Ли Май действительно не желал с ним сюсюкаться и с мрачным лицом бросил:
— Что тут не так? Да всё не так! Я хочу учиться, хочу поступить в университет, а в будущем найти хорошую работу и жить спокойно и размеренно! Я больше не хочу таскаться за тобой, драться и терпеть лишения. Я не вынесу жизни, когда даже на миску сытной еды не хватает. Я просто больше не хочу иметь с тобой ничего общего!
Цинь Фэн пристально уставился на него. Выражение лица мужчины было неопределённым, а взгляд — свирепым, словно он готов был сожрать человека. Ли Май же совсем не испугался: встретившись с ним взглядом, он не отступил ни на шаг.
— Ты в конце концов собираешься продолжать или нет? Если нет, то изволь отпустить, мне пора домой.
Он отчётливо почувствовал, как у мужчины на мгновенную долю секунды участилось дыхание, а затем тот опустил голову, и в шею впилась жгучая боль — Цинь Фэн прокусил кожу до крови. То ли Ли Майю показалось, но он даже расслышал тихий смешок.
Затем путы на плечах ослабли.
— Хочешь учиться — продолжай учиться. Когда я запрещал тебе учиться? С этим спешить некуда, сначала найди место, где я смогу искупаться, и свари мне миску лапши. Я вышел из изолятора и сразу пошёл к тебе домой, а когда никого не застал, направился сюда. Я же чертовски голоден.
С этими словами он попытался взять Ли Майя за руку, но тот отдёрнул её и, опустив голову, произнёс:
— Иди поешь дома сам. У меня сегодня плита не топится.
Цинь Фэн ничуть не сердился. Прихватив купленные им самим вещи и обувь, он послушно зашагал следом:
— Старшая сестра ещё не знает, что я сегодня вышел, дома мне точно никакой еды не оставили.
Ли Май подумал про себя: даже если бы она знала, что ты сегодня вышел, ей бы и в голову не пришло оставлять тебе еду, не тешь себя иллюзиями. Впрочем, спорить и что-то доказывать ему не хотелось — в словесной перепалке он всё равно не смог бы переспорить Цинь Фэна.
Больше ничего не говоря, он упрямо уткнулся взглядом под ноги и зашагал вперёд.
Добравшись до дома, он отпер дверь, вошёл и тут же попытался захлопнуть и запереть её, но Цинь Фэн молниеносно преградил путь ладонью. Его чёрные, блестящие глаза уставились прямо на него:
— Май-цзы, я правда очень голоден. И голоден, и холоден.
Заметив торчащую из рукава Цинь Фэна вату, Ли Май тут же перевёл взгляд на его узловатые, до синевы побежавшие от холода пальцы. Его заросшее щетиной лицо покрывал слой сажи, а глаза глубоко запали.
Черты его лица сами по себе были резкими, и стоило ему немного исхудать, как это бросалось в глаза ещё сильнее — он выглядел так, будто перенёс все мыслимые лишения и страдания. Ли Май почувствовал, как в груди помимо воли защемило от странной боли, но тут же подавил это мимолётное волнение и долго молчал.
— Одежду оставь себе, мне она больше не нужна. Еды в доме тоже нет, уходи.
С этими словами он снова попытался закрыть дверь. Цинь Фэн долгим, тяжёлым взглядом посмотрел на него, убрал руку с дверного косяка и позволил ему захлопнуть створку. В комнате зажглся свет, и на старом окне отпечаталась вытянутая тень.
Простояв во дворе на холодной ветру целых десять минут, он наконец опустил принесённые вещи на землю и молча ушёл.
Оказавшись в комнате, Ли Май отыскал флакон масла с красным сафлором и принялся с силой растирать синяки на теле. Чем сильнее он массировал ушибленные места, тем неудержимее катились из глаз слёзы.
То ли от резкого, удушливого запаха лечебного масла, то ли от того, что боль в местах ушибов была просто невыносимой.
На следующий день Лу Юнь пришёл к нему делать уроки. С первого же взгляда заметив, что глаза Ли Майя распухли и превратились в две круглые булочки, а узкие щёлочки едва открывались, он испуганно ахнул:
— Ты чего это? Обо что так приложился?
Ли Май прикладывал к глазам холодное влажное полотенце и махнул рукой, приглашая гостя садиться:
— Вчера возвращался домой, должно быть, соринка в глаз попала. Ты завтракал?
Лу Юнь рассчитывал на его кулинарные таланты и пришёл с утра пораньше, не евши дома, но, увидев друга в таком состоянии, постеснялся просить его готовить:
— Ещё нет. Раз ты сам выглядишь так, будто тоже не ел, давай я сварю котелок кажи, а сам сгоняю за паровыми булочками.
Он уже собирался засучить рукава и приняться за кашу, но Ли Май остановил его:
— Не суетись, пойдём поедим на улице.
Приложив к глазам полотенце напоследок, Ли Май переоделся, взял немного денег и вышел на улицу. Лу Юнь поплелся следом, с любопытством разглядывая его: одетый в чёрный приталенный пуховик, тот стоял столбом — высокий и худой, под стать белым тополям из школьного учебника, прямой и статный, с благородными чертами лица. Лу Юнь не удержался и бросил на него ещё один взгляд:
— Май-цзы, сколько же молоденьких девчонок ты сведёшь с ума, если выйдешь в таком виде в город?
Ли Май пропустил шпильку мимо ушей и повёл гостя завтракать. В тридцати метрах от его дома по правой стороне находилась небольшая закусочная: семейная пара готовила на парó и продавала булочки, заодно предлагая рисовую лапшу и супы. Обычно от посетителей не было отбоя, но сегодня царило странное затишье — те редкие редкие клиенты, что заглядывали сюда с утра, наскоро раскупали булочки и тут же убегали. Лу Юнь, выросший в этих краях и хорошо знакомый с хозяевами, весело крикнул с порога:
— Хозяин, неужто вы собаку завели? Гляди-ка, распугали всех людей.
Хозяин виновато улыбнулся:
— Да нет же. Чего желаете?
С этими словами он украдкой бросил взгляд в сторону. Лу Юнь проследил за его глазами и увидел, что за одним из маленьких столиков сидит крепкий, плотно сбитый мужчина с суровым, злобным выражением лица — от одного взгляда на него становилось ясно, что связываться с этим типом себе дороже. Но хуже всего было то, что от его потрепанной ватной куртки исходил тяжелый, густой запах.
От одного амбре делалось не по себе, так что неудивительно, что желающих спокойно позавтракать в зале не нашлось.
К несчастью, Лу Юнь этого человека прекрасно знал и с улыбкой направился к нему:
— Ой, Фэн-гэ, ты к Май-цзы пришёл? Что же сразу домой-то не завернул?
Ли Май даже не успел его остановить. Ему оставалось лишь стоять позади, вперив в приятеля воспалённые, опухшие глаза и глядя на него как на абсолютного идиота. Достав деньги, он молча купил у хозяина порцию булочек и круто развернулся к выходу. Не обнаружив спутника на прежнем месте, Лу Юнь оглянулся и закричал ему в спину:
— Эй, Май-цзы, ты куда побежал?
Затем он с виноватой улыбкой пояснил Цинь Фэну:
— У Май-цзы вчера глаза пострадали, опухли прямо как булочки, наверное, просто не заметил тебя.
Цинь Фэн с мрачным выражением лица проводил взглядом удаляющуюся фигуру, молча опустил миску на стол, поднялся и последовал за ними:
— Заметил. Это он специально ушёл. Он на меня злится.
Услышав это, Лу Юнь тут же вспомнил слова Ли Майя о том, что он больше не хочет иметь дел с Цинь Фэном. Улыбка мгновенно сползла с его лица, сделавшись донельзя неловкой, и он поспешно попросил хозяина завернуть ему с собой коробку паровых булочек. Схватив пакет, он вприпрыжку побежал за Цинь Фэном, на ходу допытываясь:
— Из-за чего вы с Май-цзы разругались?
Цинь Фэн покачал головой:
— Не знаю. Я только вчера вышел.
От его мрачной физиономии веяло такой жуткой аурой, что Лу Юнь не осмеливался подходить слишком близко. Семеня сзади, он наклонил голову и принялся размышлять вслух:
— На днях Май-цзы ходил к изолятору, а потом позвонил мне и попросил забрать его обратно. Я тоже толком ничего не понял. Он с самого детства очень умный парень, в голове вечно куча мыслей, но к людям относится искренне и добро. Когда тебя закрыли за ту драку, он даже в школу перестал ходить.
Два месяца таскал цемент на стройке, чтобы собрать деньги и вытащить тебя под залог! Если он дуется или капризничает, ты просто побольше балуй его, глядишь, и оттает. Фэн-гэ, мы же цивилизованные люди, давай только без рукоприкладства, ладно?
Цинь Фэн резко остановился и с силой сдвинул брови:
— Ты говоришь, он таскал цемент на стройке? Какого чёрта он вместо нормальной учёбы попёрся в такое место? Да там же грязь, бардак и присесть негде! Разве это подходящее для него занятие?!
Лу Юнь от неожиданности шарахнулся назад:
— Да у него характер упрямый, если он что втемяшит в голову, я его переубедить не могу.
Цинь Фэн принялся ходить кругами на месте, раздражённо и нервно запуская пальцы в растрёпанные волосы:
— К тому же, какое ещё рукоприкладство? Когда я вообще распускал на него руки?
Если бы Ли Май только позволил ему себя ублажать и баловать, всё было бы хорошо.
Но нынешнее состояние Ли Майя ясно давало понять: он твёрдо решил порвать с ним все отношения, шарашится от него как от ядовитой змеи, да ещё и застал его врасплох полным отсутствием каких-либо предвестников бури. Не сумев найти причину такого поведения, оба мужчины в молчании продолжили путь.
Пользуясь гостеприимством Лу Юня, Цинь Фэн беспрепятственно вошёл за ним следом в дом. Ли Май возился у печки, разводя огонь, кипятя воду и заваривая кашу, так что выгонять их не стал и при появлении гостей даже не поднял головы.
Лу Юнь хоть порой и вёл себя простовато, в критические моменты обладал поразительной чуткостью: он сразу уловил ледяное напряжение, висящее между обоими. Переводя взгляд с Ли Майя на Цинь Фэна, он так смутился, что буквально не знал, куда девать руки. Заметив на Цинь Фэне разодранную одежду, он поспешно выпалил:
— Я... я пойду поищу для Фэн-гэ какую-нибудь одежду.
Стараясь больше не попадаться им на глаза, он быстро отворил дверь в комнату и скрылся внутри.
Цинь Фэн подошёл к Ли Майю как раз в тот момент, когда тот, с трудом разлепляя опухшие глаза, поднимал чайник с кипятком, чтобы долить воды. Опасаясь, как бы парень от слепоты не ошпарился, он протянул руку, намереваясь забрать посуду. Встретившись взглядом с его воспалёнными очами, мужчина долго всматривался в него, прекрасно понимая, что накануне тот выплакал все глаза, но всё же не удержался от лукавого вопроса:
— Что с твоими глазами?
Ли Май проигнорировал его, мёртвой хваткой вцепившись в ручку чайника. Цинь Фэн не рискнул применять силу, опасаясь, что в ходе борьбы кипяток расплескается и обожжёт парня.
Он молча притащил из угла стул, развязно уселся на него, откинулся назад, вытянув длинные ноги, и поднял подбородок:
— Май-цзы, если уж ты решил на меня сердиться, то удосужься хотя бы объяснить, в чём моя вина. Даже полиция арестовывает людей только за реальные преступления.
Ты молчишь как партизан, мне ничего не объясняешь, я и сам не понимаю, где оплошал. Сидишь тут, дуешься в одиночестве, изводишь себя — какая в этом вообще польза?
Ли Май долил воду в термос, опустил голову и упорно хранил молчание. Лишь наполнив сосуд доверху и плотно закрутив крышку, он поднял на него глаза и заговорил ровным, спокойным голосом:
— Я не сержусь. Я просто больше не хочу иметь с тобой дел. Я уже сказал: я собираюсь нормально учиться, а в будущем поступить в университет. С этого момента каждый из нас пойдёт своей дорогой — ты по широкой столбовой дороге, а я по своей одинокой узкой тропинке. Разойдись мы мирно — и всем будет лучше, идёт?
Цинь Фэн окинул его долгим, глубоким и сосредоточенным взглядом с ног до головы и лишь спустя долгое время покачал головой, подумав про себя: какая уж тут столбовая дорога, если на ней не будет тебя? Но вслух он выдал лишь привычную развязную усмешку:
— Нет, так дело не пойдёт. Раньше ты вечно крутился у меня перед глазами, во мне всё перегорело и загорелось от тебя, а теперь ты хочешь просто взять и соскочить? Хрен тебе.
Ли Май чуть не рассмеялся от злости: да кто, чёрт побери, глядя на него, вёл себя как собака на кусок мяса, и после этого у него хватает наглости заявлять, будто это Ли Май его соблазнял?
Вступать в полемику по этому поводу ему не хотелось. В конце концов, отношения двух мужчин сами по себе не считались чем-то почётным, и они и так наслушались за глаза достаточно насмешек и издевок из-за своей связи. Раз уж он твёрдо решил порвать, логика в его словах определённо была:
— Больше я к тебе не подойду, и ты ко мне не приближайся. Проваливай отсюда, ступай на улицу.
С этими словами он подошёл к входной двери, распахнул её и указал на порог:
— Прошу на выход.
Цинь Фэн бросил долгий взгляд на открытую дверь, затем перевёл его на кашу, булькающую на печи, и снова небрежно откинулся на спинку стула, принимая вид полного хозяина положения:
— Я голоден.
Словно всё то, что он съел незадолго до этого, пошло коту под хвост. Ли Май взбеленился окончательно и с мрачным лицом рявкнул:
— Пошёл вон!
Но толстокожести Цинь Фэна могли бы позавидовать крепостные стены — пара брошенных сгоряча фраз не производила на него ни малейшего впечатления. Устроившись поудобнее, он лениво потряхивал вытянутой ногой:
— Пока ты чётко и ясно не объяснишь мне, почему больше не хочешь со мной жить, я с места не двинусь.
Ли Май уже был готов на что угодно, лишь бы выставить его за порог:
— Считай, что я нашёл себе другого, так понятнее?
Глаза Цинь Фэна, в которых ещё теплилась усмешка, мгновенно вспыхнули, и он осклабился:
— Нашёл другого? Это кого же? Неужто того толстяка из соседней комнаты? И чем же он тебе приглянулся?
В этот момент из комнаты с одеждой в руках как раз выходил Лу Юнь. Получив порцию незаслуженной критики на ровном месте, он замер:
— …
Вот уж кого-кого, а личных нападок он точно не ожидал.
Поскребши в затылке, он всё же шагнул из комнаты.
Понадобилось обойти дом несколько раз, но из-за нежелания Ли Майя тесно контактировать с Цинь Фэном Лу Юнь не посмел брать чужие вещи и приволок ту самую старую армейскую шинель, которую некогда сам же ему и подарил:
— Фэн-гэ, иди сполоснись да переоденься, на улице чертовски холодно.
Ли Май совершенно не собирался оставлять Цинь Фэна у себя и выпалил без раздумий:
— Воду отключили.
Лу Юнь недоумённо моргнул:
— Да нет же, я только что видел, как ты набирал воду на кухне.
Ли Май от злости зыркнул на него глазами и сквозь зубы процедил:
— Зря я вообще тебя пустил!
http://bllate.org/book/25256/3010919
Готово:
