Сунь Мэнэр произнесла это и уже вскинула меч, но Гань Тай тут же придержал её за руку. У их противника имелась грозовая печать, а сам Гань Тай был ранен, так что затевать драку сейчас не стоило. Поднявшись на ноги, он с напускной вежливостью сложил руки:
— Ешьте не спеша, а нам с младшей сестрой пора возвращаться в секту с отчётом, так что мы пойдем первыми. Было приятно познакомиться с вами сегодня, и впрямь отрадная встреча. Надеюсь еще увидеть вас двоих в Секте Линъюнь.
Нин Юань поднял чашу с родниковым вином и неторопливо пригубил. Видя, что спутник даже не удостаивает Гань Тая и остальных взглядом, Мо Цзысянь тоже опустил глаза и сосредоточился на еде.
Спасённый оказался совсем не тем, на кого он рассчитывал, и разочарование Нин Юаня было безгранично. Удовольствия от ломящегося от яств стола он не ощущал — лишь пил глотком за глотком собственное вино, подперев голову рукой и глядя на Мо Цзысяня так, будто использовал его смазливую внешность вместо закуски.
Мо Цзысянь опасался, что стоило Гань Таю и остальным удалиться, как Нин Юань тут же решит лишить его ужина. С опаской поглядывая на демона, он торопливо заталкивал в рот еду, пережёвывать которую уже не успевал, так что за обе щеки раздулись.
Нин Юань, казалось, захмелел: он вдруг усмехнулся, протянул руку и потрепал юношу по макушке:
— Ешь, ешь! Всё тебе достанется. С тобой всё-таки веселее всего.
Его глубокие глаза подёрнулись лёгкой поволокой, когда он так пристально уставился на него. У Мо Цзысяня аж уши запылали. Черт побери, он серьезно подозревал, что Нин Юань — латентный гомосексуалист, который намеренно подкатывает к нему, пытаясь совратить.
Веселее всего? Он что, какая-то игрушка для развлечений? У Мо Цзысяня был всего один рот, и он был полностью занят набиванием желудка, так что времени на разговоры не оставалось вовсе. Хоть они были знакомы всего пару дней, он уже успел твёрдо увериться, что Нин Юань — та еще гадина.
Живой и непоседливый Мо Цзысянь перед глазами сильно отличался от книжного образа — далёкого и лишённого плоти. Нин Юаню вдруг захотелось сделать так, чтобы этот парень не превратился в бездушного персонажа со страниц романа, и он полупьяно произнёс:
— У тебя слишком много дурных привычек, впредь будешь понемногу от них избавляться под моим присмотром.
Мо Цзысянь поднял на него взгляд и пробормотал:
— На себя посмотри. У тебя-то у самого изъянов целая гора.
Нин Юань холодно фыркнул:
— Мелкие пороки значения не имеют, но ты — человек без всяких принципов. Просто тебе ещё не довелось столкнуться с по-настоящему сложным выбором. Если и дальше позволишь себе плыть по течению, подумать страшно, во что ты превратишься в будущем.
У Мо Цзысяня перехватило горло, и он не смог вымолвить ни слова. Сдерживаемые слёзы всё же прорвались и покатились по щекам. В одно мгновение его жизнь перевернулась с ног на голову: стоило открыть глаза, как вокруг лишь презрительные взгляды да безжалостные удары кнута. Он даже не понимал, за что всё это свалилось на его голову.
Нин Юань запрокинул голову к небу, зевнул, одёрнул одежды и поднялся:
— Пора, нам нужно спускаться с горы.
Под конец голос юноши дрогнул, а в глазах блеснула влага. Разве не хотел он жить беззаботной жизнью избалованного молодого господина? Но проклятые небеса насильно забросили его в этот мир — ни семьи, ни друзей, ни единой опоры.
— Настанет день, и когда ты окажешься в моём положении, тогда и будешь толковать мне про гордость. Сейчас наши положения неравны, и тебе не понять меня искренне.
Мо Цзысянь свирепо сверкнул глазами: бессовестному человеку весь мир нипочём, а Нин Юань был самым непобедимым из всех бессовестных.
Распознав в его тоне злость и обиду, Нин Юань вздохнул, ощутив внезапный прилив жалости, и тихо проговорил:
— Если сегодня ты поступишься чем-то ради выживания, в дальнейшем вернуть утраченное будет почти невозможно. К тому же, неужели тебе самому не противно унижаться и угождать другим? Если тебе и впрямь плевать на всё это, отчего ты сейчас споришь со мной? Ты прекрасно понимаешь, что по-прежнему зависишь от меня, и пререкаться со мной — далеко не самый разумный выбор.
С этими словами он развернулся и зашагал прочь, попутно прихватив с собой все столики, стулья и остатки еды. Все недавние уверения в духе всё тебе достанется оказались пустой болтовней: стул под Мо Цзысянем внезапно исчез, и юноша шмякнулся прямо на землю.
Мо Цзысяню было жутко стыдно после услышанного, но он упрямо огрызнулся:
— Ты — избалованный с детства господин, у которого всё шло как по маслу. Через что тебе довелось пройти? С какой стати ты попрекаешь меня отсутствием принципов? Что такое вообще эта твоя так называемая честь? Что такое гордость? Для тех, кто наверху, это благородный стержень, а для тех, кто упал в грязь — бессмысленное самоубийство.
Они спустились с горы. Цель Нин Юаня была ясна: он направился прямиком в город и приобрёл там лошадь и мула.
В Горе Ичу Нин Юань заправлял всеми детьми, поэтому привык нянчиться с малышней. Мо Цзысянь же застрял где-то на самом стыке праведности и греха, и демон подсознательно вознамерился наставить этого человеческого детёныша на путь истинный.
Похоже, в этой горе скрывались немалые тайны, однако его они не касались. Куда лучше было спуститься в город, отыскать парочку приятелей и вкусить прелести человеческой дружбы.
— С чего бы мне заботиться о том, наелся ты или нет? Лишь людям подобает держать слово, а я — не человек.
Поднявшись, Мо Цзысянь отряхнул штаны и бросился вдогонку.
Он преградил дорогу мулу:
— Мне не нужен мул.
Вспышка внезапной нежности в душе Мо Цзысяня моментально улетучилась, и он наградил спутника злобным взглядом своих влажных глаз. Это что же получалось — тот и дальше намерен над ним измываться?
Спустя мгновение Нин Юань обронил:
— Впредь, пока я рядом, этого больше не повторится. Ты не будешь голодать и никто не посмеет тебя ударить.
— Ни при каких обстоятельствах и ни в каком положении не позволяй себе терять собственный стержень.
Его рыдания казались Нин Юаню слишком шумными, но от этого беззвучного плача у демона, неизвестно почему, защемило сердце, словно от уколов иглы. Смягчив тон, он заговорил с ним, как с капризным ребёнком:
— Слушайся. Отныне, кроме меня, никто не смеет тебя обижать.
— Ты хоть знаешь, каково это — голодать? Знаешь ли ты, каково это — терпеть удары кнута? Знаешь ли ты, каково это — когда жизнь хуже смерти? Ты ничего этого не ведаешь, так с какой стати стоишь на недосягаемой высоте и поучаешь меня?
— Ошибка в одном влечёт за собой ошибки во всём. Взять хотя бы сегодняшний случай: если бы я не вытащил грозовую печать, докуда бы ты дошёл перед Гань Таем и его шайкой? Стал бы пресмыкаться перед ними жалким слугою?
В отчаянии Мо Цзысянь заорал:
— Ты нарушаешь обещание! Я еще не наелся!
Нин Юань и изначально не собирался тратить на него деньги, а этот неблагодарный ещё и нос воротит. Услышав крики, демон вскочил в седло:
— Тогда беги за нами бегом!
Заметив, что Нин Юань действительно тронулся в путь, Мо Цзысянь завопил во всю мочь:
— Вернись! Согласен я на мула, пусть будет мул!
Выбравшись из города, Нин Юань важно восседал на высоком коне — грозный и статный, в то время как Мо Цзысянь плелся позади на муле, про себя изрыгая проклятия в адрес Пестрой Птицы и на все лады честя Нин Юаня последними словами.
Нин Юань с размаху врезал сапогом под задницу мула, и та с истотным воплем подорвалась с места.
— Ах ты, Нин Юань, скотина...
— ...твою ж душу!
Оказавшись под чужим кровом, последние слова пришлось проглотить, сведя к жалкому писку.
Мул отчаянно мотал хвостом и нёсся вихляющей рысью, напугав Мо Цзысяня до полусмерти. Сам же Нин Юань заливался хохотом, неторопливо покачиваясь в седле.
Его взгляд неотрывно шарил по обочинам дороги в поисках подходящих попутчиков.
Старики, дети, повозки запряженные волами, конские экипажи, культиваторы, простые смертные — всё было не то. Пришпорив коня, он проскакал ещё немного вперёд, после чего резко развернул животное и поехал обратно.
Заметив сидевшую под деревом молодёжь, он лукаво усмехнулся: эти вполне подходили — лица свежие, а взгляды чистые и незамутнённые.
Соскочив с лошади, Нин Юань приветливо поинтересовался:
— У вас найдётся еда? Вы сами-то сыты?
Под деревом сидели двое юношей и девушка. Жуя сухие лепёшки и облаченные в грубые одежды с заплатками, они тут же вскочили при его приближении, положив руки на рукояти мечей. Заметив чужие взгляды, один из них слегка смущенно ответил:
— Хватает, хватает... Хотите поделимся?
Лицо говорившего слегка покраснело: судя по наряду и манерам незнакомца, тот вряд ли стал бы есть подобную простую пищу.
Нин Юань без церемоний опустился рядом, перехватив инициативу:
— Тогда я отведаю вашего угощения. Как раз время обеда подоспело, поедим вместе.
Достав из рукава Мешочек Вселенной, он извлёк оттуда стол, стулья и изобильные блюда, после чего непринужденно предложил:
— Садитесь, угощайтесь.
Троица переглянулась в полном недоумении: неужели они потеряли память? С чего бы незнакомцу вести себя так, будто они знакомы уже целую вечность?
— Садитесь же, выпьете вина?
Все трое молча переглянулись и нерешительно присели.
Вернувшись наконец к месту привала, Мо Цзысянь застал картину, от которой у него отвисла челюсть: о чём-то беседуя, все четверо вовсю веселились.
Выпучив глаза от изумления, он едва верил увиденному: Нин Юань лично разливал тем трём вино по чашам.
Яростно натянув поводья мула, Мо Цзысянь решительной поступью приблизился и замер рядом, сверля Нин Юаня убийственным взглядом.
Новые приятели так оробели от грозного вида Мо Цзысяня, что языки прилипли к гортани. Нин Юань же, указав на него, попытался представить новичка, но, разинув рот, сообразил, что не знает, как его охарактеризовать.
Враг? Едва ли.
Друг? И того меньше.
Наконец он выдал:
— Знакомый один. Не сказать чтобы близкий, зовут Мо Цзысянь.
Словно кинжал вонзился в грудь Мо Цзысяня: знакомый... не сказать чтобы близкий...
Отпихнув обидчика в сторону, он с размаху плюхнулся на скамью:
— Не извольте сомневаться, я-то с ним едва знаком. А теперь не познакомишь ли этого неблизкого знакомого со своими старыми друзьями?
Характерец у парня оказался что надо. Нин Юань чуть подвинулся, сообразив, что и сам до сих пор не ведает имён этой троицы.
— Кстати, я Нин Юань, а вас как звать?
Мо Цзысянь покосился на него с покрасневшими уголками глаз: чтоб тебя разорвало, он даже имён их не знает, а уже рассыпается в любезностях! Сам же он таскался за этим демоном целые дни напролёт, но так и не услышал от него ни единого доброго слова.
Трое тут же отложили палочки и по очереди назвались.
Миловидный паренек застенчиво поскрёб в затылке и, сложив руки, произнёс:
— Имя у меня нескладное, У Чай.
Нин Юань одобрительно кивнул:
— Хорошее имя.
Мо Цзысянь зыркнул на него исподлобья:
— И чем же оно хорошее?
Нин Юань:
— Не дури.
Сидевшая рядом девушка перевела взгляд с одного на другого и озадаченно спросила:
— Братец Нин Юань, вы что, поссорились?
У Чай тоже улыбнулся:
— Вы выглядите как давние близкие друзья, раз можете так шутливо переругиваться.
Нин Юань и Мо Цзысянь в один голос подумали: какое там, помилуй бог, вовсе нет!
Девушка тоже сложила руки в приветствии:
— Братец Нин Юань, братец Цзысянь, меня зовут Сунь Мэнэр.
От этого обращения братец у Мо Цзысяня аж зубы сводило.
Последний юноша, круглолицый и с широкими бровями, выглядел куда солиднее, хотя юношескую наивность скрыть было трудно. С улыбкой на губах он произнёс:
— Наверное, я старше всех вас. Мне в этом году исполнилось двадцать три, а зовут меня Чжоу Шуньбай.
Двадцать три — да он же совсем сопляк! Впрочем, люди отличались от фениксов. Напустив на себя загадочный вид, Нин Юань изрёк:
— Ха-ха, тогда старше всех я. Мне уже больше четырёх сотен лет.
Стоило ему это произнести, как все дружно рассмеялись. Даже Мо Цзысянь, сам толком не понимая, на что сердится, невольно прыснул:
— Ну и брехло же ты.
Нин Юань поинтересовался:
— Гляжу я на ваши узлы да баулы — собрались в дальнюю дорогу. Куда путь держите?
Потрепанные одежды не умаляли достоинства троицы, державшейся с полным самоуважением:
— Бессмертный Союз объявляет набор учеников, вот мы и распродали всё нажитое, купили трёх лошадей — хотим попытать счастья в Городе Синьчэнь.
У Чай смущенно добавил:
— Глядишь, у кого-нибудь из нас обнаружится духовный корень, и тогда мы сможем встать на путь культивации.
Новыми знакомыми Нин Юань пока был вполне доволен и, желая укрепить связи, великодушно предложил:
— Какое совпадение, мы с Мо Цзысянем тоже направляемся в Город Синьчэнь. Давайте-ка держаться вместе, в дороге веселее будет.
Узнав, что попутчиков прибавится, Чжоу Шуньбай и остальные искренне обрадовались и тут же с готовностью согласились.
Один лишь Мо Цзысянь чувствовал, как у него от обиды защипало в носу. Он молча поднял чашу с вином и осушил её до дна. Вот же сволочь: когда сам он заикнулся о том, чтобы пойти туда, этот демон и ухом не повёл, а стоило трём встречным оборванцам заявить о своих планах, как тот сразу расстелился перед ними, готовый тащиться следом собачонкой.
Покончив с едой, Нин Юань окинул взглядом набитые тюки на спинах лошадей Чжоу Шуньбая и компании и, сочтя их излишней ношей, достал из запасов три Мешочка Вселенной, вручив по штуке каждому:
— Дарю вам по мешочку. Сложите туда пожитки, так будет куда сподручнее.
http://bllate.org/book/25267/3012979
Готово:
