Ло Ланьань почти закончил стрижку, окинул взглядом работу то с одной, то с другой стороны и сказал ему, что всё готово.
В этот момент маска на его лице вместе со срезанными прядями соскользнула и смешалась с влажными волосами в раковине. Обнажившиеся глаза утратили дневное притворство, высокомерие и холодность больше не удавалось скрывать — точно так же, как в те далекие юношеские годы. Ло Ланьань смотрел на его лицо, в его глаза и вспоминал его прежний бесстрастный и надменный вид, когда он даже не пытался скрыть свою гордыню, и открыто проскальзывающую в чертах насмешку.
Ло Ланьань лишь слегка улыбнулся уголками губ и смыл волосы водой.
Он лег в постель, а полчаса спустя Линь Яньхэн устроился на другой стороне.
Иногда Ло Ланьань чувствовал, что собеседник, возможно, хочет что-то сказать. А порой он ощущал, что человек рядом с ним действительно вымотался до предела. Эти два состояния кардинально различались, и их можно было распознать по едва уловимым звукам: шуршанию волос о подушку, резкому шороху при быстром повороте или всё еще неровному, то глубокому, то легкому дыханию.
Ло Ланьань не спешил расспрашивать о том, что тот так и не решился высказать. И Линь Яньхэн, погруженный в молчание мерного дыхания, каждый раз думал: ладно, после чего проглатывал те редкие слова, которые ему всё же хотелось произнести.
Так, словно вода, утекло несколько месяцев.
С наступлением лета на семейном кладбище Семьи Линь выбрали благоприятный день для ремонтных работ.
Линь Чуаньюань, видимо, решив, что в его годы каждый прожитый день приближает конец, велел установить надгробную плиту на заранее выбранном им участке.
В день установки памятника у Линь Яньхэна возникли дела на фирме, и он не смог составить деду старику компанию. Тогда в мемориальный парк с ним поехал Ло Ланьань.
Кладбище Семьи Линь располагалось на живописном горном участке, выбранном предками по всем правилам фэншуй. С высоты открывался вид на серо-синюю реку; её воды с журчанием гнали рябь, отражая солнечные блики, и подгоняемые ветром устремлялись на восток.
Многие надгробия здесь щедро заливало солнце. Стоило положить руку на холодный по идее камень, как сквозь него ощущалось остаточное тепло солнечных лучей — казалось, будто касаешься прожитой и заново согретой солнцем жизни давно угасшей души.
— Если я умру, меня тоже похоронят здесь?
Ло Ланьань обратился к старику.
— Если спустя сто лет, когда придет твой час, ты по-прежнему останешься женой Яньхэна, вы будете похоронены здесь вместе.
— Если исходить из старшинства в роду, это будет именно этот участок.
Линь Чуаньюань небрежно указал ему на место.
Ло Ланьань перевел взгляд. Земля, которую старик обвел пальцем, в этот момент была залита золотым светом; блики и тонкие серые тени травинок сплетались в причудливом танце, а когда налетал ветер, невысокие кончики стеблей касались лишенного надписи квадратного постамента.
— Похоже, даже после смерти здесь можно будет погреться на солнышке, — с улыбкой заметил Ло Ланьань.
— К тому времени у ваших детей появятся внуки, а у внуков — свои дети. Когда подойдет срок и жизнь завершится в глубокой старости, здесь поставят камень. На нем высекут слова «Любящий отец» и «Любящая мать», а ниже укажут имена — ваши и ваших потомков.
Ло Ланьань слушал его, не отводя глаз.
Он смотрел на залитый солнцем участок, словно уже видел там надгробную плиту. Только вот этому памятнику не придется ждать, пока у детей появятся внуки и правнуки. Его возведут уже через два года, и тогда это имя будет выбито под надписью «Любящая мать», навсегда оставшись здесь вместе с короткой двадцатилетней жизнью.
— Могилы родителей Яньхэна тоже здесь.
Линь Чуаньюань сделал шаг, сравнялся с Ло Ланьанем, и они пошли плечом к плечу, наконец остановившись перед одной из плиты. Линь Чуаньюань смотрел на имя своего ребенка, а Ло Ланьань — на высеченное на камне имя Линь Яньхэна.
— Линь Яньхэн, — произнес Ло Ланьань. — Почему вы решили дать ему такое имя?
— Изначально его мать хотела назвать его Яньхэн — от словосочетания дым стелется над водой. Но позже, когда отец передал мне её пожелание, я изменил иероглифы, сохранив прежнее звучание. Взятые вместе, эти два знака могут означать как «как обрести вечность», так и «почему существует вечность». Я хотел, чтобы у него хватило смежности задавать вопросы и понимания смысла вечности.
Линь Чуаньюань бросил взгляд на Ло Ланьаня и слегка улыбнулся:
— Не слишком ли вычурно для детского имени?
— Нет.
— Очень красиво. Раньше я спрашивал его об этом, но он всегда отвечал, что дед просто ткнул наугад в два иероглифа в словаре.
— Ха-ха-ха, он правда так говорил?
— Он вечно ленился мне что-либо объяснять, что в детстве, что сейчас.
— Нет, — покачал головой Линь Чуаньюань, опровергая собственные слова. — Просто я никогда не рассказывал ему о происхождении этого имени. Боялся, что этот старик покажется ему изнеженным манерником, занимающимся пустым мудрствованием.
Ло Ланьань поддержал его тихим смехом.
Ветерок коснулся его щеки, прядь волос скользнула по лбу — точно так же, как травинки у края надгробия только что задели камень, оставляя едва ощутимое щекочущее чувство.
Дни шли своим чередом.
Линь Яньхэн по-прежнему возвращался домой крайне редко. Ло Ланьань каждый день сидел у окна, возился с цветами, которые привозили каждое утро; в комнате неизменно витал холодный, чистый аромат лилий с ноткой росистой свежести. Иногда он подходил к скрипке, оставленной в музыкальной комнате. Сам он на ней не играл — лишь бросал взгляд, касался струн и, опуснив глаза, сквозь эти цветы, людей, вещи и струны мысленно возвращался к кому-то из прошлого.
Позже кто-то передал Ло Ланьаню весть, что у его мужа завелся любовник на стороне.
Выслушав это, Ло Ланьань немного подумал и решил, что любящая и понимающая жена в подобной ситуации должна демонстрировать не слепое доверие к супругу, а безусловное принятие. Поэтому, когда окружающие в разговорах осторожно касались этой темы, он неизменно сохранял мягкую улыбку, лукаво прищуривался и отвечал, что его совершенно не волнует наличие у мужа на стороне возлюбленного — это его личная свобода.
Слухи ходили кругами и в конце концов дошли до Линь Яньхэна, претерпев изрядные изменения.
К тому моменту минул целый год с их свадьбы, и теперь, возвращаясь домой, он порой перекидывался с Ло Ланьанем парой фраз. Вот и в одну из ночей он прямо спросил того, действительно ли он так думает. Выражение лица Ло Ланьаня ни капли не изменилось, он ни на секунду не засомневался и ответил утвердительно.
На лице Линь Яньхэна не отразилось ни недовольства, ни гнева. Он произнес:
— Я нахожу омег, с которыми мне куда комфортнее в постели, ты ведь тоже не против?
Ло Ланьань молча смотрел на него какое-то время, а затем кивнул:
— Да.
Линь Яньхэн кивнул в ответ и развернулся уходя.
С тех пор он возвращался исключительно в период гона.
Каждый такой приступ длился от трех до пяти дней, и Линь Яньхэн обращался с ним сугубо деловым образом. Вероятно, накопившееся за время изнурительной работы напряжение требовало выхода, и в эти моменты он находил отдушину: грубо срывал злость на Ло Ланьане, снова и снова без устали вливая феромоны в его железу и оставляя на его теле глубокие и блеклые следы от зубов.
Ло Ланьань цеплялся за его плечи, и порой его взгляд падал на внутреннюю сторону чужой руки, где виднелись один-два следа от уколов — недавние следы инъекций подавителей.
Альфы брезговали пользоваться подавителями, поскольку почти каждый альфа в период гона находил способ выплеснуть энергию. Зачем же тогда такой преуспевающий во всём человек, как Линь Яньхэн, делал уколы? Ло Ланьань не понимал. Прищурившись, он смотрел на дремавшего рядом после краткого забытья альфу. Альфа притянул его к себе, обнимая так крепко, словно этого всё еще было мало, и уткнулся лбом в его ключицу, едва касаясь кожи.
Ло Ланьань замер.
Он нерешительно опустил руку на затылок Линь Яньхэна, и черные пряди рассыпались между его пальцами, словно струящаяся вода.
— Нам пора завести ребенка, — произнес он.
Линь Яньхэн чуть приподнял уголки губ, не открывая глаз. Его тон был абсолютно безразличным:
— Делай что хочешь.
Мужчины-омеги из-за недоразвитости репродуктивной системы не обладали способностью к деторождению. Единственным способом завести общего ребенка для них было вынашивание в пробирке. Но даже для этого требовалось извлечь генетический материал и сперму обеих сторон, из-за чего Ло Ланьаню предстояло долгое время ездить в больницу на уколы.
Ло Ланьань больше ничего не говорил. Молча придвинувшись ближе, он едва ощутимо прижался губами к опущенному ему на грудь лбу, в то время как его мысли были заняты совсем другим.
Он выстроил для Линь Яньхэна прекрасный светлый образ будущего, в котором фигурировали ребенок и семья. В этой иллюзии они прожили бы грядущие восемьдесят лет точно так же, как прожили этот год, окруженные детьми, несущими их общие черты. Ребенок мог родиться альфой или омегой, мальчиком или девочкой. Он держал бы их за руки, неуверенно делая первые шаги, а затем отпустил бы их ладони, отправляясь в неведомую им даль. И тогда они сами превратились бы в горсть душ под надгробными плитами, погребенных в желтой земле.
Но лишь он сам знал, что всё это — лишь ложь.
Он и сам никогда по-настоящему не ждал часа, когда после смерти окажется похороненным в том залитом солнцем склепе.
Глава 10: Чего именно ты добиваешься?
Я вдруг вспомнил одну вещь.
Человек за дверью не стучал и не нажимал на ручку. Стоя совсем близко, он отбрасывал на дверь длинную серую тень.
Дверь не распахнулась — пришедший замер на месте.
Клубы тумана по-прежнему клубились под потолком, а по затуманенному зеркалу струйками стекали кривые водяные дорожки. Душ внезапно выключился, в комнате стивил шум падающей воды, и теперь раздавалось лишь редкое, размеренное падение оставшихся капель на кафель.
В наступившей тишине Ло Ланьань услышал собственное дыхание и то, как шумно сглотнул.
Бешеный бег стрелок мгновенно отмотал время назад, возвращая в сегодняшний вечер: опустив взгляд, он увидел, как вспышки света от брызг на разомкнутых пальцах бесследно растаяли.
Его резко вернуло в реальность, и мелькнувшие перед глазами картины с невероятной скоростью растворились в памяти, не оставляя времени на осмысление.
— Секунду.
Уставившись на тень за дверью, бросил он в ответ. Спустя пару секунд силуэт исчез, идалеко зазвучали затихающие шаги.
Ло Ланьань провел ладонью по лицу, глубоко вздохнул, быстро привел себя в порядок, торопливо высушил корни волос и тщательно поправил маску. Убедившись, что внешне в нем нет никаких изъянов, он опустил голову, открыл дверь и вышел.
Линь Яньхэн сидел в кресле у окна, подперев рукой подбородок, и при звуке шагов лениво повернул голову.
Он принял душ и переоделся, выбрав для удобства домашний халат. Откинувшись на спинку с расслабленным, слегка сонным видом, он замер под мягким верхним светом, падающим сверху на его правильные черты лица, в то время как серые тени косыми полосами стекали вниз.
http://bllate.org/book/25125/2986805
Готово:
