— Это Безумная Ли! — с отвращением произнесла та пожилая женщина. — Опять средь бела дня детей на улице отбивает. На этот раз доигралась, дошла до Чжоу Да, который свиней режет. А уж Чжоу Да — человек такой, что и собственную жену побить может. Поглядите-ка, как он эту Безумную Ли отходил.
Услышав это, Лу Цзявэнь поднял голову.
Он помнил эту Безумную Ли.
В те времена среди деревенских детей ходили слухи о двух взрослых, с которыми лучше вообще не связываться: первым был его отец Лу Ляньхай, а второй — как раз эта Безумная Ли.
Имя у этой Безумной Ли было вполне благозвучным: фамилия Ли, имя Юэтин. Судьба же её выдалась донельзя горькой, а жизнь — сплошной полосой невзгод. Когда ей исполнилось лет одиннадцать-двенадцать, оба её родителя один за другим ушли в мир иной. Односельчане то и дело швыряли в неё камни, обзывая приносившей несчастья стервой. Жила она в одиночестве, влача самое жалкое существование, но если не обращать внимания на пересуды за спиной, как-то сводила концы с концами.
Самое страшное было в том, что её, молодую и цветущую девушку, живущую в одиночку, приметил местный хулиган и изнасиловал. После этого она забеременела, а негодяй отказался признавать вину и заявил, что она всё врёт и клевещет на него. Ли Юэтин оставалось лишь молча сносить позор и тяготы, в одиночку родив мальчика.
Появление сына вроде бы подарило ей надежду на лучшую долю, но её ребёнок тоже сгинул в беде: играя на улице, он упал в реку и утонул. С той поры старуха рассудком и помешалась, и каждого встречного пяти-шестилетнего ребёнка принимала за собственного сына.
Бабушка Ван перехватила разговорчивую соседку — известную на всю деревню сплетницу с острым языком, которая обожала перемывать чужие кости и славилась ядовитыми речами. Та бросила косой взгляд на безумную старуху, валявшуюся на земле и безуспешно пытавшуюся подняться, смачно сплюнула и с издевкой бросила:
— Небось в молодости эта карга ни единого доброго дела не сделала, только и знала, что чужих собак воровать! Поделом её сынок утоп — это ей за воровство да убийство собак возмездие прилетело, так ей и надо!
Ради куска хлеба Ли Юэтин в молодости промышляла тем, что крала и забивала собак — делом незаконным. С детских лет привыкшая к тяжёлому крестьянскому труду, она обладала недюжинной силой. Купив на просёлочных дорогах отравы для собак, она подмешивала её в корм и скармливала животным. Когда те теряли сознание, она просто волоком тащила их к велосипеду и увозила. Если же какая-то псина поначалу сопротивлялась, она легко справлялась с ней благодаря своей звериной силе.
Собак, сгинувших от её руки, было не счесть, и односельчане долгое время люто её ненавидели. Однако вела она дела настолько чисто, что не оставляла никаких улик: даже когда все догадывались, чьих это рук дело, поделать с ней ничего не могли. У тех хозяев, чей нрав был покруче, хватало злости лишь на то, чтобы избить Ли Юэтин, но после побоев пропавшие собаки всё равно не возвращались. Со временем, вплоть до самого помешательства Ли Юэтин, деревенские собаки вздохнули спокойно. Зато когда она тронулась умом, настала очередь деревенских детей терпеть бедствия: взрослым приходилось держать ухо востро, опасаясь, как бы она не утащила их чадо растить вместо собственного сына.
Из-за толпы Гао Мин поднял голову и бросил взгляд на безумную женщину — её измождённое тело было скрючено от побоев, а руки судорожно вцепились в палку, словно в спасительную соломинку, однако взгляд её пустых глаз был устремлен в пустоту, будто она вовсе не чувствовала боли.
Внезапно безумная перевела взгляд прямо на них и встретилась глазами с любопытным, пытливым взором Гао Мина.
Их взгляды столкнулись, и Гао Мин тут же отвёл невоспитанный взгляд, сосредоточенно принявшись вертеть в руках маленького желтого цыплёнка, пока Лу Цзявэнь нашептывал ему на ухо:
— Мин-Мин, у нас теперь есть новая птичка.
Гао Мин улыбнулся, и на его левой щеке проступила крошечная ямочка:
— Это не птичка, это цыплёнок.
— Точно-точно, цыплёнок, цыплёнок! У нас есть цыплёнок!
***
Лу Ляньхай вместе с бригадой ремонтников занимался отделкой загородной виллы в городе. Провозившись больше двух недель, он загреб порядочную сумму денег и вернулся домой с набитыми карманами. Увидев Лу Цзявэня, он пришёл в неописуемый восторг, подхватил его на руки и смачно чмокнул в щеку:
— Папин послушный мальчишка! Как же папа по тебе соскучился!
Лу Цзявэнь с брезгливостью потёр щеку, на которой осталась липкая от пота отцовская слюна:
— Ужас как жарко!
— Вэнь-Вэнь, иди сюда, я вытру, — радостно улыбнулся Гао Мин и носовым платком аккуратно стёр пот с лица Лу Цзявэня. Тот вытянул шею, давая Гао Мину возможность тщательно всё вытереть, и лукаво ему ухмыльнулся.
Лу Ляньхай уже привык к их повадкам. Гао Мину жилось у них в доме всё лучше и вольготнее, и порой Лу Ляньхай действительно воспринимал его как племянника со стороны двоюродного брата, а от его прежней излишней осторожности и след простыл. Шутливо пнув Лу Цзявэня, он выругался:
— Паршивец, только и знаешь, что заставляешь Гао Мина за тобой ухаживать, совсем как барин расселся!
С этими словами, напевая вполголоса мотивчик народной песни из Иньмэна, заложив руки за спину и покачиваясь словно старик, выгуливающий птицу, он направился в дом, ступая так легко, что казалось, будто он сейчас взлетит.
Лу Цзявэнь вдруг вспомнил, что у отца скоро день рождения, схватил Лу Ляньхая за руку и затараторил:
— Пап, у тебя ж скоро сороковой день рождения, закатим пир на весь мир?
Идея была неплохой. Лу Ляньхай как раз подыскивал повод отблагодарить односельчан: когда он только вернулся в деревню Сяобэй, у него в кармане вошь на аркане скакала, и не было ни гроша за душой, за исключением доставшейся от покойных родителей ветхой лачуги. Ли благодаря помощи односельчан он шаг за шагом выбирался из нищеты. Устраивать грандиозное празднество по случаю сорокалетия, пожалуй, было чересчур, но воспользоваться моментом и накрыть пара столов вполне годилось.
В ту пору в деревне Сяобэй не было приличных больших ресторанов, поэтому, когда звали гостей на дому, обычно нанимали повара, который готовил еду прямо во дворе, а гулянье сопровождалось взрывами петард для пущей радости и шума.
Лу Ляньхай поставил три стола и пригласил пять семей, в число которых вошли и родители Чжан Сяохуа.
Чжан Сяохуа до сих пор нечисто себя чувствовала из-за той истории с птичкой, и при виде Гао Мина торопливо опустила голову.
Мать легонько толкнула её в спину:
— Сяохуа, будь пай-мальчиком... то есть девочкой.
Чжан Сяохуа прикусила губу и нехотя приблизилась к Гао Мину.
— Прости, — тихонько произнесла она так обиженно, что чуть не расплакалась.
Когда её родители узнали о случившемся, они задали ей знатную взгочку. Сперва они хотели отправить Чжан Сяохуа извиниться перед соседями как можно раньше, но та из гордости упрямилась, считая себя невиновной — мол, во всём виноват Лу Цзявэнь, который запер её в своём дворе. Родители, привыкшие потакать дочери во всём, поразмыслили и решили, что детские обиды — сущие пустяки, поэтому позволили Сяохуа тянуть время. Теперь же, когда столкнуться нос к носу всё-таки пришлось, избежать извинений было уже нельзя.
Гао Мин равнодушно кивнул:
— Ничего страшного.
На этом инцидент можно было бы считать исчерпанным, но Чжан Сяохуа показалось, что холодный ответ Гао Мина был неискренним, и она, прикусив губу, долго стояла молча. Гао Мин не понимал, чего она тут торчит, поэтому больше обращать на неё внимания не стал и повернулся пошептаться с Лу Цзявэнем. Чжан Сяохуа тут же рассердилась, побежала к родителям и стала кнючить, чтобы её посадили за один стол с Лу Цзявэнем и Гао Мином.
Оба семейства как раз оживлённо беседовали. Лу Ляньхай питал слабость к Чжан Сяохуа — девчушка росла красивой, и он даже подумывал о том, как бы в будущем поженить их с Лу Цзявэнем. Услышав такую просьбу, он тотчас обрадовался: о, да тут есть перспективы! Не раздумывая ни секунды, он дал добро, велел приставить к столу Лу Цзявэня высокий барный табурет и усадил на него Чжан Сяохуа.
Перед уходом он даже заботливо хлопнул Лу Цзявэня по плечу с видом: давай, сынок, старик в тебя верит.
Лу Цзявэнь: «……»
В прошлой жизни он и впрямь крутил с Чжан Сяохуа. Вырасти, девица превратилась в писаную красавицу, первую модницу на деревне и в её окрестностях. Многие вздыхали по ней в открытую и втайне, но сама Чжан Сяохуа запала именно на Лу Цзявэня и даже первой призналась ему в любви. Лу Цзявэнь тогда возомнил себя чертовски крутым и согласился.
Однако повстречавшись какое-то время, он понял, что у Чжан Сяохуа запущенная форма звездной болезни: она начиталась романов про властных генеральных директоров, грезила о них и каждый день ждала, что Лу Цзявэнь превратится в такого же владыку судеб. Лу Цзявэнь в те годы был юн и горяч, больше всего на свете ненавидел контроль и бесконечные нравоучения, так что Чжан Сяохуа вскоре опостылела ему хуже горькой редьки, и он с легким сердцем с ней расстался.
Теперь, вспоминая себя тогдашнего, он просто диву давался: каким же круглым идиотом нужно было быть, чтобы угораздить связаться с Чжан Сяохуа? На какую глупость он тогда напоролся? Эта вредная девчонка с какой стороны ни посмотри, вызывала лишь одно отвращение!
Усевшись рядом с Лу Цзявэнем, Чжан Сяохуа покосилась на блюдо с крупными креветками и заявила:
— Лу Цзявэнь, я хочу креветку!
— Захотела — бери сама, — отозвался Лу Цзявэнь. Он как раз очистил креветку для Гао Мина и положил её ему в миску. Гао Мин приоткрыл рот, и Лу Цзявэнь прямо туда отправил лакомство. Тот аппетитно зажевал, и в уголке его рта показалась крошечная ямочка — он мягко улыбнулся Лу Цзявэню.
От этой сладости у Лу Цзявэня на душе зацвели сады, и когда он принялся за нежное рыбное филе, которое Гао Мин положил ему палочками, его от счастья едва ли не унесло в небеса!
Кто-то из соседей похвалил:
— Чей же это ребёнок? До чего ж хорош собой!
То ли жест с кормлением креветкой так задел Чжан Сяохуа, то ли эта похвала, но она с сердитым видом протиснулась между двумя мальчишками, встала на цыпочки и, вытянув руку, попыталась дотянуться до стоявшего посередине блюда с жареными яйцами и зелёным луком. От её толчка Гао Мин качнулся в сторону, внезапно потерял равновесие и завалился назад.
Хотя Лу Цзявэнь и обладал молниеносной реакцией, его собственное тело было не толще побега сои, да к тому же между ними сидела Чжан Сяохуа, так что подхватить Гао Мина он не успел. Гао Мин шмякнулся на землю и с абсолютно бесстрастным лицом уставился на Чжан Сяохуа.
У Чжан Сяохуа сердце ухнуло вниз. Она ведь не то чтобы сильно толкала — просто хотела их раздвинуть, с чего бы ему падать? Этот мальчишка оказался донельзя неженкой!
— Ты... ты чего это? — испуганно пролепетала она.
Лу Цзявэнь соскочил со стула, помог Гао Мину подняться и встревоженно засыпал вопросами:
— Мин-Мин, как ты? Сильно ушибся?
— Нет, — покачал головой Гао Мин, стряхнул пыль с штанов и приподнял руку. Заметив небольшой синяк на его локте, Лу Цзявэнь вмиг рассвирепел. Он тут же ткнул пальцем в Чжан Сяохуа и рявкнул:
— Убирайся! Не мелькай тут перед глазами!
Чжан Сяохуа от обиды расплакалась:
— Лу Цзявэнь, ты бяка! Больше я с тобой не играю!
— Не играй, проваливай, — с мрачным лицом и понизив голос бросил Лу Цзявэнь.
Всхлипнув пару раз и насмерть перепуганная суровым видом Лу Цзявэня, девочка повернулась и побежала обратно, где уткнулась в колени матери и горько заревела.
Лу Ляньхай, заметив, что вроде бы веселый ребёнок вдруг возвращается в слезах, поспешил разобраться, в чём дело. Но не успел он раскрыть рта, как увидел стоящего с чумазым лицом Гао Мина, который произнёс:
— Дядя Лу, это не Вэнь-Вэнь виноват.
Стоило Гао Мину замолвить словечко, как у Лу Ляньхая отпали все вопросы. Он окинул взглядом растерянного Гао Мина, затем покосился на ревущую Чжан Сяохуа, тяжело вздохнул и поплёлся к семейству Чжан приносить извинения.
Глядя вслед всхлипывающей фигурке Чжан Сяохуа, Гао Мин слегка улыбнулся, вернулся на своё место рядом с Лу Цзявэнем и продолжил есть очищенные для него креветки. Теперь между ними больше не было никаких посторонних.
Он не любил Чжан Сяохуа. Из-за её беспечности погибла та птичка, и ещё потому, как именно Чжан Сяохуа смотрела на Лу Цзявэня.
http://bllate.org/book/25251/3010279
Готово:
