Шаньшань подцепила палочками кусок мяса и отправила в рот, сделав вид, будто вовсе не слышит разговор этой парочки, а на полные шока или раздражения взгляды остальных четырех человек за столом и вовсе не обратила внимания.
— Что это за тон! — возмутился У Цзяньго.
На людях У Цзяньго всегда держался дружелюбно и даже производил впечатление человека слабовольного; даже Чжан Амэй испугалась его вне вспышки гнева, но затем в ее глазах промелькнуло злорадное предвкушение хорошего представления.
Она ни за что не поверила бы, что эта девчонка посмеет ослушаться родного отца.
Сяоцзюнь был младше всех, но, повидав в семье немало, интуитивно понял, что внешне доброжелательные слова мачехи на самом деле таят в себе скрытые шпильки, и просто молча испугался.
Тем временем Чжан Сяоминь воспользовалась моментом, чтобы наложить себе большую порцию еды, подвинулась ближе к матери и, уткнувшись носом в тарелку, искоса украдкой поглядывала на сводную сестру. Чем дольше она смотрела, тем сильнее проникалась уважением.
Девочка была зачесана в два хвостика, несколько выбившихся прядей падали на лоб. На ее миловидном лице не отразилось ни единой эмоции — она по-прежнему ничуть не ответила разъяренному отцу. Настоящий боец.
Игнорирование злит сильнее, чем пререкания.
— Мать с отцом с тобой по-хорошему говорят, а ты и ухом не ведешь, совсем совесть потеряла...
У Цзяньго действительно был в ярости — еще никто и никогда не смел ему так перечить.
— Да у тебя и совести-то нет, раз ты смеешь жрать?!
С этими словами он со злости швырнул стоявшую в руке чашку на пол, и белые осколки разлетелись во все стороны.
Чжан Амэй инстинктивно заслонила родную дочь собой, про себя ворча: злишься — так злись, чашки-то зачем бить...
Осколки отскочили к лодыжкам, неприятно кольнув кожу. Опустив взгляд, Шаньшань посмотрела на тонкие царапины на щиколотке, в ее глазах что-то мелькнуло, после чего она отложила палочки, встала и положила руку на край деревянного стола.
Хотя выражение ее лица оставалось бесстрастным, Чжан Амэй нутром чуяла неладное:
— Шаньшань...
Она протянула руку, но остановить уже не успела: на ее глазах обеденный стол с грохотом перевернулся, посуда, чашки и палочки взмыли в воздух, а затем градом обрушились на пол.
Затрещало и загрохотало, словно рвутся хлопушки.
Под устремленными на нее взглядами всей семьи Шаньшань потерла запястье.
— Тогда никто не будет есть.
Все равно она уже наелась.
Внешне такая мягкая и кроткая, никто и помыслить не мог, что эта послушная девчушка только что опрокинула семейный стол — и все из-за пары слов, сказанных родным отцом.
И ведь родным отцом.
У Цзяньго тыкал в старшую дочь дрожащим от ярости пальцем:
— Ты...
Он всего лишь разбил чашку, а эта проклятая девчонка взяла и перевернула стол!
Да как она смела?!
Когда худенькая спина девочки уже скрылась за воротами двора, У Цзяньго все еще трясло от злости, он тяжело и прерывисто дышал. Тут Чжан Амэй пришла в себя, окинула взглядом усыпанный обломками пол и испустила вопль, который хоть и запоздал, но прозвучал во всей красе:
— Убийца окаянная! Все мои тарелки перебила!
Голос ее звучал пронзительно, будто ее избили.
Сун Ин жила по соседству. Услышав этот шум, она инстинктивно зажала уши, поморщившись:
— С ума сойти, грызня с самого утра до вечера.
Покою в этот день ей не видать.
Слева то и дело доносились удушливые споры из дома семьи Чжуан. Еле дождавшись, пока Чжуаны разойдутся, справа зашумела семья У — какую же гадость на этот раз удумала Чжан Амэй?
— Мам.
Линь Дунчжэ протиснулся в комнату, воровато озираясь:
— Сестрица Шаньшань разбила тете Чжан все миски и тарелки.
— Что ты мелешь, у Шаньшань такой мягкий характер...
Сун Ин верилось с трудом. Той девочке выпала тяжелая доля: достался никчемный отец, дома приходится отбиваться от мачехи да еще и возиться с младшим братом. Целыми днями — школа да бесконечная домашняя работа. Такая послушная и разумная, разве станет она переворачивать стол?
Скажи он такое про ее собственного Линь Дунчжэ, она бы ни капли не усомнилась.
И тут муж, Линь Уфэн, толкнул дверь. Супруги обменялись взглядами и мгновенно поняли друг друга. Сун Ин машинально глянула на соседний двор и пробормотала:
— И впрямь на бунт решилась?!
Узкие переулки погрузились в сумерки.
Выйдя из дома, Шаньшань немного побродила по улице, а теперь возвращалась вдоль глинобитной стены. Под лунным светом переулок казался необычайно тихим, а обрывки негромких разговоров, доносившихся из некоторых дворов, придавали ему уют.
Лунный лучик отбросил чужую тень прямо ей под ноги.
Подняв глаза, она увидела хрупкую спину юноши. Услышав шаги позади, он внезапно обернулся, и Шаньшань разглядела в его глазах затаенную усталость и растерянность.
Встретившись взглядами, Шаньшань заговорила первой:
— Тунань.
Знакомый человек, а не злоумышленник — и настороженность Чжуан Тунаня мгновенно испарилась. Его взгляд упал на кроткое лицо девочки, и на миг он испытал странное, ослепляющее удивление.
Но тут же вернулся к обыпчному состоянию — сейчас у него совсем не было настроения для пустых любезностей.
Из-за приезда Пэнфэя родители жутко разругались, отец схватил сумку и в ярости выбежал из дома, а мать даже бровью не повела, не попытавшись его остановить. Чжуан Тунань машинально последовал за отцом, но изменить ситуацию не смог.
Чжуан Чаоин твердо решил жить в школе, и уговоры сына на него не подействовали.
Уговорить отца вернуться Тунаню не удалось, а дома предстояло снова столкнуться с матерью, начавшей эту войну. Силы юноши, и без того истощенные непосильной учебой, были на исходе.
И всё же он бросил на ходу:
— Я пойду. Уже темно, небезопасно, ты тоже иди домой.
Шаньшань кивнула:
— Хорошо.
Сказав это, юноша повернулся и зашагал прочь, расстояние между ними стало увеличиваться.
Шаньшань шла всё в том же размеренном темпе, ступая по едва заметным следам юноши, дошла до дома и толкнула калитку. Беспорядок в комнате уже успели кое-как прибрать, но темные масляные разводы на полу всё еще отчетливо выделялись.
Бросив на них мимолетный взгляд, Шаньшань даже не подумала наводить порядок.
Она отвела глаза и вошла в свою комнату. Услышав щелчок дверного замка, Чжан Сяоминь издала недовольный звук, но запереть дверь изнутри не посмела и прежней дерзости не выказала — лишь натянула одеяло с головой и забилась в угол.
В комнате стоял лишь простой деревянный стол, кое-как заменявший письменный. Раньше на нем по праву лежали вещи Сяоминь, но в последнее время та боялась злить эту фурию и безропотно убрала все свои цветастые журнальцы со стола.
Шаньшань села у стола и открыла тетрадь.Сяоминь искоса глянула на сосредоточенный профиль учившейся девочки и удивилась:
— Вступительные экзамены в старшую школу уже позади, а ты всё зубришь?
Никакой злобы в ее тоне не было — лишь чистое недоумение. Она даже не принимала близко к сердцу вечернюю войну, оставаясь равнодушной и беззаботной.
Мать оберегала Чжан Сяоминь как зеницу ока, так что, помимо толики эгоизма и лени, в ней не было гнилых задатков или подлых замыслов. Шаньшань разговаривала с ней вполне мирно:
— В старшей школе придется стараться еще больше, иначе отстанешь.
— Да куда мне в старшую... — Сяоминь без всякого интереса зарылась глубже в одеяло. — Мне и ПТУ хватит.
Она прекрасно знала свои способности и при подаче заявлений даже не заглядывалась на старшие классы. К тому же устроиться работать на завод женщиной — неплохая доля, о еде, одежде и замужестве можно не беспокоиться.
Вспомнив кое-что, она добавила:
— Сестрица, а если ты подашь документы в Первую школу, пройдешь?
Шаньшань замерла на секунду:
— Не знаю.
Она знала лишь одно: она сделала всё, что могла. На листах экзаменационных работ отпечатался результат ее многолетнего труда. Даже дядя Чжуан, опытный учитель, поощрял Тунаня поступать именно в Первую школу — значит, тамошняя база знаний была лучшей. Она стремилась поступить в самую престижную старшую школу в надежде в будущем сдать экзамены в хороший университет.
— Если ты поступишь в Первую, то с братом Тунанем сможете...
Кончик ручки Шаньшань слегка задрожал, и она оборвала ее:
— Сяоминь.
— Тц...
Обхватив руками любимый журнал, Сяоминь перевернулась с боку на бок и скривила губы:
— И пошутить уже нельзя...
Шаньшань посмотрела на свои аккуратно подчеркнутые записи и восстановила спокойный тон:
— Смотри, как бы Тунань не разозлился на тебя.
— Знаю-знаю, больше не буду, чего ты.
Из-под одеяла донесся глуховатый голос. По всему было слышно, что она снова с головой зарылась в постель — так ведь и зрение посадить недолго. Раньше Шаньшань обязательно попыталась бы ее вразумить, хотя всякий раз натыкалась на раздраженный отпор; просто она считала, что должна выполнять долг старшей сестры.
Но выйдя из здания школы после экзаменов, она увидела, что других учеников встречают и поздравляют родители или родные. Среди общего веселья и радостных возгласов она осталась совершенно одна.
Не пришла мачеха, не пришел родной отец.
Даже младший братишка, которого она так защищала, не явился, а вернувшись домой, первым делом спросил, не принесла ли она чего-нибудь вкусного.
Впрочем, этого следовало ожидать, но Шаньшань почему-то больше не хотела уговаривать себя — оттого всё и приняло такой оборот.
Когда она переворачивала стол, ей было страшно и совестно, но стоило решиться на это по-настоящему, как даже мачеха Чжан Амэй перестала в открытую считать ее мальчиком для битья.
Она так мечтала поступить в старшую школу, поступить в уни...
Дом семьи У был настолько маленьким, что каждый звук — от того, как Шаньшань толкнула дверь, до того, как легла в постель, — отчетливо долетал до ушей супругов. Чжан Амэй прислушивалась добрых полчаса, но ругани со стороны падчерицы не последовало; едва переведя дух, она снова занервэнизировала.
Она толкнула мужа в бок:
— Послушай, а твоя дочка часом не рехнулась?
Что за бред она несет?
У Цзяньго был смертельно уставшим:
— Сколько лет прошло после освобождения, перестань молоть чепуху!
— А что тогда с ней?!
При воспоминании о разлетевшихся по всей комнате осколках ее сердце сжалось — всё это ведь стоило денег!
Чжан Амэй повысила голос, но тут же намеренно приглушила его:
— Раньше шелковая была, а последние дни как пороху объелась, слова не скажи, не отругай!
— А ты поменьше ее пили, и всё тут!
Оборвав себя на полуслове, У Цзяньго подозрительно прищурился:
— Неужто прознала про распределение...
— Да бланки еще в гороно лежат, откуда ей знать?
Супруги переговаривались в самыйполный голос, и Чжан Амэй была твердо уверена:
— Я же у Сяоминь спрашивала, Шаньшань за эти дни про заявления ни звука не обронила.
— Ну и ладно.
У Цзяньго снова лег на спину. Он целый день пахал на заводе и сейчас хотел только одного — спать. Ему даже было лень злиться на утреннюю выходку дочери.
— Шаньшань целыми днями пашет по дому, да еще за Сяоцзюнем и Сяоминь ходит. Она же не за спасибо горбатится, а ты орешь на нее круглые сутки, на кого это похоже?
— Ого, глянь-ка, какой ты добренький сыскался.
Впрочем...
Пусть сейчас она стала угрюмой и будто бы научилась качать права, но ей всё равно придется вкалывать на семью. А когда она пойдет в техникум, с нее можно будет не только работу спрашивать, но и деньги тянуть.
Чжан Амэй фыркнула, успокоившись. Заметив, что муж уже глаза от усталости не может открыть, она закатила глаза, но докучать ему больше не стала и сама протянула руку, чтобы выключить свет со своей стороны.
Уже собираясь повернуться набок и уснуть, она вдруг что-то вспомнила, широко распахнув глаза:
— Раз она сейчас смеет столы переворачивать, даже не зная правды... а если узнает — так вообще на голову нам сядет?
Глубокой ночью У Цзяньго тоже открыл глаза. В его взгляде промелькнуло сожаление, но оно тут же растворилось в темноте:
— Пусть бунтует, если хочет.
Набесится — успокоится.
Старшая школа, университет — это забавы для богатеев, у них в семье таких условий нет. Пусть винит в своем несчастье судьбу.
Ночного разговора супругов У никто не слышал.
Сун Ин долго стояла у дверей своего дома, накинув на плечи верхнюю одежду, и лишь когда в окнах семьи У погас последний свет и прекратились всякие звуки, со спокойной душой повернулась и пошла спать.
В домах Линь и У погасли огни, но в доме Чжуан горел слабый огонек.
Чжуан Тунань лежал в постели. В ушах звенели усталые вздохи матери, робкие всхлипывания младшей сестры, гневный взгляд отца, а еще старики-дедушка с бабушкой, тетка и двоюродный брат Пэнфэй.
Это была не первая ссора в семье Чжуан, но определенно самая страшная.
Уткнувшись лицом в согнутые локти, Тунань чувствовал, как в груди всё перемешалось. Неизвестно почему перед глазами вновь возникли те ясные глаза из переулочка, и мысль о том, что в ее доме тоже вечно творится бедлам.
Ей тоже так же тошно, как и ему?
...............
Холодная война между Чжуан Чаоином и Хуан Лин затянулась надолго. Прошло полмесяца, а он так и не вернулся домой. Сун Ин извелась от переживаний. Не сумев достучаться до Чжуан Чаоина, она решила уговорить Хуан Лин — вдруг получится сгладить углы, но та проявила железобетонную твердость.
— Можешь не уговаривать, я не стану рисковать будущим Тунаня на экзаменах.
Вспомнив растерянность и досаду на лицах стариков Чжуан в день того противостояния, Хуан Лин почувствовала злорадное торжество:
— Я столько лет терпела их бесконечные попытки поживиться за наш счет. Но когда дело касается будущего моих детей, я молчать больше не буду.
Младшей золовке Чжуан Хуалинь в деревнях Гуйчжоу приходится тяжко, и у ее мальчишки Пэнфэя там нет никаких перспектив.
Она не то чтобы не жалела их, у нее не было каменного сердца. Но ничто на свете не должно ставиться выше благополучия ее собственных детей. Если Чжуан Чаоин хочет казаться благородным за чужой счет — пусть тешится сам, у нее нет охоты быть круглой дурой.
— Линдже, неужели ты и вправду разведешься с учителем Чжуаном?.. — не выдержала Сун Ин.
Хуан Лин долго молчала, а затем глухо произнесла:
— Если он и дальше будет давить на меня, другого выхода не останется.
Заметив, что та всё еще расстроена, Сун Ин подумала немного и попыталась утешить:
— Учитель Чжуан любит детей. Ради Тунаня и Сяотин он обязательно одумается.
— Дай-то бог.
Хуан Лин улыбнулась, но ее взгляд случайно упал на соседний дом семьи У, и она вспомнила:
— А что это Амэй каждые пару дней вопит?
В те дни она была целиком поглощена собственными неурядицами в семье Чжуан и даже не обратила внимания на соседей.
Сун Ин подсела к ней поближе и шепотом пересказала историю про то, как вчера Шаньшань перевернула стол. Хуан Лин изумленно вскинула брови:
— Вот уж чего не ожидавла...
Сун Ин тихонько рассмеялась:
— По мне так всё это не случайно, Линдже. Ты разругалась с семейкой Чжуан, а следом Шаньшань устроила бунт против мачехи. Обе стороны подняли восстание.
И впрямь.
Правда, она-то стол переворачивать не стала бы, у нее не хватило бы на это духу — в конце концов, позорить себя перед всеми не хотелось. Всё, что она могла сделать, — это закрыть дверь перед носом домочадцев и открыто, без утайки высказать свое недовольство и отказ.
— Только смотри, никому больше об этом ни слова.
Хуан Лин постепенно уняла смех, косясь в сторону соседского двора:
— Если Чжан Амэй услышит, заявится сюда с криками, что я испортила ее девчонку.
Она вздохнула.
Шаньшань — девочка, к тому же младше Тунаня. Ей бы впору быть окруженной родительской заботой, а из-за никчемного отца ей приходится в одиночку противостоять мачехе. Жалко девчонку.
Но пока она сама жива, она ни за что не позволит Тунаню и Сяотин расти сиротами при живых родителях.
От этой мысли решимость Хуан Лин противостоять семье Чжуан только укрепилась.
Сун Ин тоже вздохнула:
— Скоро ведь результаты экзаменов объявят...
В переулке среднюю школу оканчивали только две сестры из семьи У. В свое время Чжан Амэй специально заглядывала к ним, причитая, как тяжело семье, что денег нет, учить не на что, техникума с них хватит, — наговорила целую кучу отговорок. То ли занять денег приходила под этим предлогом, то ли пыталась заранее переложить ответственность на чужие плечи.
Хуан Лин с Чжуан Чаоином держали оборону и молчали, хотя понимали, что толку мало, но всё же советовали отправить девчонку в старшую школу — так для нее было бы лучше.
С одной стороны, они боялись, что Чжан Амэй воспользуется моментом и попытается переложить вину на их семью; с другой — понимали, что хотя Чжан Амэй и мачеха, но она все-таки мать девочки. Посторонние люди, они не могли ни по человеческим, ни по юридическим меркам диктовать родителям, как поступать.
Сун Ин думала об этом, и на душе у нее скребли кошки:
— Надо бы кому-нибудь сказать Шаньшань...
— Только не вздумай... — Хуан Лин резко схватила ее за руку, но договорить не успела: мимо их двора промелькнула фигура Чжан Амэй, бросившая на них косой взгляд.
— О, беседуете?
Та приветливо улыбнулась:
— Учитель Чжуан еще не вернулся с работы?
Явно пришла позлорадствовать.
— Мы поссорились, Чаоин живет в школе, — Хуан Лин выдавила из себя улыбку, в которой сквозила скрытая игла. — Амэй, ты же подслушивала в тот день, как же у тебя память так быстро отшибло?
Будь на ее месте кто другой, сгорел бы со стыда, но Чжан Амэй никогда не боялась потерять лицо. Сейчас она лишь смущенно улыбнулась в ответ:
— Прости, Линдже, стены-то здесь тонкие, вот я невольно и услышала краем уха.
Бесстыдству этого человека не было предела.
Сун Ин закатила глаза и тут же перевела тему:
— Амэй, ты что, и вправду решила не пускать Шаньшань и Сяоминь в старшую школу?
Улыбка застыла на лице Чжан Амэй:
— Разве это от меня зависит... Смотря как сдадут экзамены...
У Сяоминь-то ума точно не хватит... А вот вторая...
Инстинктивно глянув в сторону дома и вспомнив, что дети ушли и дома никого нет, Чжан Амэй немного успокоилась. Но натянуть улыбку обратно уже не смогла, боясь, как бы кто лишнего не сболтнул:
— Нашими делами вам докучать не нужно.
С этими словами она развернулась и ушла. Сун Ин чуть глаза не вывернула от злости:
— Ну и баба.
Она уже собиралась продолжить тираду, как вдруг заметила худенький силуэт девочки. Сун Ин машинально окликнула ее:
— Шаньшань!
Та остановилась, недоуменно обернувшись:
— Тетя Сун, вы меня звали?
Эта Сун Ин что, хочет извести их семью?!
Чжан Амэй камнем вылетела из комнаты, впившись в нее взглядом:
— Сун Ин, ты чего удумала?
Сун Ин не особенно ее боялась, но Хуан Лин изо всех сил тянула ее за рукав, явно не желая раздувать скандал, и Сун Ин тоже замялась.
Чжан Амэй воспользовалась моментом, сделав два шага вперед:
— Сун Ин, предупреждаю тебя, если еще раз сунешься не в свое дело, я с тобой церемониться не буду.
Шаньшань:
— Мам... вы о чем?
Мягкий голос девочки раздался сзади, и Чжан Амэй вздрогнула, будто увидела привидение.
Мысленно выругавшись, она тут же зачастила:
— Иди-ка домой! Я сегодня сама ужин готовлю, ступай отдохни.
С этими словами она попыталась взять падчерицу за руку и потащить за собой, но Шаньшань отмахнулась и пошла вперед. Краем глаза она заметила, как Хуан Лин и Сун Ин о чем-то шушукались, а лица у обеих были омрачены, отчего на душе у нее заскребли смутные предчувствия.
Чжан Амэй слов на ветер не бросала — эти дни она готовила сама, опасаясь, как бы на кухне снова ничего не разнесли. Заодно она решила переждать пару дней до оглашения результатов: когда придут известия, дело будет решено, и тогда как ни буйствуй, из рук не ускользнешь.
Мысль об этом придавала ей сил, усталость на кухне даже казалась приятной.
Шаньшань вернулась в комнату. Ее взгляд упал на их тесную спальню, и в голову вдруг пришло кое-что. Посмотрев на Сяоминь, уткнувшуюся носом в стол, она спросила:
— Мама не говорила тебе в последнее время ничего странного?
— Мама каждый день столько болтает, откуда мне знать, что именно странное?
Сяоминь отмахнулась дежурной фразой. Заметив боковым зрением, как лицо сводной сестры холодеет, она с досадой приподнялась и почесала в затылке:
— Сестрица... я правда ничего такого не помню...
Допрошенная с пристрастием Сяоминь чувствовала себя не в своей тарелке и оставаться в комнате больше не решалась. Впервые в жизни она вызвалась помочь Чжан Амэй вынести еду и расставить тарелки — атмосфера между матерью и дочерью царила самая идиллическая.
Новый обеденный стол был светлее и куда устойчивее старого. Семья вновь собралась за трапезой, но на этот раз Чжан Амэй не пыталась затевать ссор.
Шаньшань сидела рядом с Сяоцзюнем и перевела взгляд на Чжан Амэй:
— Мам, вы с папой ничего от меня не скрываете?
Чжан Амэй смущенно замялась:
— Да что нам от тебя скрывать...
Затем она перевела взгляд на У Цзяньго. Тот кашлянул, буянить больше не смел и ответил мягко:
— Чего ты целыми днями придумываешь всякую ерунду, вечно тебе мерещится всякое.
http://bllate.org/book/25199/3001754
Готово: