Ровно в три часа ночи на восточном кладбище Пинчжоу Линь И лежал в легкой одежде перед двумя надгробными плитами. Под ним лежал слой белого снега толщиной в несколько сантиметров, но снег не был чисто-белым — его пропитала огромная лужа крови, от одного вида которой кровь стыла в жилах. Позади Линь И, на расстоянии четырех-пяти метров, тянулся глубокий кровавый след, уходивший в самую ледяную, твердую землю: было очевидно, что он с трудом перебирался сюда с расстояния нескольких метров, цепляясь руками и ногами. Белый снег и грязь пачкали бледное лицо Линь И, а его и без того прекрасные черты лица в этот миг казались жалобными, хрупкими и полными горького отчаяния.
Перед могилой стоял молодой человек. Все это время он так и стоял, молча наблюдая за ним, слегка изогнув глаза в улыбке и чуть приподняв уголки губ. Глядя на то, в каком состоянии находился Линь И, он то и дело искажал лицо в ухмылке и тихонько хихикал.
Линь И не сводил глаз со стариков на надгробной плите. Его длинные ресницы не могли скрыть мрака на дне глаз, и он протянул окровавленную руку, дрожа, касаясь фотографии на камне. От страшной потери крови его точеные пальцы казались еще более мертвенно-белыми и бессильными. На фотографии была изображена пожилая пара: мужчина в очках в золотой оправе смотрел умно, проницательно и интеллигентно, а добрая улыбка женщины излучала тепло.
Стоявший у могилы молодой человек, заметив это, с силой наступил ногой на надгробие. Поймав яростный взгляд Линь И, он присел на корточки и провел рукой по его лицу. Его глаза, прежде излучавшие улыбку, теперь наполнились ядовитой злобой. Наклонившись ближе, он произнес вполголоса:
— Старший брат, ты ведь еще не знаешь, как погибли твои любимые дедушка с бабушкой? Так я, как младший брат, позволю тебе умереть со спокойной душой, чтобы ты не отправился на тот свет с открытыми глазами, как твоя матушка, которая даже перед смертью не смогла их сомкнуть.
Линь И широко раскрыл глаза. Вне вспыхнувшая свирепая ярость в его раскосых глазах заставила человека, державшего его за подбородок, слегка вздрогнуть. Тот тут же с досадой отбросил Линь И в сторону, и его лицо угодило прямо в каменное основание надгробия, оставив длинную кровавую ссадину. Линь И, казалось, ничего не чувствовал — он лишь люто, с ненавистью уставился на человека перед собой и прохрипел сквозь стиснутые зубы:
— Это дело рук Линь Цзытао! Скажи, это он?!
Линь Тайчжи цокнул языком и с наипускным вздохом произнес:
— Старший брат есть старший брат, схватываешь на лету. Не стоило тебе возвращаться на родину. Как же прекрасно было бы вести свой бизнес в Германии, зачем понадобилось непременно возвращаться и насмерть бороться с отцом за власть? Верно, это отец подослал людей, чтобы их сбить. А что до смерти твоей матери... Удивительно, как ты, зная всю правду, смог стерпеть это столько лет. Я даже восхищаюсь тобой.
Линь И тихонько рассмеялся. Его тонкие брови и глаза даже на пороге смерти продолжали излучать чарующее притяжение, но таящаяся в этом смехе безысходность заставила сердце Линь Тайчжи слегка сжаться. Обычно Линь И смотрел на окружающих с неизменным равнодушием — казалось, никто на свете не был достоин его внимания. Точно так же, как Старик И, он веял легкой интеллигентностью, двигался сдержанно и изящно, сохраняя невозмутимое спокойствие в любых обстоятельствах.
Линь Тайчжи присел на корточки, ласково погладил Линь И по щеке и недоуменно спросил:
— Чему ты смеешься?
Уголки губ Линь И изогнулись. Чему же он смеялся? Оставалось лишь смеяться над собственной наивностью. Раньше он по простоте душевной верил, что даже если отец Линь Цзытао не любит его, то все равно не перейдет все границы. Он уже потерял мать и не хотел лишаться еще и отца. Ради этой цели четы-рехлетний Линь И после наставлений своего деда Линь Цинхая выбрал молчание. Он молча запрятал правду о смерти матери глубоко на дне души, не смея ни расследовать ее, ни прикасаться к этому, страшась, что открывшаяся правда окажется ему не по силам.
Но кто бы мог подумать, что в конце концов не только его мать умрет при столь туманных обстоятельствах, но и дедушка с бабушкой погибнут столь странной смертью, а дело всей жизни деда рухнет в один миг. Теперь, вспоминая об этом, разве не смешно, что самые близкие люди погибли от рук собственной семьи Линь?
Линь Тайчжи холодно фыркнул, и в его глазах мелькнул кровожадный блеск:
— Старший брат, каково это — терпеть унижения? Это чувство мне знакомо. Я тоже терпел. Двадцать лет терпел в твоей тени. Я знал, что не сравнюсь с тобой: дед вечно твердил, что я никчемный незаконнорожденный сын и что бы я ни делал, мне до тебя далеко. Но всего за два года ты умудрился вернуть к жизни трещавшую по швам Корпорацию Тяньи и прижать семью Линь к такому краю! Я поистине восхищен тобой. Но каким бы умным ни был человек, он сделан из плоти и крови!
Линь И глухо застонал. Его и без того затуманенное зрение теперь различало лишь расплывчатые тени, но даже это не могло заглушить свирепости в его глазах. Жгучее раскаяние вперемешку с бременем всех накопившихся за эти годы обид зажгло в глазах Линь И безумие, ничуть не уступающее безумию Линь Тайчжи.
Линь Тайчжи наклонился к Линь И, слизал кровь с его уголка губ и, зловеще усмехнувшись, произнес:
— Если будет вторая жизнь, запомни: не будь мягкосердечным. Ведь твой собственный отец, пожалуй, с самого начала только и ждал твоей смерти. Как жаль терять такую красоту, братец.
Свирепость в глазах Линь И вспыхнула лишь на мгновение, а затем растворилась в янтарных зрачках. Подняв взгляд на Линь Тайчжи, он едва слышно промолвил:
— Я тоже так думаю... а еще...
Линь Тайчжи подался вперед, желая расслышать, что говорит Линь И. В этот момент Линь И, словно передсмертной вспышкой озаряемый, обретя неведомо откуда взявшиеся силы, судорожно вцепился в руку Линь Тайчжи и резко перекатился набок, придавив его руку. От их недавней возни снег на земле стал скользким, и Линь Тайчжи, не удержав равновесия на ногах, рухнул под Линь И. Едва он попытался вырваться, как почувствовал пронзительный холод в животе, за которым последовала дикая вспышка боли. В ужасе глядя на Линь И, Линь Тайчжи выдавил:
— Ты...
Весь перепачканный в крови — своей и чужой — Линь И тихонько засмеялся, и от этого залитого кровью лица повеяло жутковатой, демонической красотой. Охваченный паникой, Линь Тайчжи оттолкнул Линь И и уставился на кинжал, который прежде торчал в животе Линь И, а теперь глубоко вонзился в его собственный. Хотя Линь И уже выбился из сил, этот удар был нанесен с осознанным умыслом. Боль была до одури реальной; сидя на земле, Линь Тайчжи с лицом, полным первобытного ужаса, смотрел на Линь И, забыв предупреждения того человека: перед лицом Линь И нельзя терять бдительность ни на секунду, иначе можно погибнуть от ответного удара.
Линь И с пустыми, остекленевшими глазами смотрел на свинцовое небо. Он уже почти ничего не видел, но просто не хотел закрывать глаза. Легкий ветерок пронесся над землей, закружив в воздухе несколько снежинок, которые никак не могли упасть на землю. Его последние силы иссякли окончательно, не осталось даже возможности пошевелить пальцем.
Неужели он умирает? Тело больше не служило темницей для души, но затаенная обида в груди Линь И разгоралась с новой, удесятеренной силой. Несправедливо! Как же несправедливо! Наконец-то отбросив оковы совести, перестав щадить врагов лишь из-за общей крови с кланом Линь, перестав смиренно сносить все ради моральных устоев перед отцом, желание мести вспыхнуло в этот миг с невероятной силой. Линь И почувствовал, как его тело начинает постепенно легчать, а сознание отчаянно забилось в судорогах. Он изо всех сил старался удержать ясность мысли и твердил себе: не смей умирать! Семья Линь все еще должна тебе четыре жизни! Умрешь — и не останется ничего! Абсолютно ничего!
...
— Лин? Лин! Ох, дорогой, не пугай меня, это ведь просто шутка! Если ты умрешь, меня арестует полиция, а я ведь еще даже не встретил ни одной милой восточной девушки! Умоляю, не умирай! Такая заноза в боку, как ты, точно не по зубам Всевышнему!
Голос над ухом не умолкал, раздражая Линь И и заставляя его недовольно нахмуриться. Этот дурашливый тон... до чего же знакомый. Раскрыв глаза, Линь И был вынужден заслонить ладонью глаза от ослепительного солнца, и когда перед ним прояснилось, он подумал, что ему наверняка снится сон.
— О, крошка, ты проснулся! Господь явно услышал мои молитвы. Я же говорил Ему, что если ты явишься на небеса, то очаруешь всех Его жен и дочерей, вот Он тебя и не забрал! Ты просто обязан быть мне благодарен!
— Лео? — неуверенно произнес Линь И. Глядя на его выразительные, красивые черты лица, синие глаза и золотистые волосы, он решил, что окончательно сошел с ума.
— Упасть с лошади и отключиться... Малыш, ты становишься все более изнеженным...
Линь И перевел взгляд за окно: вокруг пестрели здания в европейском стиле, а вдалеке раздавался колокольный звон церкви. Сначала Линь И неуверенно провел рукой по своему плоскому животу — ему казалось, что он все еще чувствует леденящий холод от вонзившегося клинка.
Лео с беспокойством спросил:
— На животе всего лишь синяк, внутренние органы целы, дорогой. Ты по-прежнему прекрасная восточная роза нашего колледжа.
— Лео, как ты здесь оказался? — перебил его Линь И, с тревожным вопросом глядя на друга. Лео был его единственным другом во время учебы в Германии! И обстановка вокруг была до боли знакомой! Неужели небеса увидели, до чего же жалкой была его смерть в прошлый раз, и даровали ему шанс на перерождение?
— Мы же вчера вместе катались верхом, с чего бы мне быть где-то еще? Лин, с тобой все в порядке? — Лео встревоженно вглядывался в лицо Линь И, забыв про свои обычные шуточки. Ему казалось, что с его другом творится что-то неладное: неужели тот от падения повредил рассудок?
Линь И в шоке замер на несколько секунд, после чего без малейших колебаний отвесил Лео смачную оплеуху по красивой физиономии. Лео взвыл от боли, и половина его лица мгновенно опухла. Линь И с восторгом спросил:
— Лео, больно?
— Ещё бы, получи сам в челюсть и узнаешь, больно ли! — Лео уже собирался рассвирепеть, как вдруг заметил, что Линь И... улыбается. Улыбается так, что в уголках его глаз блестели слезы, а прекрасные черты лица исказились от переполнявших чувств. Буря борьбы и безумия на дне глаз Линь И заставила Лео даже протереть глаза: не показалось ли ему? Неужели Линь И и правда повредился рассудком? Это был совсем не тот друг, которого он знал!
Пытаясь скрыть собственное замешательство, Линь И прикрыл лицо ладонями, пряча глаза и скрывая доходившее до безумия ликование, и глухо произнес:
— Лео, я хочу немного отдохнуть.
— Ты точно в порядке? — глядя на соседа по комнате, с которым прожил четыре года, Лео заподозрил, что у него самого начались галлюцинации. Этот сосед хоть и отличался порой упрямством, граничащим с фанатизмом, но в душе был отличным парнем — холодным снаружи, но добрым внутри. Пусть он казался равнодушным ко всем подряд, но доброту помнил всегда. И хоть задевать себя он никому не позволял, зато когда требовалось заступиться за Лео, использовал любые методы для мести обидчикам. В общем и целом, Лин был прекрасным соседом!
Заметив, что Линь И явно не настроен на беседу, Лео понял, что тот действительно хочет побыть один. Выйдя за дверь и аккуратно прикрыв ее, он оставил Линь И в тишине и покое.
Услышав щелчок закрывающейся двери, Линь И судорожно вцепился пальцами в одеяло. Семь лет назад! Он вернулся на семь лет назад! В год сразу после окончания университета, когда еще можно было изменить судьбу и свою, и семьи И!
http://bllate.org/book/25269/3013388
Готово:
