Отдалившись от этой компании, Чэнь Сицин почувствовал себя намного комфортнее. Он посмотрел в телефон и спустя какое-то время открыл профиль Цзяо Цзинци, чтобы спросить, почему того нет сегодня вечером.
Цзяо Цзинци ответил лишь спустя довольно много времени: [Крошка, ты снова ходил слушать, как мы поем? Только сегодня не повезло, братец Фэй отпросился по делам~]
Чэнь Сицин, соблюдая меру, не стал допытываться дальше.
Глава 19 Мы любим друг друга
Цзянь Сюйяо напоили большим количеством вина, и когда пришло время уходить, он уже едва мог идти по прямой линии.
Джастин растолкал галдящую толпу, крепко придержал Цзянь Сюйяо, оглянулся, получил кивок от отставшего на несколько шагов нанимателя, после чего взвалил парня на плечи, выволок наружу и затолкал на заднее сидение автомобиля.
В прежние годы, когда Джастин неотступно следовал за ним по пятам, Чэнь Сицин часто считал его присутствие совершенно бессмысленным, но теперь, вспоминая об этом, он вдруг подумал, что иметь такого человека рядом — вовсе неплохо.
По крайней мере, во многих ситуациях, подобных нынешней, Чэнь Сицину больше не нужно было утруждать себя лишними словами и действиями. Это как раз вполне отвечало его желаниям.
Сплавив мужчин, пришедших проводить Цзянь Сюйяо, Джастин сел в машину. В зеркале заднего вида Чэнь Сицин прислонился к спинке сиденья, полуприкрыв глаза — в нем явно чувствовалась усталость.
Домой? — спросил Джастин у Чэнь Сицина на ломаном китайском с акцентом.
Чэнь Сицин не шевельнулся и спустя несколько секунд без особого выражения произнес:
— Поехали к нему.
Под домом Цзянь Сюйяо, разумеется, подразумевалось место его постоянного проживания: известном жилом комплексе в новом районе, представлявшем собой просторную квартиру в высотке, где каждый квадратный метр стоил целое состояние и которая находилась ближе к его собственной компании.
Джастин бывал здесь уже несколько раз, а потому привычно затащил Цзянь Сюйяо наверх. Там он принялся его отмывать и отскребать, провозившись добрую половину времени, прежде чем наконец уложить в постель.
Он молчаливо предполагал, что Чэнь Сицин останется на ночь, поэтому, собираясь уходить, больше ни о чем не расспрашивал. Однако не успел он коснуться дверной ручки, как Чэнь Сицин окликнул его и велел где-нибудь помыть машину, а после подождать внизу.
Джастин с легкомысленными мыслями подумал, что чистюля Сяо Цин, пожалуй, просто не вынесет деления постели с храпящим пьянчугой.
Пробыв с Чэнь Сицином столько лет, он считал, что неплохо изучил его.
Чэнь Сицин и в самом деле так думал. Вот только в силу своего положения он был вынужден задержаться возле Цзянь Сюйяо еще на мгновение — на случай, если тот захлебнется собственными рвотными массами и навсегда погрузится в сон в эту никому не интересную ночь.
Учитывая прецедент, продемонстрированный родителями, он понимал, что на нем лежит обязанность предотвратить подобное.
Сяо Цин? — пробормотал Цзянь Сюйяо на кровати.
В комнате горел ночник. Чэнь Сицин сидел у изгороди кровати, глядя в телефон, и лишь когда Цзянь Сюйяо снова назвал его по имени, поднял глаза и посмотрел на источник звука: тот смотрел на него слегка приоткрытыми глазами, казалось, уже наполовину протрезвев.
Чэнь Сицин не отозвался. Цзянь Сюйяо на ощупь приподнялся, потер ладонью виски, а затем ухватил Чэнь Сицина за руку и всем телом завалился на него:
— Соскучился.
Говоря это, он обнял Чэнь Сицина.
Невзирая на смененную одежду, от него по-прежнему исходил густой запах алкоголя. Чэнь Сицин прикрыл глаза и произнес:
— Если еще раз напьешься до такого состояния, не обнимай меня.
Цзянь Сюйяо же лишь рассмеялся, уткнувшись носом в его плечо:
— Все-таки Сяо Цин лучший, от Сяо Цина так вкусно пахнет.
Он нес всякую чушь, говорил о том, как сильно был занят последнее время, и что к моменту окончания учебы его компания, возможно, уже выйдет на биржу, а тогда он отойдет от дел, купит тот самый остров и время от времени будет возить его туда пожить.
Говорил, что любит его, и что в будущем муж станет его обеспечивать.
Слова за словами, и мужчина будто вновь обрел былую удаль: его руки стали распускаться, он прерывисто задышал и припал к губам Чэнь Сицина в поцелуе, повалив того на кровать, а затем, поглаживая по спине, бесцеремонно полез куда ниже.
Чэнь Сицин за весь день смертельно устал и сейчас вовсе не был настроен на подобное. Партнер же выказывал сильнейший интерес, прелюдию провел кое-как, а движения его отличались грубостью. Чэнь Сицин нахмурился, ощутив сильный дискомфорт, и пнул Цзянь Сюйяо, но тот в ответ перехватил его за щиколотку, играя с тонкой золотой цепочкой на красной нити, и спросил:
— Муж тебе подарил, почему не носишь?
Его лицо внезапно помрачнело, пальцы сжались сильнее, выплескивая наружу хмельное раздражение:
— Ах, тебе вечно не нравится то, что я дарю. Не нравятся мои друзья? Не нравлюсь я?
Чэнь Сицину стало больно от такого сжатия, и он заерзал, пытаясь высвободиться. Цзянь Сюйяо не отпускал, а второй рукой подтянул лубрикант и заговорил сам с собой:
— Опять началось, вечно одно и то же. Стоит чему-то пойти не по твоему вкусу, как ты сразу кривишься. Ты что, фригидный? Тебе противно со мной заниматься любовью? Но ведь ты моя жена! Если не даешь мне, то кому еще? Разве муж с женой не должны через это проходить? Стоит назвать тебя невесткой, как ты зраздражаешься, но разве ты не их невестка? Или ты вообще не хочешь этого?
Он никогда раньше не подозревал, что у Цзянь Сюйяо такая силища. Тот прижал Чэнь Сицина к постели так надежно, что у того не оставалось ни малейшего шанса вырваться.
Из-за боли Чэнь Сицин покраснел от шеи до самых ушей, его грудная клетка тяжело и судорожно вздымалась, а губы казались неестественно алыми. Не в силах оттолкнуть Цзянь Сюйяо, он лишь сжал зубы и процедил:
— Какого черта ты творишь?
— Я творю черт знает что? — Цзянь Сюйяо посмотрел на поразительно прекрасное лицо под собой, чувствуя, как в груди защемило. Его движения стали совершенно безумными: он уткнулся носом в его губы, целуя их, затем прошелся по шее и впился зубами в грудь. — Считай, что я сошел с ума! Это ты свел меня с ума!
Каждый его выдох разил тошнотворным перегаром. Чэнь Сицин отвернул лицо, но Цзянь Сюйяо тут же перехватил его за подбородок, заставив повернуться обратно, и большим пальцем разжал его плотно сомкнутые зубы, грубо шаря внутри рта.
Где и когда с Чэнь Сицином обращались подобным образом? Чем сильнее Цзянь Сюйяо давил, тем суше и жестче становилось тело Чэнь Сицина, не отзываясь ни единой реакцией. Однако его кожа была нежной и белой, а на местах, где его с силой хватали за конечности, мгновенно оставались следы. В сочетании с выражением человека, оскорбленного до глубины души, но при этом гордо вскинувшего голову и холодного донельзя, это лишь сильнее разжигало внутренний пожар.
— Знатный мажорчик.
Цзянь Сюйяо с силой надавил ему на живот.
Чэнь Сицин мгновенно побледнел, свернувшись калачиком.
Было трудно поверить, что подобное поведение исходит от Цзянь Сюйяо — всегда столь обходительного, мягкого и интеллигентного, из-за чего его изнанка, показавшаяся после порции алкоголя, внушала лишь ужас и тревогу, а его красивое лицо казалось омерзительным.
— Пошел вон.
Чэнь Сицин попытался вырваться, сквозь стиснутые зубы выплевывая искаженные слоги:
— Цзянь Сюйяо, это изнасилование.
Цзянь Сюйяо сохранял бесстрастное выражение лица, казалось, вовсе не протрезвев от слов Чэнь Сицина. Напротив, охваченный хмельным угаром, он грубо перевернул того на живот и снова взял смазку.
Наклонившись, он целовал выступающие лопатки Чэнь Сицина и медленно произносил:
— Мы же любим друг друга, мы будем вместе всю жизнь. Родная, ну как ты можешь говорить такое, это так ранит сердце.
Вскоре Чэнь Сицин перестал сопротивляться, покорно затих. Цзянь Сюйяо откинул с его лица пряди волос и, видя, как тот покрылся испариной, а в глазах блещут слезы, за которыми, однако, не было ни лучика света — лишь странная, жутковатая холодная красота, — почувствовал, что просто не может им насытиться.
Он был удовлетворен, а колоссальное чувство тщеславия, подобно облаку, вознесло его так высоко, что он едва ли не парил над землей. Самый любимый младший господин из семьи богачей, целыми днями гордый и недосягаемый аристократ, его парень с детских лет — спустя столько лет он, казалось, впервые по-настоящему принадлежал ему.
В постели царил полный кавардак, но в душе Цзянь Сюйяо творилось нечто невообразимое, словно он вернулся в день их первой близости. Долгоиграющие винные пары и послевкусие развезли его в хлам. Он гладил Чэнь Сицина по пояснице, вновь повернул лицом к себе и склонился к уголкам его губ, целуя их — его переполняла любовь, какой он не ощущал еще ни разу в жизни.
Чэнь Сицин открыл глаза. Похоже, он плакал: веки слегка припухли, а ресницы казались черными и длинными, отчего взгляд его сделался еще более холодным и глубоким, а сам он стал красив, как снежный демон.
Трудно было представить, что на свете может родиться кто-то с такой внешностью; впрочем, потерять голову от него было вполне естественно. В этот миг, потребуй Чэнь Сицин достать звезду с неба, он бы с радостью исполнил и эту прихоть. Глядя на Чэнь Сицина, Цзянь Сюйяо одурманенно выдохнул:
— Я люблю тебя.
Чэнь Сицин, однако, никак на это не отреагировал. Он поднялся, его фигура слегка качнулась, после чего он нашел свою сброшенную одежду. Цзянь Сюйяо пьяненько наблюдал за его движениями, собираясь обнять со спины, но стоило ему коснуться края чужой одежды, как Чэнь Сицин резко обернулся.
Выражение его лица было едва уловимым: поскольку Чэнь Сицин стоял против света, можно было разглядеть лишь то, что хотя он и смотрел сверху вниз, но просто приподнял подбородок и чуть опустил глаза, бесстрастно глядя на него.
— Жена, — решив, что тот направляется в ванную, чтобы привести себя в порядок, произнес Цзянь Сюйяо, — давай я...
Он не успел договорить, как увидел, что Чэнь Сицин поднял руку, и вслед за дуновением прохладного ветерка с легким ароматом раздался шлепок — тот отвесил ему пощечину.
Сила удара была не такой уж большой, но голову Цзянь Сюйяо отбросило в сторону.
Хотя семья Цзянь уступала по влиянию клану Чэнь, в масштабах всего Города Синьнань они тоже занимали далеко не последнее место. С самого детства, куда бы он ни направлялся, все неизменно относились к нему с почтением и лестью. Выросший в такой атмосфере обожания, он и помыслить не мог, что однажды получит подобную оплеуху.
В тот самый миг, сколь бы пьян или относительно трезв он ни был, его самоуважение вспыхнуло и исказилось от ярости, а в глазах вспыхнул свирепый, хищный огонь. Медленно повернув голову, он уставился на Чэнь Сицина, а тот подобрал телефон, вознамерившись уйти безо всяких промедлений.
Цзянь Сюйяо холодно усмехнулся:
— Что за день сегодня такой? Собрался уходить?
Чэнь Сицин ничего ему не ответил и направился к выходу.
— Чэнь Сицин! — бросил ему в спину Цзянь Сюйяо. — Переступишь сегодня этот порог — можешь больше не возвращаться.
Тусклый свет из прихожей просочился внутрь, смешиваясь со светом ночника в спальне, и Чэнь Сицин замер прямо посреди этой игры света и тени. Ухватившись за дверную ручку, он обернулся, бросив на Цзянь Сюйяо бесстрастный, леденящий душу взгляд, и не произнес ни единого слова.
Пожалуй, в семейной жизни и любви существует некая абсолютная истина, заставляющая многих останавливаться на полпути к расставанию, однако было очевидно: в целом мире не существовало человека, способного запугать Чэнь Сицина подобными угрозами.
Дверь бесцеремонно захлопнулась прямо перед носом Цзянь Сюйяо.
Глава 20 Ждите, пока они расстанутся
— Только посмотри, кругом один мусор, домработница ничего не успевает разгребать, как ни старается, — женщина по фамилии Цянь с заостренными, ярко-красными ногтями ткнула пальцем в кучу разноцветных пластиковых пакетов, сваленных в углу комнаты. — Сяо Фэй, не то чтобы я наговаривала на нее, сам посуди, я ведь и сказала-то всего пару слов.
Цун Фэй стоял в комнате бабушки — точнее говоря, в комнате, которую Мэн Хунвэй выделил его матери в своем доме.
Бросив беглый взгляд вокруг, он заметил, что жилище старухи, наполовину скрытое в тени разросшихся за окном деревьев, казалось невероятно просторным. Лишь у изгороди кровати громоздились аккуратно сложенные ею пакеты и картонные коробки.
Цун Фэй вышел наружу, в то время как Мэн Хунвэй и Чжэн Тао сидели в гостиной, на нервах ожидая, когда те наконец появятся. Подойдя к журнальному столику, Цун Фэй вытащил наугад сигарету из лежавшей там пачки и зажал ее в зубах.
Женщина последовала за Цун Фэем, продолжая говорить:
— Да, мы с твоим отцом должны проявлять сыновнюю заботу, но нельзя же ей вечно вести себя так своенравно! И вообще, кто живет в нашем коттеджном послке? Старый Мэн — человек столь авторитетный и уважаемый, как ему показываться на людях, если его станут тыкать носом в то, что у него есть мать-помойщица?
http://bllate.org/book/25207/3002603
Готово: