Линь Яньхэн правой рукой прижал руку Ло Ланьаня, левой провел по сенсорной панели компьютера и, бросив короткую фразу, завершил видеоконференцию, висевшую на экране.
Он небрежно бросил ноутбук на стоявший рядом диван, посмотрел на Ло Ланьаня и снял левый наушник. Тот прятался в тени с левой стороны, и Ло Ланьань, входя, даже не заметил его.
– У меня пока нет привычки кусать чужие альфа-железы, – произнес Линь Яньхэн.
Это была реакция на слова Ло Ланьаня о том, что он не станет снимать верх. Видимо, Линь Яньхэн решил, будто Ло Ланьань отказывается раздеваться, чтобы защититься от укуса в железу, хотя отчасти так оно и было.
Линь Яньхэн сохранял бесстрастное выражение лица.
Экран компьютера все еще светился, слегка резало глаза. Ло Ланьань бросил туда взгляд, увидел заставку и вмиг замер.
На фото улыбалась робкая маленькая девочка лет четырех-пяти в небесно-голубом платьице, а позади нее плескалось лазурное море и взлетала белая пена волн.
Секунду просмотрев на экран, Ло Ланьань внезапно осознал всю неуместность своего поведения, отвел глаза и попытался замаскировать словами мысли, улетевшие куда-то за те пару секунд заминки:
– На заставке твоя дочь, ты еще и хороший отец.
Линь Яньхэн захлопнул ноутбук.
– Я не говорил, что это моя дочь.
Он разжал пальцы, удерживавшие Ло Ланьаня, ладонью уперся ему в поясницу и толкнул на диван. Заметив, что тот оступился и опустился на колени рядом, Линь Яньхэн неторопливо поднялся, ухватил за край задравшейся одежды и потянул ее вверх, пока обнаженная спина Ло Ланьаня полностью не открылась воздуху.
Лицо Ло Ланьаня уткнулось в мягкую диванную подушку, а сердце от его слов пропустило удар.
В комнате не было других источников света, и все движения обоих растворились в темноте, сделавшись неясными и двусмысленными. Атмосфера накалялась с каждым прикосновением кончиков пальцев, становясь все более чувственной.
Ло Ланьань услышал тихий звук расстегиваемых брюк.
– Этот ребенок похож на своего отца.
Пальцы, словно тонкая вуаль, легко коснулись распахнутой створки. В иссушенную зиму легким пушком падал дождь, капля за каплей пропитывая щель, и холодная вода вычерчивала на стекле темные влажные круги, которые постепенно сливались в мягкие потеки. Змеиными изгибами они сползали вниз и тихо капали на пол, образуя небольшую лужицу.
– ...Как ее зовут? – Ло Ланьань прикусил собственный согнутый палец, его голос звучал сбивчиво.
Он чувствовал, как тело и голова постепенно разогреваются, отчего в мыслях царил туман, а дыхание вырывалось дрожащим и горячим – точно при лихорадке. Сознание немного затуманилось, и над словами Линь Яньхэна теперь приходилось соображать несколько секунд, прежде чем удавалось отреагировать.
Все это он списывал на побочные эффекты введенного в железу препарата.
– Чжуан Цзинь.
В груди Ло Ланьаня все сжалось. Сквозь стиснутые зубы он оглянулся и в полумраку наугад встретился взглядом с Линь Яньхэном, чьи глаза смотрели на него сверху вниз.
Чжуан Цзинь.
Фамилия Чжуан? Она носит фамилию его нынешней жены?
Ребенок от умершей жены, чтобы вписаться в их нынешний брак, носит фамилию его жены?
Ло Ланьань считал себя человеком невероятно выносливым, но сейчас его грудь часто и тяжело вздымалась. Непонятная волна гнева подкатилась к садчащей грудной клетке, и сердце судорожно сжалось, словно от укола иглой.
– В такие моменты лучше не думать ни о какой жене, ни о детях, верно? – голос Линь Яньхэна звучал неизменно холодно. Его ладонь легла на живот Ло Ланьаня, придавливая его, а широкая кисть охватила низ живота, с силой приподнимая тело навстречу собственному движению. – Я не хороший отец и не хороший муж.
Тоже верно.
Будь он хорошим отцом, разве стал бы изменять семье и заводить любовника?
Будь он хорошим мужчиной и мужем, разве стал бы вовсю кувыркаться в постели с другим, пока его жена еще жива?
Окно уже насквозь вымочил дождь.
Холодный ветер с силой протискивался в узкую щель, заставляя раскачивающуюся створку жалобно скрипеть. Маленькое окно заходило ходуном, лунный свет падал на стекло, делая его еще прекраснее в каплях воды; оно походило на покачивающуюся в воде лодочку, что рябью расходилась под лучами луны с намеком на тайный смысл.
Окно продолжало отчаянно грохотать под порывами буйного ветра, издавая стонущие звуки, словно не в силах вынести невыносимую муку.
– Мне как-то приснился сон.
Среди сдержанных стонов Ло Ланьань услышал голос мужчины за спиной. Словно доносясь то издалека, то совсем близко, неясные слова оседали прямо у уха. Линь Яньхэн, видимо, нашел царившую в доме тишину скучной и принялся меж делом рассуждать о постельных утехах.
– Я уже не помню, был ли это сон или реальность. Мне лень удерживать в памяти лишнее, наверное, поэтому многое со временем забывается. Хм... давай понадеемся, что все это происходило наяву. Я имел одного человека и даже помню, каким он был, когда я входил в него. Он был донельзя красив, слезы текли по его лицу, собираясь в крошечные лужицы на переносице и в глазницах, и когда он вздрагивал, мне казалось, я вижу собственное отражение в той единственной слезинке. В постели я впервые испытал боль в сердце: он плакал, и я плакал вместе с ним.
Замолчав, Линь Яньхэн ждал ответа, но Ло Ланьань долго молчал, а затем спросил:
– Я знаю его?
– Нет.
– Твоя жена? – Ло Ланьань глухо закашлялся и тяжело, с неудовольствием перевел дыхание.Он не знал, был ли тот «он» из разговора мужчиной или женщиной, и не понимал, какой смысл был рассказывать эту историю именно сейчас. Ему оставалось лишь плыть по течению чужих слов, хотя ему совсем не хотелось знать, кого именно когда-то касалась вещь, зашитая теперь в его собственном теле.
Стоило только подумать об этом, как к горлу подступала вызывающая тошноту, грязная мерзость.
— Нет.
— Бывшая жена?
— Нет.
— Тот, кого я уже и не вспомню, существовал ли на самом деле. Ладно, я не заставляю тебя угадывать.
— Каждый раз, когда я входил в него — например, вот так... вот так, — он закусывал пальцы зубами. Впрочем... нельзя сказать, что каждый раз, ведь мы занимались этим всего единожды, но я бесчисленное количество раз видел это во сне, и во сне мы делали это бесчисленно.
— Поистине самый странный человек из всех, кого мне доводилось встречать.
— У тебя было много партнёров.
— У меня нет привычки хранить верность ради кого-то, — произнёс он и снова качнулся. — Похоже, ты тоже в этом деле мастак. Занимался подобным с другими?
Ло Ланьань хрипло усмехнулся, звук вырвался из самой глубины груди, отчего пальцы Линь Яньхэна, лежавшие на его коже, слегка онемели.
Он ответил:
— Конечно.
— И как ощущения от общения с теми людьми?
Ло Ланьань тяжело выдохнул, лицо его было поистине ужасным, пальцы судорожно впились в диванную подушку, дрожащие суставы побелели от напряжения, а боль делала тело онемелым.
Он сделал вдох и вздохнул:
— Только ты... ну и скверная же у тебя техника.
— Вот как?
Линь Яньхэн посмотрел на человека под собой, чьего лица было не разглядеть, и внезапно почувствовал скуку. Чёрный капюшон скрывал его лицо и шею; Линь Яньхэн глядел на обнажённую, исхудавшую, но сильную спину, а его рука скользила вверх по груди и животу, задерживаясь на ключицах и шее, касаясь костей, резко выпирающих под тонкой кожей. Рука обогнула изящную шею сзади, и вторгающиеся подушечки пальцев коснулись согнутых позвонков на затылке.
Его пальцы и самый край тонкой защитной пластинки разделяло расстояние всего в полпальца.
Стоило лишь слегка поддеть — и край блокирующего пластыря отогнулся.
Тело Ло Ланьаня содрогнулось: едва пластырь приподняли, он с настороженностью выбросил руку назад и с огромной силой перехватил запястье Линь Яньхэна — с той потрясающей мощью, которая делала невозможным любое дальнейшее движение.
Но даже несмотря на это, наружу просочилась тончайшая нить феромонов.
Густые альфа-феромоны в воздухе взметнулись подобно потревоженному водовороту; примешавшийся к ним чужой запах альфы затерялся в самом бугрящемся сердцевине стремнины, отчаянно сопротивляясь, вступая в бескомпромиссную стычку и препирательство, пока его силой не подавили. Два яростно противоборствующих феромона выделили терпкий, причудливый аромат.
— Стоит мне увидеть тебя, как в памяти всплывает масса совершенно незначительных вещей.
Линь Яньхэн отдёрнул руку, потеряв всякий интерес.
Пусть даже Ло Ланьань был слабым альфой, но как ни крути, он оставался альфой. Двум альфам не пристало вступать в связь и они не могли ставить друг другу метки: противостояние и отторжение феромонов в любой момент лишили бы обоих всякого желания, вызвав лишь физическое омерзение.
Линь Яньхэн посмотрел на напрягшего спину и выгнувшегося человека под собой, почти с уверенностью думая: если бы у них нашлось свободное время замерить степень взаимного отторжения альфа-феромонов, цифры наверняка оказались бы ошеломляюще высокими.
Вода на стене постепенно высыхала. Яркий буйный ветер, рвавшийся внутрь через узкую щель, прекратил свои яростные порывы и замедлился, словно наевшаяся досыта птица, что сыто кружит в небесах.
Линь Яньхэн неторопливо вытянул пару салфеток, кое-как вытерся, надел одежду и указал Ло Ланьаню направление к ванной, предлагая разобраться со всем самостоятельно.
Ло Ланьань не колеблясь ни секунды, превозмогая слабость, поднялся и, не оглядываясь, направился туда, куда ему указали.
Ухватившись за косяк двери ванной, он не выдержал и несколько раз согнулся пополам в сухих позывах рвоты.
На пояснице всё ещё алели следы пальцев — где темнее, где светлее, — садях, словно синяки. Ло Ланьань с несчастным видом опустил голову, сорвал с щеки маскировку, включающую фальшивую защиту, и встал под потоки льющейся сверху воды.
Ощущения всё еще были живы, словно только что бушевавшая страсть и не думала угасать, а рука того человека по-прежнему сжимала его тарию, с усилием сминая кожу.
Спустя восемь лет — снова.
Обхватив себя за грудь, он медленно осел на пол. Вода струилась по волосам, прилепив чёрные пряди ко лбу и щекам, стекающие с кончиков капли застилали глаза, и он просто зажмурился от резкой боли.
Всё словно вернулось к исходной точке.
Чжуан Цзинь.
Он вспомнил имя этого ребёнка.
Его до сих пор коробило от этого имени. Стоило произнести его вслух, как оно отдавалось звонкой пощёчиной по щеке, высмеивая то, насколько жалкой и незначительной была его нынешняя минутная сентиментальность.
Пусть в ребёнке текла кровь его и Линь Яньхэна, но что с того? Её мать была омегой, страдающей психическим расстройством, а отец — таким человеком, как Линь Яньхэн, которому было абсолютно наплевать на жену даже после свадьбы. Ждет ли её хорошая жизнь?
Ло Ланьань то и дело задавался вопросом, не совершил ли он в те годы какой-нибудь ошибки, но неизменно упрямо твердил себе, что ни в чём не виноват. Он думал: всё случившееся было лишь заслуженной карой для Линь Яньхэна, который обманывал и использовал его. Он просто хотел вернуться на свою истинную жизненную колею, он не сделал абсолютно ничего дурного!
http://bllate.org/book/25125/2986801
Готово:
