданностью, однако он с легкой грустью произнес:
— Полководцы гибнут в сотнях сражений…
Ему вовсе не хотелось, чтобы это редкое, чистое стремление сгинуло где-то среди желтых песков.
Смеясь, Чжэн Гуань возразил:
— И что с того? Отец говаривал мне: пусть врагов мириады, я все равно пойду вперед!
Сюань Чэ замер:
— Пойдешь вперед?.. Но ведь — слава одного генерала стоит костей бесчисленных бедняков.
Чжэн Гуань наморщил лоб, размышляя пару мгновений, а затем вдруг улыбнулся:
— Ваше Высочество непременно станете прекрасным императором.
— С чего ты взял?
— Слава генерала строится на костях — раз Ваше Высочество думает об этом, то никогда не станет развязывать захватнические войны ради собственной прихоти.
— О? Вот как? — Сюань Чэ чуть заметно улыбнулся. — Однако для Дамяо государство Чэн всё еще существует.
Чжэн Гуань ответил с неподдельным жаром:
— Ничего страшного. Ваше Высочество, дождитесь меня. Когда я сравняюсь с отцом и стану великим генералом, я завоюю для вас государство Чэн с наименьшими потерями!
Молчавший до того момента У Яо хмуро покосился на товарища.
Сюань Чэ сперва опешил, а затем расхомеялся. Какой же этот парень простодушный! Разве можно разбрасываться подобными словами? В чужих ушах это прозвучало бы как клятва на верность. Но Сюань Чэ отлично знал, что Чжэн Гуань брякнул это без задней мысли, и за эту самую бесхитростность он его и ценил.
Чжэн Гуань смущенно протянул:
— Ваше Высочество, вам бы улыбаться почаще… Вам так идет улыбка…
— Правда? — Сюань Чэ с плутовской улыбкой наблюдал, как лицо Чжэн Гуаня постепенно заливается краской, пока кончики ушей не стали горячими и алыми. Какой же забавный человек. Сюань Чэ не удержался от шпильки: — А Чжэн Гуаню тоже очень идет улыбаться.
Чжэн Гуань застенчиво улыбнулся, но тут же возразил:
— Но мне не хочется быть просто красивым, я мечтаю стать таким же бравым и сильным, как отец.
Сюань Чэ снова засмеялся. Его смех привлек внимание остальных, и любопытный Саланъе осведомился:
— Чему же Ваше Высочество так весело улыбается?
Сюань Чэ не стал отвечать, озарив его таким выражением лица, мол, догадайся сам.
Пока компания переговаривалась и шутила, лодка добралась до южного берега, где Сюань Чэ объявил, что хочет сойти на сушу.
Бросив взгляд на буйство красок южного берега — зелень ивовых ветвей и пестроту цвтеущих садов, — Чжэн Гуань неловко протянул:
— Ваше Высочество хочет сойти именно здесь?
Превозмогая подступающую к горлу тошноту, Сюань Чэ проговорил:
— Прошу прощения, меня немного… укачало!
Оглядев его, спутники сразу всё поняли: лицо Сюань Чэ посерело, а огромные стеклянные глаза лишились блеска — было очевидно, что он слишком долго терпел головокружение. Линь Моянь тут же подскочил к нему, подхватил под руку и встревоженно спросил:
— Ваше Высочество, вы как…
— Пустяки… сойду на берег, и полегчает. — Сюань Чэ отмахнулся, выдавив улыбку, чтобы остальные не волновались, и перевел взгляд на Саланъе: — Не желает ли господин Саланъе сойти со мной?
Саланъе и сам чувствовал себя скверно: выросший в седле человек на подсознательном уровне недолюбливал воду. Услышав предложение, он с готовностью кивнул:
— Хорошо, я провожу Ваше Высочество.
Делать было нечего, прогулочное судно причалило к южному берегу. Сюань Чэ, Саланъе и остальные двое сошли на землю, а Чжэн Гуань вместе с другом отправился дальше по своим делам.
Стоило им ступить на берег, как ноздри ударил густой запах пудры и румян.
Саланъе слегка поморщился:
— Это место…
— Знаешь ли ты, как называется эта улица? — Сюань Чэ указал на дорогу, тянущуюся с севера на юг, и тут же ответил сам себе: — Она зовется Малый Циньхуай, это квартал красных фонарей Линьданя.
— Квартал красных фонарей? — не понял Саланъe.
— Иными словами, дома терпимости, — с легким укором в голосе пояснил Сюань Чэ.
Саланъе обвел взглядом улицу: девичьи хороводы, россыпи шелковых нарядов; мягкие нефритовые станы, благоухающие ароматы, зеленые одежды и алые платья. Куда ни кинь взгляд — везде гладкая кожа и ярко-красные губы, улица пестрила женской красотой, источая густые ароматы, а молодые женщины в откровенных нарядах то и дело бросали на прохожих кокетливые взгляды.
Не дожидаясь вопросов от Саланъе, Сюань Чэ вновь заговорил:
— Помнит ли господин Саланъе, что я сказал вам в таверне Тахэ?
— О чем это? — в глазах Саланъе мелькнула догадка. — Купель Лунной Росы?
— Именно так.
Улыбка Сюань Чэ стала хитрой, точно у лисицы.
Предпочту сгинуть пьяным в объятиях нежности, нежели тосковать по небесным обителям императора У.
Окинув взглядом парное изречение над входом в Купель Лунной Росы, Саланъе улыбнулся:
— Весьма прямолинейное изречение.
— Если гости сумеют достичь этого состояния души, значит, Купель Лунной Росы добилась своего успеха, — заметил Сюань Чэ.
Заметив двоих посетителей, прислужник-распорядитель, несмотря на юный возраст Сюань Чэ, по долгу службы тотчас бросился навстречу:
— Уважаемые господа пожаловали впервые? Есть ли у вас на примете любимая госпожа?
Саланъе покосился на Сюань Чэ. Тот лишь легонько улыбнулся, и Линь Моянь молча протянул распорядителю некий предмет со словами:
— Наш господин пришел навестить госпожу Нун Ин.
— Ай-яй, что вы такое говорите, господин… — запричитал распорядитель, принимая вещь. Однако на полуслове его заготовленные речи застряли в горле, едва он разглядел то, что лежало у него на ладони.
Это была небольшая пластинка из цветного стекла, чуть меньше ладони, с гладкими округлыми краями. Сама по себе розовая, она была испещрена тонкими нитями призрачно-зеленого увтета. Самым удивительным было то, что эти зеленые прожилки сплетались в один-единственный иероглиф «Янь», написанный древним шрифтом чжуань.
Распорядитель вытаращил глаза, переворачивая вещицу туда-сюда, наконец удостоверился в ее подлинности, вернул стеклянную пластинку Линь Мояню и подобострастно улыбнулся:
— Впрочем… в делах госпожи Нун Ин я не властен принимать решения…
— Просто проводи нас наверх.
— Слушаюсь, прошу за мной, уважаемые господа.
Сюань Чэ сделал приглашающий жест ошеломленному Саланъе.
С недоумением в глазах Саланъе последовал за Сюань Чэ вслед за распорядителем. Миновав парадный двор и внутренние покои, они зашагали по извилистым коридорам, и спустя время, равное примерно половине палочки благовоний, неведомо какими тропами вышли к заднему двору небольшого павильона. Как только они подошли к воротам, распорядитель поспешно ретировался.
Перед ними возвышался двухэтажный изящный павильон. Во дворе прятался небольшой чистый пруд, где медленно скользила пара уточек-мандаринок, а у кромки воды росло персиковое дерево. При порывах ветра вокруг разливался тонкий аромат, сплетающийся с доносящимися из глубины павильона звуками цитры. Мелодия лилась через полупрозрачные шелковые занавеси — то жалобная и плачущая, то полная обид и тоски.
Сюань Чэ подошел к связке колокольчиков, висевших под карнизом, и тронул их кончиками пальцев. Раздался мелодичный перезвон, лишенный какой-либо определенной мелодии, но цитра внутри дома разом умолкла. Стоило им подождать лишь мгновение, как дверь отворила девушка в алых одеждах.
Отворив створки, служанка сперва уставилась на Сюань Чэ с недоверием, а затем, заметив Линь Мояня, расплылась в радостной улыбке:
— Братец Моянь, какими судьбами ты сегодня здесь? Да еще и с гостями?
Линь Моянь ответил:
— Наш господин пришел навестить Нун Ин.
Девушка явно удивилась. Переведя взгляд с Сюань Чэ на Саланъе и молодого телохранителя, она замерла в еще большем сомнении, однако всё же отвесила обоим поклон и почтительно произнесла:
— Прошу, уважаемые господа.
Саланъe последовал за Сюань Чэ на второй этаж в теплые покои, однако молодого телохранителя Линь Моянь оставил снаружи, а красное платье девушки вскоре скрылось из виду.
Убранство комнаты было на редкость простым: белая шелковая занавесь разделяла помещение надвое. По ту сторону завесы угадывался изящный силуэт, воздух был густ от аромата вина и легкой дымки благовоний. Услышав шаги вошедших, фигура за занавесью словно бы поднялась, отвесила легкий поклон и произнесла:
— Господин Янь.
— Госпожа Нун Ин, — бесстрастно отозвался Сюань Чэ.
Саланъe изумленно замер:
— Не думал я, что крупнейший дом свиданий в Линьдане… принадлежит господину Яню.
Бросив на него взгляд, Сюань Чэ обронил:
— Господину посолу необязательно менять обращение. Она знает мое истинное имя, просто привыкла к прозвищу «господин Янь». Ну а это заведение… так, пустячное ремесло.
— У Вашего Высочества немало столь пустячных ремесел.
— Дел много, ничего не попишешь.
Саланъe онемел, вдруг осознав, что ему никак не переспорить этого мальчишку, которому на вид едва ли исполнилось восемь лет.
Женщина за полупрозрачной занавесью тихонько рассмеялась, Сюань Чэ тоже улыбнулся:
— Ремесел много не бывает. Если бы у меня не было этих мелочей, как бы я смог помочь вам, господин посол?
Саланъe невозмутимо поинтересовался:
— Что вы имеете в виду?
— Разве господин посол желает вечно скитаться в изгнании за пределами Сюнданя?
Настороженно взглянув на Сюань Чэ, Саланъе покосился на женщину, подогревающую вино за шелковой завесой. Сюань Чэ усмехнулся:
— Господин может не опасаться. Без нее сегодняшнее дело было бы куда труднее обсуждать. — Заметив замешательство Саланъе, Сюань Чэ пояснил: — Знаете ли вы, кто управляет Купелью Лунной Росы?
— Разве не содержательница борделя?
— В общем-то, верно. Но это лишь на поверхности — она ведомствует лишь повседневной суетой. А вот по-настоящему важными делами ведает вот эта… — Сюань Чэ кивнул на женский силуэт за белым шелком. — Госпожа Нун Ин. Нун Ин, подойди сюда.
Только теперь Саланъе сосредоточенно уставился на эту занавесь.
Белоснежная, словно нефрит, рука высунулась из-за ткани, медленно отдергивая полупрозрачный полог. Следом показался хрупкий силуэт в белых одеждах. Каждый ее шаг напоминал ступание по лотосам: легкое колыхание шелковых юбок, плавность и грация в каждом движении. Одно лишь это зрелище заставляло забыть обо всем на свете, а взгляд, скользнув по подолу платья, тонул в океане нежности и тоски, из которого уже не было возврата. А затем прядь черных волос скользнула по плечу, покачиваясь в такт тонкой талии — медленно, легко. При дуновении ветра повеяло призрачным ароматом, и волосы словно превратились в туман, в шелковые нити, связавшие воедино и тело, и самую душу человека.
Глядя на это, Саланъе вдруг поймал себя на мысли, что ему вовсе не хочется заглядывать в лицо этой женщины, способной, пожалуй, пасть империями. Подол платья был столь чарующим, а темные пряди — столь прелестными, что какое же лицо могло соответствовать им?
Нун Ин показала своё истинное лицо. Излишне и говорить о её гладкой, словно топленое сало, коже; ясные, лучистые глаза были обычными, а губы, казавшиеся накрашенными без всякой помады, — не более чем заурядной чертой молодой девушки. Её нельзя было назвать роковой красавицей, но между бровей таилась спокойная, утонченная прелесть, похожая на чай Билочунь весенней порой — столь же нежный аромат опьянял и погружал в сладкую дремоту.
Нун Ин плавной походкой подошла к Сюань Чэ, легко присела в приветственном поклоне, и её голос прозвучал подобно пению иволги в горных долинах:
— Приветствую молодого господина, приветствую господина взрослого.
Саланъе остолбенел от изумления и заслушался, и лишь когда Сюань Чэ принялся непрерывно покашливать, он резко опомнился и густо покраснел под насмешливым взглядом Сюань Чэ.
— Нун Ин, садись сюда. — Сюань Чэ жестом пригласил Нун Ин сесть, а затем обратился к Саланъе: — Ваше Высочество, предаваться пагубной страсти к красоте — не лучший выбор.
Саланъе неожиданно отринул всякое смущение и с полнейшей уверенностью заявил:
— Любовь к прекрасном свойственна каждому человеку!
Сюань Чэ оставалось только поразиться его толстокожей бесстыдности. Не став продолжать подшучивать над ним, он произнес:
— Хотя девушка Нун Ин номинально считается первой красавицей Купели Лунной Росы, она прежде всего моя верная помощница — понимает ли это уважаемый господин?
Саланъе прекрасно осознавал, что Сюань Чэ предупреждает его: не сметь замышлять против Нун Ин никаких грязных трюков.
Саланъе взял себя в руки и серьезно ответил:
— Понимаю.
— Прошу вас, уважаемые господа. Это знаменитое вино Купели Лунной Росы, именуемое «Красавица», оно мягкое и не обжигает, молодой господин тоже может пригубить немного. — Нун Ин разлила вино по чашам, и её мягкая улыбка рассеяла слегка сгустившуюся атмосферу.
Сюань Чэ поднял кубок:
— Прошу вас, господин.
— Прошу.
Саланъе пригубил напиток и произнес:
— Вино хорошее, но ему далеко до крепости наших степных вин.
Сюань Чэ заметил:
— Каким бы прекрасным ни было вино на родине, какой от него толк, если туда нельзя вернуться?
Саланъе помрачнел и сказал:
— Господин, если хотите что-то сказать, говорите прямо.
— Я помогу вам вернуться и даже помогу захватить власть.
— Чем же ты мне поможешь?
— Люди, деньги, разведка.
Саланъе хранил молчание, погруженный в раздумья, словно оценивая, хватит ли у сидящего перед ним человека способностей обеспечить все три пункта.
Сюань Чэ приподнял брови:
— Уверен, я — лучший выбор для уважаемого господина.
Саланъе громко рассмеялся:
— Как смело ты говоришь! Если уж выбирать, разве я не могу выбрать Первого принца?! Его влияние ничуть не меньше, чем у твоего высочества!
Сюань Чэ невозмутимо ответил:
— Верю, что господин не настолько глуп. Вы прекрасно должны видеть разницу между моим вторым братцем и мной.
Саланъе умолк.
— Условия?
— Три. — Сюань Чэ улыбнулся и, подняв свою нежную детскую руку, начал поочередно загибать изящные пальцы: — Прекращение войны, открытие торговли, династический брак.
http://bllate.org/book/25277/3014658
Готово:
