Стоявший рядом с Таня Сянъюэ У Синхэн в этот момент почувствовал неладное и снова поднял голову, глядя на то место, куда только что указал Шэнь Яньцю.
— Ты только что сказал, что всё это время находился там? — переспросил У Синхэн, не желая верить в услышанное, и снова указал на ту самую ветку.
Шэнь Яньцю посмотрела на него и кивнула.
Остальные тоже посмотрели туда. Ветка, на которой лежал Шэнь Яньцю, была довольно высоко — пожалуй, на уровне второго этажа. К тому же она располагалась как раз напротив окна общежития Ван Мяня, а некоторые сучья и листья даже свешивались внутрь комнаты.
У нескольких парней мгновенно прояснилось в голове. Они боялись даже представить: если Шэнь Яньцю действительно лежала там, значит ли это, что она слышала все их прошлые разговоры? Более того, раз она, по её собственным словам, забралась на то дерево ещё в пять часов пять минут, когда они сами ещё спали в бадьях для овсянки, не вышла ли она обладательницей того, чего ей видеть не стоило? Их целомудрие было поставлено под угрозу!
В особенности это касалось Ван Мяня — его лицо стало совсем мрачным. Слышала ли Шэнь Яньцю слова Ли Сюаня о том, что он слаб? Не ухудшилось ли теперь её мнение о нём? Самое обидное, что тогда он даже не возразил. Знал бы он заранее — во времени бы назад вернулся и с каменным лицом заявил, что это неправда!
Шэнь Яньцю лишь с минуту посмотрела на них и сразу догадалась, о чём они думают. Про себя она закатила глаза, но, найдя ситуацию забавной, произнесла:
— Я не настолько безынтересна, чтобы подглядывать. Всё это время я просто спала с закрытыми глазами.
Этой фразой она отрицала, что разглядывала их, но вот слышала ли чего лишнего — тут поручиться было трудно.
Чжао Вэйвэй и Таня Сянъюэ замерли на мгновение, прежде чем сообразить, из-за чего те так переживают. Не сдержавшись, они прыснули со смеху. Чжао Вэйвэй подалась чуть вперёд и обратилась к Шэнь Яньцю:
— Ну ты даёшь, подруга, скрытная же ты оказалась.
— Я же сказала, мне нечем заняться подобной ерундой. А теперь мне нужно идти в столовую, — Шэнь Яньцю проигнорировала подначку Чжао Вэйвэй и сразу повернулась, чтобы уйти.
Чжао Вэйвэй тут же бросилась следом, заодно схватив за руку стоявшую рядом Таню Сянъюэ. Оставлять их нежную крошку рядом с У Синхэном она не собиралась: конечно, гласят, что кролик не ест траву у своей норки, но кто знает — у близости воды и луна отражается первой. Рисковать не стоило.
Однако перед тем как развернуться, Шэнь Яньцю с ног до головы окинула Ван Мяня быстрым взглядом. Хотя это было всего лишь мимолетное движение, на Ван Мяня оно подействовало сильнее некуда.
Конец. Она точно всё слышала. Если теперь начать отпираться, не станет ли это выглядеть так, будто он сам себя выдает? Неужели его репутация вот так просто погибла?
— Она сто процентов услышала, — прошептал Ли Сюань, глядя вслед удаляющимся девушкам, и подался к самому уху Ван Мяня.
— И к гадалке не ходи. При таком расстоянии, надо быть глухим, чтобы ничего не разобрать, — уверенно поддержал его Юэ Гуй. При таком близком расположении, пожалуй, даже малейший шорох в комнате был слышен отчетливо.
— Прости, брат, — Ли Сюань с чувством вины похлопал Ван Мяня по плечу. Сам же сболтнул лишнего о чужой хилой силе, да ещё и посторонние услышали — с таким позором любой бы землю готов был проглотить.
Сунь Тяньпин в сторонке с трудом сдерживал смех. Было прекрасно видно, что в этот момент Ван Мянь готов был прибить Ли Сюаня одним ударом.
— На будущее закрывайте двери и окна плотнее, — небрежно бросил У Синхэн, давая совет, а затем бросил взгляд на уже почти ушедших девушек и поспешно подгонил остальных: — Живей, живей, они сейчас совсем скроются из виду.
С этими словами он быстрыми шагами двинулся в погоню.
Остальные тоже заторопились вслед за ним. Ван Мянь в душе поклялся, что в следующий раз наглухо запрёт все окна, а заодно заткнет рот Ли Сюаню, чтобы тот больше не нёс чушь.
Впрочем, когда Шэнь Яньцю спала на той ветке, у неё и в мыслях не было ничего подобного. Ей просто казалось, что там царят прохлада и тень, никого нет и никто не шумит. А то, что ей довелось случайно услышать то, что не предназначалось для её ушей — тут уж винить её было не за что.
Три девушки шли впереди и о чём-то беседовали, а позади них шаг за шагом семенил целый отряд парней. Разговоры неизбежно сближают людей: хотя болтали в основном Чжао Вэйвэй и Таня Сянъюэ, Шэнь Яньцю время от времени кивала или качала головой. Раз она реагировала, значит, это косвенно свидетельствовало о том, что их отношения стали чуточку ближе.
……
Добравшись до столовой, Ли Сюань и Юэ Гуй выглядели точь-в-точь как голодные призраки: они схватили еду и принялись запихивать её в рот, видимо, порядком истощенные и вымотанные изнуряющей тренировкой.
Чжао Вэйвэй с брезгливым выражением посмотрела на двух лабрадоров, сидевших по диагонали напротив неё. До чего же неряшливо они ели!
— Ешьте помедленнее, никто у вас не отбирает, — подал голос сидевший рядом Сунь Тяньпин и с заболивым видом поставил перед ними два стакана соевого молока.
Юэ Гуй и Ли Сюань синхронно глянули на Сунь Тяньпина и закатили глаза. Какой же лицемер! Ишь ты, изображает из себя скромника! Раньше, когда он ел с ними за одним столом, никто никакой особой элегантности за ним не замечал.
Тем временем У Синхэн старательно корчил из себя утонченного и мягкого молодого господина перед Таней Сянъюэ, отправляя в рот крошечные кусочки словно благородный юноша — правда, при этом умудряясь каждые три секунды бросать взгляды на Таня Сянъюэ.
Ван Мянь же всё это время отчаянно избегал смотреть на Шэнь Яньцю, ведь стоило его взгляду встретиться с её глазами, как в памяти тут же всплывал тот оценивающий взгляд с ног до головы.
Сама Шэнь Яньцю весь обед провела под непрерывным прицелом заботы Чжао Вэйвэй, которая только и делала, что подкладывала ей еду. Шэнь Яньцю и сама не знала, как реагировать, поэтому просто молча ела всё, что та ей подвигала.
Чжао Вэйвэй и сама не понимала, в чём дело, но ей безумно нравилось опекать Шэнь Яньцю. Наверное, она находила её слишком худенькой.
— Попробуй это, это тоже безумно вкусно, ешь побольше, — бормотала Чжао Вэйвэй, накладывая в миску Шэнь Яньцю паровые пирожки и жареные палочки из теста.
Миска Шэнь Яньцю росла и наполнялась с пугающей скоростью. Девочка растерянно моргнула, склонила голову набок, с сомнением посмотрела на возвышавшиеся прямо перед её подбородком пирожки, а затем перевела взгляд на Чжао Вэйвэй.
— Стой, ты ей столько навалила, она что, по-твоему, лопнет? Ты её угробить решила? — безжалостно раскритиковал подругу Ли Сюань, разглядывая гору еды перед Шэнь Яньцю.
Чжао Вэйвэй окинула миску взглядом и признала, что еды и впрямь вышло многовато. Она забрала обратно пару пирожков.
— Ладно, теперь в самый раз, кушай.
Шэнь Яньцю не знала, как отказаться, поэтому, поглядев на еду, всё же взяла палочки для еды и принялась за трапезу. Всё это время её лицо оставалось совершенно беспристрастным, и она не произнесла ни слова.
Стоило Тане Сянъюэ на секунду ускользнуть из-под бдительного ока Чжао Вэйвэй, как У Синхэн тут же завязал с ней разговор. Чжао Вэйвэй с досадой посмотрела на едва заметные розовые пузырики, витавшие в воздухе между Таней Сянъюэ и У Синхэном, метнула в сторону парня свирепый взгляд, а затем снова отвернулась к Шэнь Яньцю.
Эх, эту влюбленную дурочку уже не спасти, придется заводить новую подружку. Эта вроде ничего, послушная, такую плохие парни точно не утащат.
Шэнь Яньцю прислушивалась к царившему вокруг щебетанию и галдежу, изредка кивая в ответ на чужие слова, а всё остальное время молча справлялась с излишне бурным проявлением заботы со стороны Чжао Вэйвэй.
На самом деле, эта шумная суета была по-своему хороша. Гул человеческих голосов вполне мог заглушить пустоту в глубине души — пусть лишь на время. Но она прекрасно понимала, что эта оживленность похожа на песок сквозь пальцы: подует ветер, и от неё не останется даже слабого тепла.
Она боялась стать жадной, боялась, что эти крохи тепла войдут у неё в привычку, и тогда она, подобно утопающему, вцепится в обломок бревна и безумно откатится отпустить его. Но в то же время она боялась оказаться недостаточно жадной, не сумев удержать даже этот последний слабый огонёк, из-за чего в конце концов даже воспоминания превратятся в колющие сердце иглы.
Тот, кто долго прожил во тьме и случайно увидел свет, либо изо всех сил стремится сжать его в ладонях — пусть даже руки покроются кровавыми ожогами, — либо прячется обратно в ещё более глубокую темноту, заранее зная, что впереди его ждёт лишь одиночество, но больше не смея надеяться, что свет задержится ради него хоть на мгновение.
http://bllate.org/book/25174/2996615
Готово:
