— Самое главное, что я для дяди ничего не значу...
— Цзяцзя. — Вэнь Чэнь приоткрыл рот, собираясь сказать: я люблю тебя, ты мне нужен.
Но он слишком долго держал всё в себе и разучился признаваться в любви. Когда он уже почти выдавил из себя эти слова, его окатило ледяной водой.
— Да, дядя, ты не одолжишь мне рубашку? Моему парню нравится, когда я ношу только одну его свободную рубашку, но у меня нет такой в бойфренд-стиле, а его сейчас нет рядом, вот я и подумал одолжить её у тебя.
— Раз кому-то нравится, ты непременно должен её надеть? — Вэнь Чэнь услышал, как его собственный голос холодно дрожит.
Но его сокровище ни о чём не догадывалось и продолжало говорить ледяные вещи:
— Я такой ветреный, мне так совестно перед парнем. Поэтому я хочу сделать для него несколько соблазнительных фото, в знак извинения.
С тех пор как Ло Цзяцзя попросил одолжить ему рубашку, Вэнь Чэнь стал следить за ним в оба, до смерти боясь, что тот в любой момент украдкой наденет рубашку и побежит делать пикантные снимки для «стороннего человека».
Этот мужчина даже отменил работу из дома, заявив, что в последнее время не занят и как раз собирается взять отпуск, чтобы составить ему компанию.
Ло Цзяцзя обнаружил, что даже от любимого человека можно устать, если проводить вместе абсолютно каждую минуту. Главное было в другом: нельзя было заниматься тем, чем хотелось. Смотришь, но попробовать нельзя — сердце так и замирало от тоски.
И ладно бы попробовать нельзя — после инцидента с нижним бельём этот мужчина до смерти боялся оскорбить его и теперь даже при случайном прикосновении к руке тут же отдёргивал её.
Всё интересное на острове уже наскучило, и единственным развлечением оставалось тайком подглядывать за тренировками телохранителей на окраине острова.
Толпа мускулистых парней с обнажёнными торсами, обливающихся потом — на такое зрелище приятно посмотреть, и только-то. Куда важнее было то, что каждый раз, когда он тайком сбегал туда, Вэнь Чэнь выслеживал его и устраивал выволочку.
Только ревнуя и теряя рассудок, Вэнь Чэнь выходил из себя и шлёпал его по мягкому месту.
Приходилось признать, что телохранители стали частью их ролевых игр.
В то утро он улучил момент, пока Вэнь Чэнь готовил завтрак, и сбежал. На этот раз ему не хотелось, чтобы Вэнь Чэнь так быстро его нашёл, поэтому он выбрал уединенное местечко.
Он и не думал, что просидит на корточках так долго, что у него затекут ноги. Когда у него за спиной раздался обиженный голос Вэнь Чэня, он попытался встать, потерял равновесие и задом брякнулся прямо на заросли кактуса.
— Ой-ой-ой, моя попа превратилась в ёжика, наверное, это ужасно уродливо! Я лучше умру от боли, чем позволю дяде увидеть мою уродливую попу!
Ло Цзяцзя лежал на диване, всхлипывая и захлёбываясь слезами, и маленькой ручкой прижимал большую ладонь Вэнь Чэня, пресекая любые попытки стянуть с него штаны.
Из-за этого движения широкая ладонь мужчины плотно прижалась к его пояснице. Обжигающее тепло передалось через ладонь, заставляя его вздрогнуть. Нежная кожа его собственной ладони тоже тесно прилегала к тыльной стороне руки мужчины, выпирающие суставы и вздувшиеся вены щекотали его, и он нажал на руку чуть сильнее.
Ладно, он признавал, что был немного падким на ласку.
Только что, когда Вэнь Чэнь попытался снять с него штаны, подушечки его пальцев, покрытые легкими мозолями, заделы его поясницу, вызывая жуткий зуд в сердце. Он не удержался и перехватил руку Вэнь Чэня: на словах он сопротивлялся, но на деле жаждал сначала отведать сладенького.
Больно ему особо не было, а все капризы он обычно изображал ради внимания Вэнь Чэня.
К тому же, между ними была преграда в виде ткани, и в попу вонзились лишь самые кончики колючек — лёгкое покалывание с примесью зуда. Он вполне мог это вытерпеть, вот у него и появились силы устраивать представления.
— Ни капельки не уродливо. Цзяцзя, умница, дай дяде посмотреть.
Нежный голос Вэнь Чэня прозвучал над самым ухом, но ладонь, прижатая к его пояснице, не сдвинулась с места, а медленно поползла вниз с непреклонной, властной твёрдостью.
Ло Цзяцзя легко поддавался на такое. Того и гляди уступит, а фантазии уже рисовали, как Вэнь Чэнь будет уговаривать его в постели, не останавливаясь ни на минуту.
Стоило ему подумать о подобных вещах, как в голове всё затуманивалось, мысли становились мечтательными и заторможенными. Он не сразу сообразил, о чём говорит Вэнь Чэнь, и ошарашенно переспросил:
— Что не уродливо?
Вэнь Чэнь решил, что малышу непременно нужен чёткий ответ, чтобы успокоиться.
Желая побыстрее разобраться с ранами крохи, он изо всех сил старался подарить жар, заливавший лицо, и предельно ровным тоном произнес:
— У Цзяцзя очень красивая попа.
Приговаривая это, он продолжал стягивать с него штаны. Длинные пальцы под поясом брюк неизбежно касались его кожи.
В обычных обстоятельствах Ло Цзяцзя наверняка бы трепетал от восторга. Но стоило ему услышать слово очень, как он воспринял это в штыки и даже не заметил действий Вэнь Чэня.
Для любителя прокачать ягодицы красивый означало объёмный. Как могла его гордость — упругая попа — выглядеть так в глазах объекта его воздыхания?
— Хм, моя попа вовсе не маленькая, просто кость тонкая, ясно? Мяса там навалом, обхват больше ста сантиметров! — заносчиво заявляя это, он демонстративно выпятил ягодицы.
На середине движения Вэнь Чэнь силой вернул его в прежнее положение:
— Не ерзай, а то колючки вонзятся ещё глубже. — С этими словами он окончательно стянул мешающие штаны.
Войдут ли колючки глубже, Ло Цзяцзя не знал, он чувствовал лишь одно: пальцы Вэнь Чэня утонули в мягкой плоти на стыке поясницы и ягодиц, и волна электричества пробежала от копчика, заставляя его невольно дрожать и обмякнуть всем телом.
Вэнь Чэнь залюбовался подрагивающими ягодицами, несколько секунд тупо смотрел на них, а потом в панике отвел взгляд, мысленно ругая себя последними словами.
Даже испытывая такую жалость и тревогу, он всё равно умудрялся испытывать греховные мысли по отношению к бедному маленькому сокровищу. К счастью, сострадание к малышу взяло верх, и этот греховный огонь быстро угас.
Вэнь Чэнь открыл аптечку, продезинфицировал пинцет, присел на корточки у края дивана и мягко велел:
— Цзяцзя, сейчас дядя поможет тебе вытащить колючки. Будет больно — кричи илищи меня за руку, чтобы отвлечься.
Жаркое дыхание обожгло упругую, нежную, как тофу, кожу, вызывая новую дрожь.
Торчащие там и тут иголки кактуса покачивались в такт подрагиванию тофу, словно заявляя, что они уже стали единым целым с этим тофу, и чтобы вытащить их, с нежного тофу придётся содрать кожу.
Сердце Вэнь Чэня переполнилось жалостью, он напрочь забыл о приличиях между мужчинами.
Он наклонился ещё ближе, зажав основание колючки двумя пальцами, чтобы случайно не защемить нежную кожу вокруг при вытаскивании.
— Мм~ — издал полустон Ло Цзяцзя, то ли отвечая, то ли не в силах сдержать вырвавшееся вслух тихое наслаждение.
Кончики ушей Вэнь Чэня слегка покраснели, а пальцы, прижимавшие нежный тофу, бессознательно поглаживали его.
Эта колючка сидела довольно поверхностно, и Ло Цзяцзя чувствовал скорее зуд, чем боль. От таких ласк Вэнь Чэня ему стало так хорошо, что он замурчал от удовольствия и невольно заворочал поясницей и бедрами.
Вэнь Чэнь решил, что малышу больно, и поспешно наклонился, принимаясь легко дуть на растерзанную до красноты кожу.
От этого подува бледно-розовая кожа стала ярко-красной, и в мгновение ока нежный белой тофу превратился в спелый персик, казалось, стоило слегка надкусить его, как брызнет сладкий сок.
Кадык Вэнь Чэня судорожно дернулся. Он подался вперед и прижался губами к коже, вытягивая ту самую колючку.
Он прикусил губу и с абсолютно серьёзным видом пояснил:
— Эта колючка слишком хрупкая, я боялся сломать её пинцетом, пришлось прибегнуть к столь крайним мерам.
Ло Цзяцзя уткнулся лицом в согнутые локти, его щеки пылали: наполовину от жара, наполовину от сдерживаемого смеха.
Этот ханжа, стоило ему смутиться, начинал выражаться высокопарно, бросаясь фразами вроде пришлось прибегнуть к столь крайним мерам или как это выглядит со стороны, донельзя старомодный и милый.
Прошлым вечером, когда он в своей комнате занимался вечерней йогой, Вэнь Чэнь зашёл набрать ему ванну и как раз застал его в позе большой кошки. Залившаяся краской физиономия мужчины тогда выдала недовольство: он укорил его словами как это выглядит со стороны.
Он признавал, что сделал это намеренно.
Он специально выбрал время прямо перед купанием, чтобы позаниматься йогой. Услышав шаги Вэнь Чэня, он тут же сменил позу, развернувшись спиной к двери: верхняя часть туловища лежала на коврике для йоги, а зад был высоко задран кверху.
Он нарочно надел свободную майку и шорты: в таком положении поясница и ягодицы обдувались прохладным воздухом, но стоило появиться Вэнь Чэню, как его палящий взгляд словно готов был изжарить их до хрустящей корочки.
Он знал, что Вэнь Чэнь простоял в дверях добрых несколько минут, прежде чем процедить сквозь зубы эти слова: как это выглядит со стороны.
Впрочем, хотя старый ханжа выражался так строго, его широкая ладонь, шлёпавшая по мягкому месту, вела себя далеко не прилично.
Если бы он просто холодно шлёпнул разок — ладно, он бы счёл это воспитательной мерой феодального патриарха по отношению к непослушному ребёнку.
Но этот мужчина вдобавка рефлекторно сжал его ягодицу. И пусть движение было сдержанным, ладонь излучала пугающий жар, а дыхание было тяжёлым — ни грамма приличия.
Тц, старый ханжа мастерски притворяется. Ладно, тогда он тоже сыграет роль.
— Мм~ — прикусив губу, томно протянул Ло Цзяцзя. — Тогда побеспокой дядя, вытяни все эти колючки разом~
Вэнь Чэнь: «……»
— Почему дядя молчит? Не хочешь? Я знаю, что доставляю дяде хлопоты, в конце концов, когда в попе столько кактусовых колючек, вытягивать их придется долго...
— Но просить кого-то другого в таком месте неудобно, ведь не у каждого такое же невозмутимое ко мне отношение, как у дяди.
— Наверное, кожа на ягодицах слишком нежная, терпеть столько колючек и впрямь невыносимо. Придётся побеспокоить дядю, выручай. Правда же?
— Цзяцзя. — с трудом выдавил Вэнь Чэнь. — Остальные колючки не такие хрупкие на вид, наверное, можно... воспользоваться пинцетом.
— Не хочу! — Ло Цзяцзя повернул голову, корча обиженную мордашку. — А вдруг ты обломишь её? Что делать, если останется один корень, и его даже языком не вытянуть?
— Если дяде так не хочется, пускай мой парень придёт и вытянет.
Вэнь Чэнь: «Нельзя!»
Ло Цзяцзя ухватил Вэнь Чэня за закатанный до локтя рукав рубашки и захлопал большими влажными глазами:
— Ну помоги же мне! Пожалуйста~ ну пожалуйста~
Вэнь Чэнь отвёл взгляд, стараясь не смотреть на эти сияющие влагой оленьи глазки. Он крепко сжал губы, собираясь отказать жалостливому малышу.
Должны же быть какие-то границы дозволенного. Он уже совершил ошибку один раз, нельзя повторять её снова.
— Умоляю~ папочка~
Искажённые до неузнаваемости слова достигли слуха Вэнь Чэня, и отказ застрял в горле. С трудом сглотнув вязкую слюну, он наконец глухо выдохнул:
— Ладно.
— Мм~ полегче~ мне больно~
Изменившийся голос, двусмысленные фразы и жаркое чмоканье слились воедино, раскаляя воздух в огромной гостиной до предела.
Глаза Вэнь Чэня налились кровью, движения становились всё более дерзкими, от остатков рассудка почти ничего не осталось.
Колючки кактуса были удалены, а полные ягодицы сияли первозданной гладкостью и нежностью, отливая медовым румянцем и влажным блеском. От мест, где прошлись иглы, исходил едва уловимый аромат персика, так и манящий уткнуться носом и вдохнуть его. Чем сильнее он внюхивался, тем сильнее разгорался голод — так и хотелось откусить сочный кусочек, наслаждаясь сладким соком.
В самый критический момент грудь пронзило странное ощущение, Вэнь Чэнь резко пришёл в себя, словно от удара током выпрямился и перехватил шаловливые ручки, бесчинствующие на его груди.
— Цзяцзя, что ты делаешь? — подал голос Вэнь Чэнь, заметив, что его собственный голос до боли охрип.
Ло Цзяцзя невинно захлопал ресницами:
— Ты только что заставил меня так сильно мучиться, и боль была ещё цветочным пустяком, а вот зуд — просто невыносимый, сердце так и замирало, терпеть было невозможно, вот я и решил потискать твою грудь, чтобы хоть как-то отвлечься.
http://bllate.org/book/25142/2989955
Готово:
